— Я о тебе недавно узнал, — признается он. Шум дождя становится сильнее, ему приходится повышать голос. — Ира поступила тупо. Просто жесть, если честно. Но она об этом знает. А значит, не всё потеряно.
Легко сказать, думаю я. И я как-то не заметила, что ей очень жаль. А этот забавный Антон мне по душе. Разговаривает, как подросток, да и выглядит – совсем не как взрослый.
"Вынужден влюбиться"
Часть 40.3 Лера
Дурацкие белые качели, к моему неудовольствию, оказываются очень удобными. Залезла я на них не сразу, сначала немного попинала столбы ногами и попыталась зачем-то оторвать плетеное сиденье, которое удерживали навесу толстые и крепкие канаты, разразилась крайне непристойными выражениями и все-таки сдалась.
Меня бесит, что сидеть на них так комфортно. И здорово злит, что я – такая размазня. Не смогла просто уйти, сижу здесь зачем-то, слушаю, как шумит трава от редких капель майского дождя. Просто сижу на качелях, как будто мне снова пять лет, и жду, когда выйдет мама и позовет меня домой обедать. Только вот мне не пять, и я здесь явно не для обеда.
Моя догадка оказалась неверной. Мать не была одинока. У нее появился классный молодой мужик и новый ребенок. Я чувствовала себя лишней в квартире Нади, и здесь – та же история. Где же мое место?
Хочется набрать Андрею, и я даже достаю телефон, но быстро вспоминаю, что и там всё испортила. Нельзя просто позвонить и начать жаловаться на жизнь человеку, от которого постыдно сбежала, стоило ему заговорить о чувствах. Может, это генетическое? Страсть к побегам.
Резко темнеет. Наползает серо-черная туча, и дождь усиливается. Крупные капли падают на лицо, впитываются в джинсы, оставляя темные овальные следы. Это не мать осталась в одиночестве, а я.
Из дома выходит мужчина, с которым я столкнулась у входной двери, раскрывает малиновый зонт с разноцветными бабочками и двигается ко мне. Его появление не вызывает у меня никаких эмоций. Все чувства испарились, осталась лишь какая-то апатия.
Мужчина подходит к качелям и по-доброму мне улыбается.
— Сейчас ливанет, — говорит он, хотя и так уже льет неслабо. — Пойдем в дом?
Качаю головой и отвожу взгляд.
— Нравится такая погода, — радостно сообщает незнакомец и вручает мне зонт.
Беру его по инерции, вцепляюсь в прорезиненную ручку и с удивлением смотрю на то, как этот странный тип поднимает руки к небу и зажмуривает глаза. Даже не замечаю, как начинаю улыбаться. Мне нравится этот сумасшедший.
— Кайф! — высказывается мужчина, одаряет меня счастливым взглядом и трясет волосами, с которых во все стороны летит вода, напоминая мне промокшего, но веселого пса. — Меня Антон зовут, а тебя?
— Лера.
— Поболтаем, Лера? — предлагает он.
Я пытаюсь вернуть ему зонт, но он с улыбкой отмахивается.
— Это не мой. И́рин.
А, ну да. Мать всегда любила бабочек. Швыряю зонт прямо в открытом виде на землю, его тут же подхватывает сильный порыв ветра и катит по мокрой траве прочь. Антон на это только усмехается, даже не думает бежать за ним.
— Как тебе домик? Понравился?
— О да. Для начала новой жизни – самое то, — ехидно отвечаю.
Антон сочувственно поджимает губы, а я закатываю глаза.
— Я о тебе недавно узнал, — признается он. Шум дождя становится сильнее, ему приходится повышать голос. — Ира поступила тупо. Просто жесть, если честно. Но она об этом знает. А значит, не всё потеряно.
Легко сказать, думаю я. И я как-то не заметила, что ей очень жаль. А этот забавный Антон мне по душе. Разговаривает, как подросток, да и выглядит – совсем не как взрослый. На нем рваные серые джинсы и простая синяя футболка, которая сейчас выглядит почти черной. На лицо ему – лет тридцать, может чуть больше. Миловидный. Наташка, думаю, даже назвала бы его красивым. Мне редко нравятся люди в принципе, но с ним почему-то комфортно, как со старым другом.
— Может, всё-таки зайдешь? — подмигивая, спрашивает он. — Познакомимся, выпьем по кружечке чая. Я зеленый люблю, а ты?
— И я.
Понимая мое настроение, Антон ведет меня не на кухню, где наверняка так и торчит мать, а в пустую гостиную. Спортивная сумка с одеждой, которую вручила мне Надя, все-таки оказывается полезной. Быстро переодеваюсь в сухое, осматриваюсь по сторонам и подхожу к большому окну. Оказывается, под дождем я здорово продрогла, до сих пор потряхивает.
Из кухни доносится детский плач, и я морщу лицо. Всё еще не могу понять, почему я не унеслась из этого места. Скучала ли я по матери? Да, видимо, всё же скучала. Оправдались ли мои ожидания от встречи с ней? Нет. Ни разу.
Кто-то отрывает меня от размышлений стуком в дверь.
— Переоделась? — глухо спрашивает Антон. — Можно?
— Да.
— Это я и Мистер Чайник, — Антон открывает дверь бедром и заходит в комнату с подносом в руках. Там у него действительно чайник, две кружки и миска с печеньем.
— Мне не пять лет, — сухо замечаю я, глядя на то, как он всё это добро расставляет по столу.
— Намекаешь, что надо было принести что-то покрепче? — смеется он. — Присаживайся и скорее пей. Нужно согреться.
Чай вкусный, Антон приятный, но чувствую я себя ужасно. Наверно, виноват дом. На улице было лучше.
Говорит в основном он: с удовольствием делиться историями о своей жизни, о процветающем бизнесе, осторожно переходит к теме знакомства с моей матерью, с горящими глазами рассказывает о маленькой дочке, моей сестренке. Слушаю его с каменным лицом, периодически позволяю подливать мне чай. Появляется странное ощущение, будто бы это тело больше не моё, я где-то там, парю под потолком и с интересом наблюдаю за двумя малознакомыми людьми, сидящими друг напротив друга.
— Ира действительно считала, что поступает верно, — внезапно произносит Антон, а я снова чувствую, как по спине прокатывается волна дрожи. Голова тяжелеет и ноет, хочется прикрыть глаза. — Думала, что строит для тебя «фундамент». Настаивала на покупке дома именно здесь, и я долго не мог понять такой странный выбор места.
Антон горько усмехается и ставит кружку на стол.
— Как-то раз решилась и поведала мне о тебе, о том, что сделала. И была шокирована, когда я молча ушел. Я, знаешь, из тех, кому нужно побыть в одиночестве, чтобы обмозговать происходящее. А она не понимала этого, до сих пор не понимает. Кинулась за мной. Мы тогда знатно разругались, но зато она осознала свой поступок и его последствия. Ты бы видела ее глаза, когда я объявил ей, что она всё пропустила. То, как ты росла, как менялся твой любимый цвет, как создавался твой стиль, как появлялся тот или иной опыт. В некоторый вещах Ира – дуб дубом. Но что поделать, если я влюбился в нее со всеми недостатками?
Он коротко улыбается и быстро продолжает:
— Могу только представить, как тебе тяжело. И не настаиваю на том, чтобы ты ее простила или хотя бы подумала об этом. Я предлагаю тебе просто общение. Небольшими порциями. Со мной, с сестренкой, ее, кстати, мы назвали Вероникой, и… с ней. Если захочешь.
Я не знаю, хочу ли этого. Вряд ли. Единственное, что мне хочется – уснуть и на время отключиться от всего этого. Головная боль только усиливается, и вместо положительного ответа, которого ждет Антон, я издаю сдавленный стон.
— Мне не нравится, как ты выглядишь, — вдруг обеспокоенно говорит он, и его голос такой далекий.
Мне тут же хочется ответить едким сарказмом, но язык еле ворочается во рту. Мне на ладонь приземляется холодная ладонь, и это так приятно, что я даже чувствую что-то сродни злости, когда живительная прохладная рука исчезает.
— Да у тебя жар! — с тревогой произносит Антон. — Ну-ка пойдем…