Петр прислонился к стене, руки у него лежали в карманах брюк. Склонил голову набок. Движение получилось удивительно изящным. Он вообще был грациозен как артист балета, хотя и не отдавал себе в этом отчета.
— И что ты будешь делать? – спросил он, а после повисшей паузы уточнил, — Что делать-то собираешься теперь?
Люся безнадежно пожала плечами.
— Я обратно не пойду, — сказала она, — К Гале в комнату, то есть… Я ее только представлю – меня трясти начинает. Может, сегодня на автовокзале переночую. Говорят… у нас в институте на вахте есть тетрадь, там адреса старушек из частного сектора. Которые комнаты сдают. Ну, место в комнате…
Всё было ясно. Люся, вернее, родные Люси не потянули бы снимать отдельное жилье, и девчонка чувствовала себя в западне. И все же это было еще неплохо. Хуже, если бы Люся сказала: «Я сейчас пойду и выйду в окно»
— Понятно с тобой всё, - Петр вздохнул, — Ладно, айда к филологам на восьмой…
Люся посмотрела на него со страхом. По слухам, на восьмом этаже водилось ВСЁ. Не только таракан-ы, но ещё - мыши, крысы и бытовой с-ифили-с… Восьмой этаж был своеобразным лепрозорием их общаги. Кое-кто, с самым развитым воображением, говорил, что ректор вот-вот велит забить туда оба входа, простыми досками забить или даже замуровать как в Средние века … А лет этак через пятьдесят всё откроют, и там будут снимать хоррор…
Комната Нади была – в самом торце. Надя жила одна после того, как ее подруга ушла в академ. Не то, чтобы никто в общаге не знал об этом свободном месте, но желающих переселяться на восьмой особо не находилось.
Да Надя и не рвалась пожертвовать своей свободой. В одиночку ей жилось вольно, а благонамеренные студенты ее боялись не меньше, чем ректора. А может, и больше. Но по другому.
-Ты мне кого привел? — спросила Надя с порога.
— Развлечься не желаешь? – вопросом на вопрос ответил Петр, — Потусуйся сегодня в девятьсот третьей… Ты же любишь такие спектакли…
Время от времени Наде становилось скучно, и тогда она искала себе развлечений на грани скандала. Могла забраться на свой восьмой по пожарной лестнице, прибиться к какой-то криминальной компании, и даже устроить драку – так, чтобы противница ходила с расцарапанной физиономией и выдранными клоками волос. При этом жаловаться на Надьку боялись – все знали, что у нее «очень серьезные друзья» в городе. Только свяжись – подкараулят втихую и тогда зови полицию – не зови…
При этом Надя была сентиментальна, любила стихи, и когда читала их вслух, у нее нередко выступали на глазах слезы.
Преподаватели дождаться не могли того времени, когда Надя получит диплом. Кем она потом собиралась работать, что за филолог из нее получится – Бог весть.
Надя снисходительно выслушала Люсину историю.
- Ладно, - сказала она таким тоном, словно была королевой и оказывала милость последней бродяжке, постучавшейся в ворота дворца, - Пейте чай ребята.
И взялась за телефон.
- Лёшик, - теперь голос Нади был небрежно-нежным, - Приезжай ко мне в девятьсот третью…Сегодня гуляем, ребята…
Уходя, Надя взяла с собой только клетку с канарейкой по имени Генчик (в честь старосты группы, единственного юноши на курсе).
— А…? – начал был Петр.
— Пусть Генчик погреется. У меня тут сквозняки.
— Ну все, — сказал Петр Люсе, когда они остались одни, — Выпей чаю и ложись спать. Можешь запереть дверь. Пятый угол сегодня будет искать Ковалева.
До восьмого этажа не долетал скандал, разразившийся на девятом. Галя до этого не пересекалась с Надей, и смотрела на незнакомку, ввалившуюся в ее комнату с искренним изумлением.
Надя заявила, что теперь будет здесь жить, потому что Генчику показан теплый климат. Устроила поудобнее клетку на тумбочке, и завалилась на кровать, не снимая кожаных сапог – высоких, по колено, облегающих ноги как вторая кожа, с длинными тонкими каблуками.
Пока Галя двумя руками поднимала упавшую челюсть, Надя перезванивала Лешику и уточняла, какое бухло привезти и сколько.
— На меня больше двух бутылок не брать, - говорила она, — Я завтра на первой паре на семинаре выступаю, с докладом.
Галя молча пошла к двери. Надя зацокала языком:
— Подруга, подруга, ты куда? В «ноль два» звонить, что ли? Или сразу в «девять-один-один»?
Галя замерла, но ее спина выдавала, что Надя попала в точку.
— У меня друзья и там, и там, — ласково сказала Надя, — А ты лучше пока в интернет залезь и пластического хирурга поищи. После того, что на этой неделе случится с твоим личиком, он тебе, ой, как понадобится… И на полицию не рассчитывай, она за каждым углом не стоит. А есть такие штуки нехорошие, от которых ожоги ой, как долго не заживают….
Гулянка получилась знатная. Начали в девятьсот третий, потом плавно перетекли в холл. О том, что «Надя гуляет» стало известно быстро, и народ стал подтягиваться.
Надю, в общем любили, при всей ее истеричности и крутом нраве, отдавали ей должное – она была по-своему справедлива, и кому угодно могла сказать правду в лицо. Не жалела и себя, и после очередной выходки описывала ее во всех подробностях – хоть смейся, хоть «выпадай в осадок».
- Когда-нибудь ты станешь городской сумасшедшей, - говорила Наде преподавательница латыни, - Это – титул в своем роде.
Начав «тихий междусобойчик», студенты быстро прогрели его до нужного градуса, и уже до рассвета сидели в холле – кто, устроившись на облезлом колченогом диване, кто в кресле, кто – прямо на полу. И, как водится, из рук в руки переходила гитара, и съедено было всё до крошки, до последнего завалящего яблока. А уж выпито….Бегали даже на второй этаж, где жили студенческие семьи, выпросили бутылку в-одки, которую молодая мать купила про запас, на компрессы ребенку. Клятвенно побожились отдать на другой день.
…Галя ночевала на первом этаже, в закутке у бабушки-вахтерши.
На другой день все вернулось на круги своя, только Галя уже не поднимала на Люсю глаз, не обращалась к ней. Каждая жила своей жизнью, комната точно была разделена невидимой чертой.
А у Нади появилась привычка – встретив Галю в лифте, делать ей «козу», останавливая взлетевшие жесткие пальцы в сантиметре от ее глаз. Она смотрела, как Галя отшатывается, каждый раз бледнеет до синевы, и ржала как над анекдотом, который много раз слышала, а он все равно не надоедает.
…На следующий год Люся и Петр поселились на втором этаже, в одной из комнат «семейного общежития».
Продолжение следует