Они сидели за столом. Чай, пряники магазинные, разогретая в котелке в настоящей печи картошка со сливочным маслом и укропом, а к ней — наскоро зажаренная сковородка карасиков под сметаной. Михаилу показалось, что вкуснее он ничего в жизни не ел! Он наконец-то согревался и да, заметил — уже из носа потекло, простыл, значит…
- Я ведь все знаю, - усмехнулся вдруг Федор, но тут же улыбка его померкла и он посерьезнел. - Все знаю…
- Ты о чем? - насторожился Михаил.
- Про то, что ты отец Анюты. Да ты не глазей, как филин! - добавил он. - Это легко понять… Фамильное сходство у вас, понимаешь ли, на лице написано! Да и логически измыслить легко — в ухажеры девке не годишься, потому как стар, а родни, даже дальней, нету у них такой вот, чтоб приезжала, кроме Марины. Значит, какой вариант? Один-единственный!
- Все так, - выдохнул Михаил и как камень с сердца свалился — когда тайну свою разделил еще с одним человеком. - Я недавно вот совсем узнал… Я не…
- Да все ясно, - перебил его Федор. - Жизнь крутанулась, бывает! Но я вот о чем поговорить хочу… Анюта к тебе же за тем еще бегает, чтоб ты помог как-нибудь ее подругу, сестру названую разыскать? И естественно, про версию с кикиморой рассказала?
- Да, - Михаил был удивлен. - А вы откуда знаете?
- Да потому что я, - грустно усмехнулся Федор. - Самый тут старый и глазастый! И знаю, откуда ноги у всего этого растут… Да только… Никто мне не поверит! А если заговорю, то решат, что старый дурак от одиночества спятил совсем и напраслину на честных людей… А ты хочешь правду узнать? - спросил Федор и в голосе звучало отчаяние. - Тяжко одному ее носить! Да и… Делать надо что-то с этим! Иначе… Видимо, все повторяется, а то и еще хуже все станет вскорости!
Михаил ответил кивком головы. Про чай позабыл… И стал слушать, что рассказывал Федор.
В ту пору далекую Федор был еще пацаном — тринадцать годков исполнилось. Семья у него была — мамка, папка, дед и бабка, тетка — старая дева и с ними приживалка, да сестренка меньшая — Феклушка, четырех годиков.
И вот, однажды, когда на покосе колхозном все были, Фекла пропала. Крику, слез было! Решили, что она за цветочками пошла, за ягодками потянулась — земляника поздняя от самой опушки лесной россыпью виднелась. Естественно, искали все деревенские!
Только в ту пору дети уже пропадали и возвращались с глазами безумными, иные даже седыми были! Федор же был пионером, материалистом и в кикимору не верил ни капельки! И он решил, что сам найдет сестренку! И никому не сказавшись — потому что не пустили бы, кинулся в самую чащу! Потому что был рисковым пацаном, да еще местный охотник — Макар, его часто с собой брал…
Федор долго плутал по лесу, шел как по тому, что как он думал — было следами Феклушки, да еще интуиции, инстинктам своим доверял — этому его Макар научил. И вот, вышел на болото… А там… Сперва подумал, что рехнулся! Потому что там сидела на земле Феклушка. Не плакала, молчала девочка, а рядом с ней… Образина, страшилище! Вся в грязи, морда клыкастая и косматая! Скачет, рыкает, стонет-воет и говорит что-то, шепчет, да в рот малютке вкладывает какие-то ягоды… Солнце уже почти село, сумерки сгущались, полз туман… Другой бы подросток, а то и взрослый — заорал бы и бежал бы, сверкая пятками! Но Федор знал одно — перед ним никакой не дух призрачный, а нечто материальное… Он поднял палку — удачно попалась, крепкая, сучковатая! А потом, двинулся на поляну тихонько, со спины заходя к чудищу… Да как огрел по хребту! Хрясь! Палка пополам сломалась! Кикимора рухнула на карачки! Федор, не медля, добавил — вмазал ногой в пузо твари! Кикимора, завизжав, попыталась его ухватить, но он — оттолкнул ее и еще ногой на руку ей наступил! От падения маска с головы сползла, но Федор не успел разглядеть лица. Он кинулся к Феклушке! Сестренка была пухленькой, тяжеленькой, но Федя, ее на руках из леса унося, не чуял веса, как и ног под собой, мчался только так, что ветер в ушах свистел и не оглядывался! А потом… Выскочил на опушку, а там и деревню родную видно! И вот радости то было! Расспрашивали, естественно, как, где нашел?!
Фекла, когда говорить смогла, лепетала про кикимору… Но Федор, хоть и видел нечто своими глазами, упрямо повторял, что нет, сестренка просто сидела на полянке, он нашел и вот вынес из леса, а никаких кикимор он не видел и вообще все это — чушь и пережитки суеверий!
На следующий же день Федор встретил в сельпо Зинаиду. И он обратил внимание на то, что ей как-то нехорошо… Люди тоже это заметили, спрашивали, а что случилось то?
- Да в погребе прибраться хотела, - ответила Зина. - Спину потянула и руку дверью прищемила.
И тогда Федор понял — да вот же кикимора, злодейка, перед ним и всеми жителями Серой Утицы! А Зинаида, уходя из сельпо, так на него посмотрела, что он понял — ох, она зла на него!
Федор думал, что теперь делать? И он решился обо всем рассказать родителям. Он сказал, что все прежние пропажи детей, это ее рук дело! Ведь ясно же — Зинаида вместе с другими деревенским якобы шла на их поиски, а сама уходила подальше в лес, находила ребят, уж непонятно как так легко, а потом… Она зачем-то мазалась грязью, наряжалась в маску и видимо, пугала малолетних бедняжек, выла из-за деревьев и гнала к болоту! Ясно же, как в лесу страшно может стать и взрослому, что уж говорить о ребенке?! А потом, возможно, она где-то в лесу, может, в землянке какой, прятала детей, мучила их голодом, жаждой, дурманила им разум сказками страшными, пугала своею маскою и они, возвращаясь потом, рассказывали взрослым свои истории!
Но отец… Ох, он не поверил Федору! И велел ему не болтать глупостей и не сметь наговаривать на порядочную соседку, которая самая трудолюбивая в колхозе, которая такая пример всем в вежливом, добром поведении! А чтобы лучше усвоил все сын — отец Федора выпорол ремнем.