— Ты еще долго? — ласково интересуется незваная гостья.
Облизываю пересохшие губы, отставляю в сторону удивительно живучую швабру и только тогда решаюсь посмотреть на девушку.
— Я че, в женский пришел?
Она кивает головой и обворожительно мне улыбается. Я уже и забыл, какая у нее милая улыбка.
"Вынужден влюбиться"
Часть 43. Холодный
Прохладная вода кое-как приводит меня в чувство. Бур вызвался было сопровождать меня в туалет, глядя на то, как меня пошатывает из стороны в сторону, но я запретил ему. Хочу побыть один. Чувствую себя последним мерзавцем и не могу выбросить из головы Лерины глаза, когда я унизил ее перед всей школой. Это только сначала до меня нахлынуло сладкое чувство отмщения, но через минуту, поднимая глаза на опустевшую сцену и слушая гогот ребят вокруг, я осознал, как гадко поступил.
Тут же проснулся внутренний эгоистичный голос, твердящий, что она это заслужила, сама до этого довела, залезая на сцену и произнося слова, которые я так жаждал от нее услышать, но лживые, пустые.
У Леры будто было две личины. Одна – нежная и хрупкая, та, которой я читал стихи и которую осторожно целовал, боясь причинить вред лишней напористостью. Она же – та, кто сердился из-за любовных признаний, произносимых просто так. Она же – простая девчонка, увлеченная музыкой до блеска в глазах, борец за справедливость и защитник, правда порой отстаивающий свои интересы довольно глупым образом. Она же – хороший слушатель и друг. Я думал, что изучил её от и до. Она покорила меня, уложила на лопатки, а я и не стремился подниматься. Но у Леры было и иное лицо.
Другая личина принадлежала беспощадному монстру-манипулятору, берущему свое любой ценой и оставляющему за собой горы пепла, разрушенные надежды и жгучую боль.
Как эти два образа могли жить в одном человеке? Как?!
Закручиваю кран, поднимаю лицо и смотрю на свою унылую физиономию. Воротник белоснежной рубашки промок и липнет к шее, волосы спутались и торчат в разные стороны, бледное лицо блестит, а глаза красные, еще и капли воды стекают по щекам и подбородку. Можно подумать, что я приперся в туалет, чтобы поплакать, как девчонка.
Не помню, когда в последний раз я выглядел так паршиво. Смотреть на себя тошно, нереально сложно выдержать собственный взгляд, но я упрямо смотрю, пока челюсти не сжимаются так, что еще немного и раскрошатся зубы. Все-таки не выдерживаю и с каким-то звериным ревом впечатываю кулак в середину зеркала. Костяшки пальцев пронзает такая резкая боль, что на мгновение темнеет в глазах. Однако отчего-то мне это даже нравится. Вхожу во вкус, пинаю ногой железное ведро, и оно со звоном отлетает от стены. В меня будто бес вселяется, разношу несчастную уборную, как помешанный.
Девичий голос застает меня врасплох, когда я с животным упрямством пытаюсь переломить швабру о колено.
— Ты еще долго? — ласково интересуется незваная гостья.
Облизываю пересохшие губы, отставляю в сторону удивительно живучую швабру и только тогда решаюсь посмотреть на девушку.
— Я че, в женский пришел?
Она кивает головой и обворожительно мне улыбается. Я уже и забыл, какая у нее милая улыбка.
— Блин. А я-то думал, что тут так чисто. Было.
— Да забей, — она косится на рукомойник и прикладывает руку ко рту, как будто собирается поведать мне секрет: — Это было плохое зеркало. Увеличивало мне нос.
Она говорит это так серьезно, что я тоже начинаю непроизвольно улыбаться.
— Как дела, Кать?
— Хорошо, — беззаботно отзывается она. — У тебя, я вижу, немного хуже.
Этот диалог дико нелепый, по полу и подоконнику раскидана туалетная бумага, половая тряпка висит на батарее, и от нее исходят неповторимые ароматы, а железное пустое ведро все еще качается на полу, дребезжа и звеня. Всё это вдруг кажется мне нереально забавным, и я начинаю ржать, как конь. Катенька следует моему примеру, правда она по своему обыкновению тихо посмеивается в кулачок. В любом случае мне это было нужно, и я даже открываю рот, чтобы поблагодарить Катю, но она заговаривает первая.
— Я говорила с Палачевой, — роясь в крохотной сумочке и не глядя на меня, сообщает она. — У нее собираются брать интервью ребята из местной газеты.
— А, ну понятно, — усмехаюсь я.
Добейте меня полностью. Почему нет?
Катя подходит ко мне и с уверенным лицом берет мою руку. Я шиплю от боли: розовым носовым платком она вытирает капли крови с костяшек моих пальцев. Покончив с этим, отправляет испорченный платок в унитаз.
— У нее нет к тебе претензий. Я хотела замолвить словечко, но не пришлось, — теперь Катя выуживает из недр сумки-малютки пачку с пластырями и возиться с моими ссадинами. — Она не станет предъявлять обвинения. Постарается замять.
— Почему?
Катенька наконец-то поднимает на меня ясные глаза.
— Не держит на тебя зла, наверное. Люди сами-то по себе добрые, Андреенька, злыми их делают обстоятельства.
— А типа то, как я припер её к стенке с маской на морде, - недостаточное обстоятельство?!
Катя чему-то улыбается.
— Не-а. Ты – неплохой человек. И все это понимают, кроме тебя.
Она приклеивает последний пластырь и разворачивается, чтобы уйти.
— Черт, Кать! — выпаливаю я. — Как ты живешь-то с такой философией? Тебя же… могут обидеть.
— Мало кому удавалось, — непринужденно отзывается она, затем все-таки разворачивается ко мне и долго молча смотрит мне в глаза.
— Андреенька, — вдруг говорит она, когда я уже собираюсь отвести взгляд.
— М?
— Ты такой дурачок.
— Скажи мне то, чего я не знаю, — криво усмехаюсь я.
— Лера не отправляла это видео в СМИ, просто физически бы не смогла. Еще до всей этой ситуации Тайка отобрала у нее телефон и удалила его. Думала, что таким образом «освобождает» тебя от неё.
Катя с печальной улыбкой следит за тем, как открывается мой рот, а глаза вылезают из орбит.
— Она тебя простит, — добавляет Катенька, выходя из туалета. — Тебя сложно не простить.
P.S. Дорогие друзья, дело близится к развязке, и я, как всегда, начинаю тупить, писать долго, небольшими кусочками. Не серчайте :)) Всем добра и весеннего настроения!