Найти в Дзене
Литрес

Между литературой и смертью: «Книжный вор» — цитаты из книги Маркуса Зусака

Существуют произведения, способные затронуть сердца читателей и оставить неизгладимый след в их душах. Одним из таких произведений является «Книжный вор» австралийского писателя Маркуса Зусака. Этот роман, как и его аудиоверсия, создан с необычной глубиной и эмоциональной силой, переносит читателей в годы Второй мировой войны, открывая мир страхов, надежды и борьбы за выживание. Помимо захватывающего сюжета, писатель смог умело вложить свои философские размышления и мудрые мысли в уста героев. «Книжный вор» — цитаты, заставляющие задуматься о глубинах человеческой души и жизни между литературой и смертью. Перед вами подборка из 100 самых ярких цитат из книги «Книжный вор» Маркуса Зусака.

  1. «Нельзя же вот так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки»;
  2. «Я намеренно высматриваю краски, чтобы отвлечь мысли от живых, но время от времени приходится замечать тех, кто остается, — раздавленных, повергнутых среди осколков головоломки осознания, отчаяния и удивления. У них проколоты сердца. Отбиты легкие»;
  3. «Случай всегда ведёт к следующему случаю, точно как риск несёт в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть»;
  4. «Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчетливо вижу, что всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций. Единственный час может состоять из тысяч разных красок. Восковатые желтые, синие с облачными плевками. Грязные сумраки. У меня такая работа, что я взял за правило их замечать»;
  5. «Городская улица была полна людей, но одиночество чужака не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела»;
  6. «Человеческое сердце — линия, тогда как мое — круг, и я бесконечно умею успевать в нужное место в нужный миг. Из этого следует, что я всегда застаю в людях лучшее и худшее. Вижу их безобразие и красоту и удивляюсь, как то и другое может совпадать. И все же у людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть»;
  7. «В некоторых ситуациях берёшь то, что есть. Чахлый свет — лучше, чем никакого»;
  8. «— Я глупый, — сказал Ганс Хуберман своей приемной дочери. — И добрый. Отчего получается самый большой идиот на свете. Понимаешь, ведь я хочу, чтобы за мной пришли. Всё лучше этого ожидания»;
  9. «Бог никогда ничего не говорит. Думаете, вы один такой, кому он не отвечает?»;
  10. «Вскоре все убежище взялось за руки — два десятка немцев стояли в комковатом кругу. Холодные руки оттаивали в теплых ладонях, а кому-то даже передавался пульс соседа. Толкался сквозь слои бледной отвердевшей кожи. Некоторые закрыли глаза — не то в ожидании гибельного конца, не то в надежде на знак того, что налет завершился. Заслуживали они лучшего, все эти люди?»;
  11. «Не-покидание — проявление доверия и любви, часто распознаваемое детьми»;
  12. «Я забрался в грузовик через ветровое стекло, подобрал занемогшего и выпрыгнул сзади. Душа была тощая. Даже борода была ему кандалами. Ноги мои шумно ударились о гравий, хотя ни узники, ни конвоиры не услыхали ни звука. Но каждый почуял меня. Я припоминаю, что в кузове того грузовика было много мольб. Внутренние голоса взывали ко мне. Почему он, а не я?
    Слава богу, это не я»;

    Можно сказать, что Маркус Зусак сам является настоящим книжным вором —цитаты этого писателя,умело превращаются в яркие и запоминающиеся фразы, которые остаются в сердцах читателей навсегда.
  13. «Война явно размыла границу между логикой и суеверием»;
  14. «Можно отвлекать их сотней способов, но сейчас осталось только одно. — Он повел глазами на дверь и закончил: — Не делать ничего»;
  15. «Она задалась вопросом, в какой момент книги и слова стали не просто что-то значить, а значить всё»;
  16. «Стать бы снова такой беспечной, нести в себе такую любовь, не узнавая ее, принимая ее за смех и хлеб, намазанный лишь запахом джема»;
  17. «Xорошей воришке нужно много разных качеств. Неприметность. Дерзость. Проворство. Но гораздо важнее каждого — одно последнее требование. Везение»;
  18. «Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует еще больше»;
  19. «Странные они, эти войны. Море крови и жестокости – но и сюжетов, у которых также не достать дна»;
  20. «Ей нет дела до еды. И Руди, как ни жаль было это сознавать, имеет к ее плану лишь косвенное отношение. Ей нужна книга. «Свистун». Лизель претило получить его от одинокой жалкой старухи. А вот украсть — это чуть более приемлемо. Украсть его — в каком-то извращенном смысле — было почти все равно что заслужить»;
  21. «Какая-нибудь победа — вот что требовалось Руди в тот момент. Он проиграл Виктору Хеммелю. В Гитлерюгенде — неприятность за неприятностью. Хоть обмылок успеха — вот чего он хотел, и он был твердо настроен этого добиться»;
  22. «У меня нет ни косы, ни серпа. Черный плащ с капюшоном я ношу, лишь когда холодно. И этих черт лица, напоминающих череп, которые, похоже, вам так нравится цеплять на меня издалека, у меня тоже нет. Хотите знать, как я выгляжу на самом деле? Я вам помогу. Найдите себе зеркало»;
  23. «Когда в предутренний час в ваше местопроживание у самой колыбели фашизма явится еврей, вам, скорее всего, станет в высшей степени неловко. Тревожно, недоверчиво, паранойно. Тут все играет свою роль, все ведет к ползучему подозрению: последствия окажутся не самые благостные. Страх лоснится. В глазах он безжалостен»;
  24. «Хотя этот переливающийся радугой страх так и тлел в темноте, они как-то сумели не впасть в истерику»;
  25. «Он не жаловался — не имел права, — но чувствовал, что медленно распадается в холоде. Его спасение, как оказалось, крылось в чтении и письме — и в книжке под названием «Пожатие плеч»;

    Маркус Зусак — настоящий мастер в искусстве создания неповторимой атмосферы в своих произведениях, ведь цитаты книжного вора, которые он тщательно разбрасывает по страницам своих книг, увлекают читателей в мир воображения и эмоций.
  26. «Одежда, казалось, гнула его к земле, а усталость была такова, что, почешись он сейчас — сломался бы пополам»;
  27. «Спасло его, видимо, то, что люди знали — Ганс по крайней мере ожидает приема в партию. Из-за этого его и терпели, и даже где-то ценили как квалифицированного маляра. А потом — у него был еще один спаситель. Скорее всего, от всеобщего осуждения его спас аккордеон. Маляры-то были, их в Мюнхене полно, но после краткого обучения у Эрика Ванденбурга и почти двух десятилетий собственной практики Ганс Хуберман играл на аккордеоне, как никто в Молькинге»;
  28. «В ее лице как-то нашлось место и торжеству — и торжество было не от того, что она спасает живую душу от преследования. Оно больше походило на: «Видали? По крайней мере, этот не привередничает». Она переводила взгляд с супа на еврея, потом опять на суп»;
  29. «Лизель с Руди за полчаса съели по шесть яблок на брата. Сначала оба подумывали угостить яблоками домашних, но здесь таилась существенная опасность. Их не особо влекла перспектива объяснять, откуда эти яблоки взялись. Лизель еще подумала, что могла бы выкрутиться, рассказав одному Папе, но ей не хотелось, чтобы он думал, будто взял на воспитание одержимую преступницу. Так что пришлось есть»;
  30. «— Похоже, — предположил Папа, — мне больше не придется обменивать самокрутки, а? Ты успеваешь воровать эти книги быстрее, чем я — покупать»;
  31. «От себя могу сказать вам, что никто от этого не погиб — по крайней мере физически. Разумеется, было около сорока миллионов душ, которых я собрал к тому времени, как вся заваруха закончилась, но это уже метафоры»;
  32. «Минута за минутой, час за часом не проходила тревога — или, точнее, паранойя. От преступных деяний такое с человеком бывает — особенно с ребенком. Начинаешь представлять всевозможные виды заловленности»;
  33. «И хотя какой-то внутренний голос шептал ей, что это преступление — в конце концов, три книги были у нее самой большой драгоценностью, — ей обязательно хотелось увидеть, как загорится куча. Она не могла удержаться»;
  34. «Великое умение человека — его способность к росту»;
  35. «Людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики — с этого и начинают»;
  36. «Случай всегда ведет к следующему случаю, точно как риск несет в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть»;
  37. «Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но все это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь»;

    Маркус Зусак, известный своим талантом в создании неповторимых миров слов, как истинный книжный вор цитат из книги, способен перенести читателя в иные эпохи и обстановки, оставляя незабываемый след в сердцах своей аудитории.
  38. «Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе — а тому, кто неравнодушен к книгам, это давало возможность наложить руки на какие-то издания, которых иначе никак было не заиметь»;
  39. «Жажду украсть ту книгу в ней распаляли гнев и темная ненависть. По сути дела, 20 апреля — в день рождения фюрера, — выхватывая книгу из груды дымящихся углей, Лизель была девочкой, сделанной из тьмы»;
  40. «Период между названными украденными книгами: 463 дня Если бы кто отнесся к этому легкомысленно, он сказал бы, что для продолжения ведь всего-то и понадобилось, что немного огня и немного человеческих воплей. Сказал бы, что Лизель Мемингер этого хватило, чтобы узнать час новой кражи, пусть даже краденая книга дымилась у нее в руках. И даже жгла ребра»;
  41. «Главное удовольствие от курения для него состоит в сворачивании самокруток»;
  42. «Через три недели он обнял ее. Доверие росло быстро, и причиной была прежде всего грубая сила нежности этого человека, его здешность. С самого начала девочка знала, что он придет с полукрика и не покинет ее. Не-покидание — проявление доверия и любви, часто распознаваемое детьми»;
  43. «Школа, как вы можете представить, оказалась сокрушительным провалом.
    Хотя она была государственной, там имелось сильное католическое влияние, а Лизель была лютеранка. Не самое благоприятное начало. Затем выяснилось, что девочка не умеет ни читать, ни писать»;
  44. «Сколько бы ни говорили ей, что ее любят, Лизель не верила, что бросить ее — доказательство любви. Ничто не меняло того факта, что она — потерянный исхудавший ребенок, опять в каком-то чужом месте, опять с чужими людьми. Одна»;
  45. «Она здорово умела злобствовать. Вообще-то можно сказать, что лицо Розы Хуберман украшала непроходящая злоба. Именно от этого появлялись морщины в картонной ткани ее физиономии»;
  46. «Himmel = Небеса. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай. Как бы там ни было, Лизель ждали новые родители. Хуберманы»;
  47. «Спешу признать, что между первой и второй украденной книгой был немалый разрыв. Еще одно следует упомянуть — первая книга украдена у снега, вторая — у огня»;
  48. «В конце концов Лизель Мемингер робко вошла в дом. За одну руку ее держал Ганс Хуберман. За другую — ее маленький чемодан. В этом чемодане под сложенным слоем одежды лежала маленькая черная книга, которую, как можно предположить, четырнадцатилетний могильщик из безымянного городка, наверное, разыскивал последние несколько часов»;
  49. «— Я идиот. — Нет, Папа. Просто ты человек»;

    В его романах словно оживают страницы, ведь цитаты из книги книжный вор Маркус Зусак умело выковывает, создавая захватывающие истории, которые затягивают читателя в мир волшебства и приключений.
  50. «Хуже всего мы переносим в других аромат собственных пороков»;
  51. «Так осмелься же свершать то, что смеешь желать»;
  52. «Громко рыдающие вдовы обычно быстрее прочих находят новых мужей»;
  53. «Когда человек любит, то и все кругом восхищаются тем, кем восхищается он сам»;
  54. «Доводилось ли вам задумываться, что убивший одного считается злодеем, погубивший же тысячи — героем, подобно Вашингтону?»;
  55. «Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых»;
  56. «Чересчур многое в этом мире складывается скверно, чтобы досадовать еще и на природу»;
  57. «Река была восхитительной, изумрудной и густой. Можно разглядеть камни на дне, услышать знакомую песню воды. Мир не заслуживал такой реки»;
  58. «Ему понравились бы этот битый камень и разбухшее небо в ту ночь, когда он скончался. Он бы заплакал, обернулся и улыбнулся — если бы только увидел книжную воришку на четвереньках рядом со своим уничтоженным телом. Он бы обрадовался, что Лизель Мемингер целует его запыленные губы, убитые бомбой»;
  59. «Назвавшись человеку другом я останусь таковым навсегда»;
  60. «Мысль у нас в стране движется с быстротой телеграфа, в то время, как наши прекрасные институции волокутся позади в почтовой карете»;
  61. «Отвергающее разум перед разумом бессильно»;

    Литературные произведения Маркуса Зусака богаты не только умными мыслями и красивыми образами, но и цитатами из «Книжного вора», которые звучат как мудрые послания, переносящие читателя в уникальный мир воображения.
  62. «Достаточно сказать, что  в какой-то день и час я со всем радушием встану над вами. На руках у меня будет ваша душа. На плече у меня будет сидеть какая-нибудь краска. Я осторожно понесу вас прочь»;
  63. «Сначала краски. Потом люди. Так я обычно вижу мир. Или, по крайней мере, пытаюсь»;
  64. «Грех, как понимал его Холмс, есть всего только невозможность для несовершенного существа соблюсти совершенный закон»;
  65. «Не сам ли Данте однажды писал, что поэзия непереводима? Мы же, встречаясь еженедельно, с ликованием убиваем его слова»;
  66. «Бостонские americani возвели себе истинный Карфаген, набитый деньгами, но начисто лишенный культуры, а потому обреченный исчезнуть, не оставив после себя и следа. Что говорил Платон о жителях Агригента? Эти люди строят так, будто они бессмертны, а едят, точно вот-вот умрут»;
  67. «Не верю, но все одно боюсь»;
  68. «Дантов Ад в той же мере часть наземного мира, в коей — и подземного, избежать его невозможно. Возможно противостоять. Слишком часто в нашей жизни мы слышим голоса из глубины Ада»;
  69. «Снежок в лицо — бесспорно идеальное начало верной дружбы»;
  70. «Прошу вас, поверьте. Я еще как  умею быть легким. Умею быть дружелюбным. Доброжелательным. Душевным. И это на одну букву Д. Вот только не просите меня быть милым. Это не ко мне»;
  71. «Свинух, — рассмеялась она и, вскидывая руку, совершенно четко поняла, что в тот же миг Руди назвал ее свинюхой. Мне думается, это уже любовь — какая только возможна в одиннадцать лет»;
  72. «Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум»;
  73. «Но вот в чем трудность: самые важные свои слова такие люди оставляют на потом — на  тот час, когда окружающим не повезет обнаружить тело»;

    Маркус Зузак,
    «Книжный вор», цитаты — эти три составляющие заставляют слова оживать на страницах произведений, даря читателям волшебство и вдохновение.
  74. «Как и почти любое отчаяние, все началось с видимого благополучия»;
  75. «Сломанная нога — определенно повод для праздника»;
  76. «Поэма Данте — это, по меньшей мере, поиски дома»;
  77. «Счастье жизни, по большей части, составляют не баталии, но уклонение от оных. Мастерское отступление — само победа»;
  78. «Случай всегда ведет к следующему случаю, точно как риск несет в  себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть»;
  79. «Запутавшись в прерванном сне, девочка едва разбирала очертания Папиного лица»;
  80. «Когда Кольриджа спросили, верит ли он в привидения, тот ответил отрицательно, пояснив, что слишком много их перевидел»;
  81. «С таким числом убогих Кембриджу давно пора зваться святым градом»;
  82. «Я такой же человек литературы, как и вы, джентльмены, и всегда лучше чувствовал себя в обществе мертвых, нежели живых. Их преимущество в том, что вдруг какой автор окажется плоским, тусклым, а то и попросту перестанет восхищать, ему всегда можно приказать: умолкни»;
  83. «Памятник сиял чистой святостью, несколько приукрашавшей истинный облик пастора. В одной руке мраморный священник держал святую книгу, в другой очки — то была дань его манере произносить проповеди, странной привычке снимать большие линзы, когда он читал с пюпитра, и надевать опять, когда приходило время говорить от себя; поучительная суть сего действа заключалась в том, что человеку потребно острое зрение, дабы читать по Божьему духу»;
  84. «До той поры, пока Америка не научится любить литературу не как досужее развлечение или бессмыслицу, необходимую для запоминания в колледже, но как очеловечивающую и облагораживающую энергию, она не постигнет того высокого смысла , что лишь один и объединяет людей в нацию. Того смысла , что из мертвых имен произрастает в живую силу»;
  85. «—Я уже отдал без малого три тысячи томов новой публичной библиотеке, один за одним. — Изумительный поступок, профессор, — искренне признал Лонгфелло. — Один за одним, пока вдруг не устрашился, сколь мало остается от меня самого»;

    В своей новой книге Маркус Зусак предстает перед читателями как настоящий книжный вор — книга, цитаты из нее это доказывают. Автор выковывает каждое слово с тщательностью искусного ремесленника.
  86. «Сначала краски. Потом люди. Так я обычно вижу мир. Или, по крайней мере, пытаюсь»;
  87. «По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают. Великое умение человека – его способность к росту»;
  88. «Их всех ставили на конвейер и прокатывали через безостановочную машину, которая за несколько секунд вкладывала в них всю жизнь. В них заливали слова. Время исчезало, и теперь люди знали все, что им нужно знать. Они попадали под гипноз. Потом им раздали подходящие знаки, и все стали счастливы»;
  89. «Знаете, в какой-то миг, несмотря на краски, что ложатся и цепляются на все, что я вижу в мире, я часто ловлю затмение, когда умирает человек. Я видел миллионы затмений. Я видел их столько, что лучше уж и не помнить»;
  90. «И лишний раз покажет мне, что случай всегда ведет к следующему случаю, точно как риск несет в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть»;
  91. «Лично я люблю шоколадное. Небо цвета темного, темного шоколада. Говорят, этот цвет мне к лицу»;
  92. «Но поверьте, слова уже были в пути, и когда они прибудут, Лизель возьмет их в руки, как облака»;
  93. «Никто из вас не изучал медицину. Лучшую часть моей жизни я отдал постижению азов моей профессии. Послушайте, когда либо вы, либо Лонгфелло вдруг заговорите о Сервантесе, я почувствую себя невеждой — да, я вполне осведомлен о Сервантесе и почитаю его, однако принужден буду слушать вас, поскольку вы, а не я потратили время на его изучение!»;
  94. «Известность значила для Лоуэлла немногое- он попросту любил думать, что друзья найдут в его сочинениях нечто для себя хорошее, и после его кончины Мэйбл Лоуэлл сможет гордиться отцом. С другой стороны, он считал себя микрокосмом, сам себе автор, публика, критик и последователь. При всем при том, слова мужчин и женщин с улиц не могли его не трогать»;
  95. «Как это часто бывает с людьми, когда я читал о  них словами книжной воришки, мне было их жаль — хотя не так жаль, как тех, кого я в то время сгребал по лагерям. Конечно, немцев в подвалах можно пожалеть, но у них по крайней мере был шанс. Подвал — не душевая. Их никто не загонял под  душ»;
  96. «Их всех ставили на конвейер и прокатывали через безостановочную машину, которая за несколько секунд вкладывала в них всю жизнь. В них заливали слова. Время исчезало, и теперь люди знали все, что им нужно знать»;
  97. «А после этого я услышу только одно — собственное дыхание и звук запаха, звук моих шагов. Вопрос в том, какими красками будет все раскрашено в ту минуту, когда я приду за вами. О чем будет говорить небо?»;

    Цитаты из книги «Книжный вор» Маркуса Зузака словно магия, которая заставляет читателя забыть о реальности и погрузиться в волшебный мир литературы.
  98. «Несмотря на  след солнечного света вдали, мягкий ветерок скакал в открытое окно с дождиком на пару — тот сыпался опилками»;
  99. «Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, Пункт пятый: но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь»;
  100. «На живописном холме в немецком городке? Здесь так же удобно страдать, как и где угодно».

Еще больше интересных материалов – в нашем Telegram-канале!

-2