— Ромка, ты красивый? — Маруся нетерпеливо дергает брата за рубашку. Тот через забор, привстав на носочки, выглядывает, собрались ли другие мальчишки на лужайку перед соседним домом?
— Красивый, да.
— А почему? — хоть и младшая, но Маруся не привыкла сдаваться.
— Мама с папой любят друг друга, и меня любят.
— А я? Я тоже красивая?
Маруся взволнованно замирает. Брат уже пошел в школу. У неё тоже своя тетрадка есть, и буквы она пишет… Но…
Ромка смотрит на неё своими большими синими глазами и нетерпеливо отвечает:
— Ты —девчонка!
От обиды она закусывает губы.
— Папа меня принцессой называет. А они всегда красивые…
Но брат её уже не слушает. Там на луг прибежали его друзья: Василек и Глебушка. Не догнать брата.
— Ромка, отдай мне свои черные волосы!
Маруся горько плакала. Больше не радуют наливные бочки желтых медовых яблок, через которые солнце светится, не хочется смотреть, как выросли за день фиолетовые гроздья винограда… Сегодня новенький мальчик на занятии не встал с ней в пару, оттолкнул от себя и сказал, что она «цыганка черномазая».
…Долго потом перед зеркалом оттягивала свои светлые волосы, и искала грязь. Губы открывала. Да и на зубах не нашла черного. И на руки посмотрела. И на ноги.
Мама кормила маленького Коленьку. С ним еще и играть нельзя, только за ручку подержать.
— Дочка, Коля спать будет, и ты ложись, отдохни. А потом музыкой позанимаемся.
Маруся вздохнула. Папе рассказать? Он на работе, и у него теперь есть Ромка с Коленькой. И тогда она решила уйти совсем. Раз уж такая.
Нашла на кухне кусок хлеба и завернула в платочек. Потом решила посидеть «на дорогу», как положено.
На своей кроватке хорошо. По привычке выгнула подъем, носки вперед – вниз! Да и прилегла. В окошко стучалась оса. Там в саду ей хорошо было, на спелых грушах сидеть, а она сюда прилетела, заблудилась.
Брюшко дрожит, крылья звенят… Маруся смотрела, а потом не заметила, как уснула.
— Золотая моя…
Мамин голос ласково вернул ото сна.
— Зачем ты хлеб прячешь, есть хотела?
Ромка прыгнул к ней на кровать и зажал рот ладонью.
— Она сбежать из дома хотела!
Руки у брата вкусно пахли водой, нагретой на солнце и ромашкой с луга, но Маруся вырвалась и покраснела. Потому что мама стала грустной.
— Разве я не люблю вас? Дочка?
— Мамочка, не любят меня, потому… потому что некрасивая, никто и танцевать вместе не хочет, только мальчики всем нужны. И тебе, и папе — мальчики.
— Ласточка моя, а мы с тобой будем танцевать. Вот Коленьку искупаю, и — венгерочку с выходом!
Маруся довольно зажмурилась. Научиться бы дроби делать, как мама…
И рассказала вдруг про свои обиды старшему брату, все равно обнимал, не отпускал.
— Маленькая ты еще, счастья своего не понимаешь, — сказал ей Ромка по-взрослому. Маруся молча согласилась.
Долго она танцевала на деревянной площадке во дворе, даже мама устала.
Маруся все стучала и стучала каблучками, разгоняя боль внутри, там, где сердце. И она улетала черными маленькими тучками, таяла в небе, летела от ветра и исчезала от света солнечных лучей насовсем.
А потом пришел папа, и Маруся взлетела на его руках еще выше.
---
Автор: Мирела Курепова
---
Мечта в цветочек
Среди коллег Ольга считалась «девушкой с обложки», а взрослая дочь не скрывала, что ее подружки посматривают на ее маму как на некий жизненный образец. Ольгу никто не учил быть такой, кроме разве что жизни.
Она повзрослела к началу недоброй памяти девяностых, когда рушилась и шла прахом не только великая страна, но и, казалось, вся система мироздания. Но Ольге, похоже, достались от папы с мамой хорошие гены – она была организмом живучим. И приняла для себя такое решение: то, что весь мир летит в тартарары, это не причина и ей лично отправляться туда же! Она выкарабкается во что бы то ни стало!
Понятие «выкарабкаться» для Ольги, надо сказать, заметно отличалось от среднестатистического. Взрастившее ее семейство жило в СССР недурственно – оба родителя занимались наукой, причем достигли в этом деле кое-каких высот. А людям с научными степенями советская власть платила вполне прилично. Родители и Олечку видели на этом же жизненном пути. Она тоже не против была, пока рыночная реформа не приключилась.
Ольга не желала, как миллионы сограждан, носиться с клетчатыми сумками со всяким барахлом или торговать на улице картошкой, выращенной на несчастных дачных шести сотках. Не желала она и перебиваться мизерной зарплатой младшего научного сотрудника. Причем и эту зарплату могли не платить по несколько месяцев – родителям же не платили, со всеми их степенями!
Родители ничего с этим делать не хотели. Принципиально. Им почему-то казалось, что приличный внешний вид, разнообразное питание и широкие возможности для досуга не стоят отказа от высоких ценностей, вроде научной карьеры. Максимум, на что они были согласны, это подрабатывать репетиторством, готовить юных лоботрясов к поступлению в вузы. Они безропотно питались овсянкой и макаронами, одевались у барахольщиков на базаре, залатывали каждую вещь по десять раз и даже начали сажать на даче эту самую картошку вместо пряной зелени. И даже находили такую жизнь занимательной!
Но Ольга так жить не желала! Она полагала, что это унизительно для ее достоинства, для ее мозгов и уровня образования. И она приняла меры.
Среди ее приятелей и подружек многие рассуждали так же, как и она. Молодежь стремилась «идти в бизнес», ибо оставалось фактом, что те, у кого это получалось, возносились над серой беспомощной массой почти мгновенно. Ловля рыбки в мутной воде всегда была очень доходной.
Ольге хватило ума определить среди «бизнес-планов» знакомых тот, который действительно стоил внимания. Кстати, он один такой оказался среди более чем десятка заведомо провальных. И она выразила желание войти в долю.