Вчера я писала об ответственности и о том, как её можно обнаружить, присматриваясь к речи и меняя формулировки. А сегодня я поясню на конкретном примере.
Написала я на днях в рубрике «Мысль дня» о том, что заявляемое отсутствие хоть каких-то желаний, а не большое их количество говорит о неспособности человека к смирению и принятию своих ограничений, принятию того факта, что не все желания осуществимы и посильны.
Это основная мысль из текста, который пока в процессе написания. Я редко сажусь и пишу с ходу, хотя именно написанное с ходу я люблю больше. Текст, из которого я взяла абзац, опубликованный, как мысль дня, он о нарциссической адаптации, о механизме возникновения депрессии, о том, как за мнимой ничтожностью кроется претензия на всемогущество.
Под постом про связь желаний и их отсутствия с принятием реальности довольно скоро я обнаружила комментарий:
«Смириться? С некоторыми вещами мириться нельзя!»
Предлагаю рассмотреть эти два предложения подробнее.
Что я вижу? Я вижу одновременно и обезличенность, и безадресность. Автор комментария не уточняет, кому нельзя мириться, о ком конкретно она пишет. То ли она себе не позволяет с чем-то мириться, то ли ей кто-то не позволяет, то ли она не позволяет кому-то. Так много вопросов, так мало ответов.
Человек не пишет о своей неготовности с чем-то конкретным смиряться. Человек не пишет о том, что чувствует, когда видит чужое смирение. Человек формулирует фразу таким образом, что прочитавшие могут лишь догадываться о том, что автор комментария имела в виду. Нет ни субъектов, ни объектов, соответственно, нет и границ. Зато видно, что присутствует некая эмоциональная заряженность, выраженная через восклицание.
А как ощущается диалог, в котором не обозначены границы? Он ощущается, как нападение. Если я не могу различить границу между собой и другим, значит, она нарушена. Если изначально граница была, а потом исчезла на время, можно говорить о сближении для взаимного удовлетворения каких-то потребностей, но если заход в отношения изначально не подразумевает границ, это же нарушение, разрушение границы, это нападение. Что в норме чувствует тот, чьи границы нарушают? Злость. Возникает желание защищать себя, восстанавливать свою границу, выгонять за пределы своих границ.
Обезличенный выпад в чью-то сторону — это пассивная агрессия. Осознанная или нет. И вызывает она в ответ чаще всего либо токсичную вину (когда у собеседника нет возможности выражать свою агрессию в адрес других, а возможно лишь сворачивать её на себя же), либо ответную агрессию, хорошо, если активную и осознаваемую. Говоря безадресно, человек лишает других возможности к диалогу.
Как-то так.
Причём здесь ответственность? При том, что пассивно-агрессивные обезличенные высказывания всегда про попытку говорящего не встречаться с ответственностью, а именно — с последствиями своих действий. Если автор пассивно-агрессивного выпада в ответ сталкивается с агрессией, он не берёт свою часть ответственности за случившееся на себя. Он же ничего такого плохого не имел в виду и не сделал, это на него ни с того и ни с сего внезапно напали. Проявляя не пассивную, а открытую агрессию, приходится думать о том, что прилетит в ответ, и быть готовым иметь с этим дело.
