Елена – вообще любимое нашим народом имя. Сколько у нас было среди царских жен Елизавет, Александр и Екатерин, но никто не попал в сказки – все остались в чопорном, чужом простому народу Петербурге, далекие и непонятные. А вот Елена осталась.
В качестве прототипа сказочной Елены, которая премудрая и прекрасная, наши историки и околоисторики приводят Елену Волошанку, реже Елену Глинскую. Героини заметные, вторая даже явно правила, подменяя умершего мужа с умеренным успехом, но вот царицей ни одна из них называться не могла т.к. первому русскому царю они приходились мамой и тетей.
Но была и еще одна Елена в царской семье, и вот ее (в редких дошедших до нас документах) и правда называют царицей Еленой. Ну или полностью – царевича Ивана царицей Еленой. Прям сказка, Иванушка Царевич и Елена Прекрасная, ну или Премудрая, тут уж как вам больше нравится.
Пометки на полях.
Для тех, кто неглубоко погружен в историю русского средневековья.
Елена Волошанка, она же великая княгиня Елена Стефановна, жена наследника московского великокняжеского престола и великого князя тверского Ивана Ивановича Молодого (старшего сына Ивана III) и дочь молдавского господаря Стефана Великого, грозы турок и татар. Брак был вполне себе династический, размеры и амбиции Молдавии и России (в ее московской версии) в те времена были близки. Общий враг в лице Казимира Ягеллона тоже сближал и мотивировал. Елена в качестве жены, а потом вдовы сына великого князя прожила долгую, сложную, полную взлетов и падений жизнь в Москве. Именно ее сына Дмитрия первым венчали на великокняжеский престол как наследника Ивана III, но на последнем вираже дети Софьи Палеолог и северные князья оказались сильнее. Она была центром элитной группы (в основном из Гедиминовичей), стремившихся к существенному урезанию власти церкви в пользу служилой аристократии. Ну или по-старомосковски - злых еретиков. Некоторых и правда казнили, а Елена с сыном закончили жизнь под домашним арестом и не факт, что своей смертью.
Елена Глинская – вторая жена отца Грозного Василия III. В 1526 году (предварительно казнив нескольких слишком громко несогласных бояр) московский князь женился на наследнице рода Глинских, бывших владык половины Литвы, проигравших свой рокош и бежавших в Москву. Помимо двух детей (Ивана и Юрия) Елена с родней привнесла в чопорную Москву некоторые западные новшества, типа польских мод и книгопечатания. После смерти супруга фактически правила великим княжеством до самой смерти в 1538 году, опираясь на южных княжат Оболенских, собственных родственников и крещеную татарскую знать. Страшно конфликтовала с родней мужа и своей, соседней Литвой и консерваторами от церкви. Отравлена в цвете лет.
Альтернативщики от истории обожают смешивать Ивана Ивановича сына Ивана III и Ивана Ивановича сына Грозного. По касательной достается и женам, первые две жены сына Грозного в таких опусах просто растворяются в тумане, а Елена Волошанка волшебным образом смешивается с главной героиней сегодняшней статьи. Т.к. тоже Елена.
Конец пометок на полях
Елена Ивановна Шереметьева.
Последняя (третья) жена старшего сына Ивана Грозного Ивана Ивановича, на момент замужества – великого князя Новгородского и наследника отцовского престола. Единственная доподлинно забеременевшая от до того неплодного царевича.
Мама истинного царевича Дмитрия Угличского, последнего из династии Калиты. Её история очень важна для понимания нашей Смуты.
Мы знаем о ней очень немного достоверного, а то, что знаем, изрядно разбавлено грязными байками волчьего посланника Поссевино. Сегодня я их не буду вспоминать. И нашим историкам эту грязь тоже предлагаю дружно и целеустремленно отменить. Не зря же на прогрессивном (пока) западе придумали культуру отмены. Надо пользоваться.
Но что мы знаем кроме его сказок?
Один из немногих авторов, который сообщает о третьей свадьбе царевича Ивана Ивановича – англичанин Джером Горсей. «Царь Иван Васильевич собрал со всего государства самых красивых дочерей его бояр и дворян, девушек, и выбрал из них жену для своего старшего сына царевича (Charwich) Ивана. Ее звали Настасьей (Natacia), она была дочерью Ивана Шереметьева (Sheremetiev), воеводы (a viovode) знатного рода. Широкие празднества сопровождали эту свадьбу, хотя они и стоят рассказа, но не относятся к существу нашего изложения».
А.А. Зимин датировал это событие осенью 1580 г., «после очередной свадьбы отца» (на Марии Федоровне Нагой). Скорее всего, свадьбы царя и царевича состоялись одновременно или почти одновременно, как это уже было ранее в 1571 г. Царь женился на Марии Нагой 6 сентября 1580 г., царевич вступил в брак в третий раз около этого же времени.
О том, что свадьбы отца и сына произошли одновременно, сообщает П. Одерборн. Из русских источников о третьей жене царевича упоминают только два поздних летописца: Пискаревский и Московский. Они не содержат подробностей о свадьбе или характере этого брака, перечисляя Елену Шереметьеву в числе трех жен царевича Ивана Ивановича.
Пометки на полях.
Пауль Одерборн – тоже источник, большого доверия не вызывающий ибо пропагандист. Главный труд его жизни «Жизнь Иоанна Васильевича, великого князя Московии» 1585, является ужасным памфлетом, в котором царь Иван Грозный представлен «величайшим преступником среди правителей и тиранов». Карамзин его с удовольствием цитирует, а вот более поздние историки сомневаются. Он не католик (лютеранин), принадлежит к свите польского короля и шведского принца Сигизмунда Васы и был в его правление пастором в Вильне и Риге. Конкурирующая династия, ничего личного.
Конец пометок на полях
Отец Елены, боярин (с 1559 г.) Иван Васильевич Шереметьев-Меньшой, воевода в разных походах, в 1577 г. был смертельно ранен при осаде Ревеля. Таким образом, Елена Ивановна Шереметьева, как дочь воеводы, погибшего на царской службе, могла пользоваться покровительством Ивана Грозного. Имя И.В. Шереметьева Меньшого, «пострадавшего от безбожных немец», было внесено в синодик московского Успенского собора. На момент свадьбы Ивана и Елены род Шереметьевых был представлен молодым Петром Никитичем, сыном Н.В. Шереметьева, и малолетним Федором Ивановичем, братом Елены. Про их борьбу в рамках Смуты была прошлая статья.
Матерью Елены Шереметьевой являлась Домна Михайловна, урожденная княжна Троекурова, о которой известно из эпитафии на ее надгробии в Смоленском соборе московского Новодевичьего монастыря. Она приняла в инокинях имя Евникея и умерла 10 марта 1583 г. Не вполне ясно, когда Д.М. Шереметьева приняла монашество в Новодевичьем монастыре – до или после пострижения здесь своей дочери, и имеют ли эти события причинную связь. Дочь постриглась после смерти царевича Ивана Ивановича, наступившей 19 ноября 1581 г.
Пометки на полях.
Дядя царицы по матери Федор Троекуров был одним из ближних бояр царя Федора и много поработал над миром с Речью Посполитой и укреплением Астрахани, где он был воеводой в 1588-94. Его сын Иван женат на сестре патриарха Филарета (тогда еще Федора Никитича Романова). И да, оба сына, и Иван, и Роман – последовательные сторонники Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II) и второго ополчения. Роман руководил Поместным приказом в Тушино. Это неслучайно. Внук сестры отца, это вроде племянник (поправьте, если не прав, у меня плохо с родственниковедением). Ближайшая родня по тем временам.
Конец пометок на полях.
Статус Елены Шереметьевой явно выше предшественниц Сабуровой и Соловой. Местом ее пострижения стал Новодевичий монастырь. Новодевичий также был пристанищем и некрополем инокинь аристократии. В монашестве Елена получила имя Леонида в честь святой мученицы Леониды (память 25 июня).
Подобно другим вдовам из правящего рода, царица Леонида получила удел. Историки-профессионалы предпочитают брать это слово в кавычки и рассказывать байки, что вместо царицы уделом правили дьяки. Историки (как это часто бывает) бездарно врут. Дьяки, естественно, управляли, но прав царицы это не принижало. Указы писались ее именем и волей. Тень на плетень наводится, чтобы отрицать наличие уделов, отменённых чуть не Иваном III, но в реальной жизни существовавших до середины XVII века. Да, реальность мешает имперской пропаганде, но я не пропагандист, а исследователь.
Удел царицы состоял из Устюжны Железопольской, ранее состоявшей во владении старицы Александры, вдовы Юрия Угличского (младшего брата царя Ивана Грозного, умершего за месяц до опричнины). Сохранилось две грамоты царицы-старицы Леониды на Устюжну Железопольскую. Они написаны от имени «царевича князя Ивана Ивановича царицы Леониды». Первая датирована 20 августа 1583 г., адресована земским судьям Шестаку Суморокову со «товарищи» и предписывает не взимать торговые пошлины с монахов и слуг Троице-Сергиева монастыря, а также с купчин, приобретавших товары «на монастырский обиход». Другая грамота (от 3 апреля 1584 г.) адресована тому же Ш. Суморокову, которому была дарована налоговая льгота на 5 лет на дворовое место и мельницу в Устюжне. Грамоты были подписаны на обороте дьяком Василием Низовцевым. Еще одна грамота в Устюжну, с дачей 10 руб. в Николо-Моденский монастырь вместо дворов, отписанных в посад (от 15 января 1585 г.), известна по пересказу в более поздней грамоте царя Василия Шуйского (от 11 октября 1607 г.).
Московский летописец 1630–1640-х гг. определяет удел старицы Леониды в иных территориальных границах: «... государь дал ей в вотчину город Лух да волость Ставрову». Лух имел удельную историю. До 1571 г. им владели князья Бельские, а в 1574–1576 гг. – валашский воевода Богдан Александрович. Согласно дозорной книге 7095 (1586/1587 г.), царице Леониде принадлежало село Филисово Лушского (Лухского) уезда, где располагался монастырь с 20 кельями, в которых жили старцы и старицы.
Также Елена-Леонида владела землями в Московском уезде. Согласно писцовой книге 7093 и 7094 гг. (1584–1586), в Горетовом стану ей принадлежала обширная вотчина: село Черкизово с деревянной церковью Рождества Христова, прудами, мельницей и другими угодьями. К селу тянули 13 деревень, три селища, сельцо и 94 пустоши. В соседнем Манатьине стану царице также принадлежали три деревни, шесть пустошей и погост с церковью Богоявления.
На самом деле – очень немаленький удел.
Царица Леонида участвовала в управлении делами своего младшего брата Федора, впоследствии – крупного государственного и военного деятеля, – который в 1580-е гг. был еще ребенком. Ее грамота от 21 июля 1587 г. была направлена «в Федорову Ивановича Шереметьева вотчину в село с Борисоглебское» (ранее – вотчина их отца). Царица предписывала И. Свербееву и В. Дементьеву переписать имущество Ивана Шигаля, изъять его и выставить на торги. Также выяснилось, что ранее поп Первой Зиновьев утаил 24 рубля, принадлежавшие И. Шигалю. От имени царицы ему было велено передать: «... с великою опалою и угрозою со всякою, и от Федора Ивановича с великою кручиною, чтобы он однолично Иванковых Шигалевых денег и всякого живота у собя не таил». В заключение грамота указывала Свербееву и Дементьеву, продав имущество Шигаля, вместе с «переписным» и «продажным» списками ехать в Новодевичий монастырь.
Пометки на полях.
Принято изображать Елену Шереметьеву малолетней безвольной куклой. А из грамот видна практичная и жесткая, местами слегка скандальная тетка. Вполне себе знающая цену и себе, и окружающим. В этом плане принятый (высосанный из пальца) год ее рождения в 1565 мне кажется непомерно завышенным. Ее отец – боярин с 1559 года и уже опытный воевода. Елена – первенец. Видимо не сильно она и младше своего жениха 1554 г.р.
А вот ее брат Федор Иванович – поздний и последний ребенок уже из 1570-х. Она решительно вмешивается в дела младшего брата-вотчинника и не стесняется угрозами опалы (а может и не только угрозами, просто документов мизер). Наблюдение забавное, но язык грамот Елены местами очень похож на грамоты ее тестя. То ли так было принято, то ли благодарная ученица.
Конец пометок на полях.
Высокое статусное положение царицы Леониды отразилось также в том, что у нее, по старинному обычаю, была мастерская лицевого шиться в Новодевичьем монастыре. Да и вообще царица, мягко говоря, не бедствовала. «Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича, по спискам и книгам 90 и 91 годов», сообщает, что «царице старице Леониде» было пожаловано Иваном Грозным дорогих «судов»: три золотых братины (на одной было нанесено имя царевича Ивана Ивановича), семь золотых чарок (одна с именем царевича Ивана, другая – подарок царевичу от чудовского архимандрита Ефима, остальные – из дворцового имущества), два рукомойника (серебряный и оловяный) и медная лохань на железном «тогане». «Шапку скорлатну» с собольим «околом», унизанную жемчугом получил брат Леониды, Ф.И. Шереметьев. Как можно видеть, часть предметов принадлежала царевичу Ивану Ивановичу, но не все. Часть пожалована из «государевой казны».
Пометки на полях.
К первым женам царь и царевич были куда менее щедры. Первая жена царевича, старица Александра владела несколькими иконами, связанными с царевичем Иваном Ивановичем. Вторая жена старица Прасковья – яхонтовым перстнем-печаткой с изображением льва, когда-то принадлежавшим царевичу. Да и сослали их в Суздаль, не в Новодевичий. Почувствуйте разницу.
Конец пометок на полях.
Жизнь царицы Леониды в монашестве известна слабо. Существует только упоминание о том, что она крестила в Новодевичьем монастыре королевну Евдокию, дочь королевы Марии Владимировны (урожденной княжны Старицкой), вдовы ливонского герцога Магнуса, внучку князя Владимира Андреевича Старицкого. Т.е. считалась при царе Федоре старшей женщиной в роду. Еще раз, не царская жена Ирина Годунова, не «мать наследника» Мария Нагая, а именно царица-старица Елена-Леонида.
Это грустно, но историкам неизвестно даже, когда умерла царица Леонида. Гипотезы построены на сообщении кормовой книги Новодевичьего монастыря (там указано 25 декабря «преставление благоверной царице иноке схимнице Леониде Шереметевы, не стало на Рождество Христово в заутрене, вкладу по ней дано 1000 рублей»). Размер вклада тоже царский, примерно столько же внесли на помин Анастасии Романовой и Марии Темрюковны. В грамоте царя Федора Ивановича от 29 августа 1596 г. келарю Новодевичьего монастыря Евдокии Мещерской с сестрами говорится, что старицы били челом о выдаче им жалованной грамоты на село Смолинское с 22 деревнями и двумя селищами в Вышегородском стану Верейского уезда, данное в обитель по царице старице Леониде. Таким образом, год смерти Леониды должен быть помещен между 1587 г. и 1596 г. Первая дата определяется выдачей грамоты от ее имени в село Борисоглебское, а вторая – жалованной грамотой царя Федора Ивановича в Новодевичий монастырь. Логично предположить, что старицы просили о выдаче грамоты вскоре после получения этого вклада, следовательно, царица Леонида умерла 25 декабря 1595 г.
Царица Леонида была погребена в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря. Ее надгробие не сохранилось. В кормовых книгах и синодиках имя царицы Леониды встречается эпизодически. В троицких синодиках поминование «царицы иноки» Леониды помещалось среди других поминаний царственных особ. Аналогичные записи есть в синодиках Успенского собора XVII в. и Новодевичьего монастыря. Обращает на себя внимание, что везде, где присутствует царица Леонида, нет имен других жен царевича Ивана Ивановича. В некоторых синодиках Леонида поминалась в составе рода Шереметевых (Соловецкого (без царского титула) и Волоколамского (с титулом) монастырей). Указания на кормовое поминовение есть в кормовой книге Новодевичьего монастыря (25 декабря – день смерти и 3 мая - видимо на именины брата Федора, делавшего взносы) и в списке поминаемых особ царского дома в Вознесенском монастыре. В Вознесенском монастыре царицу инокиню «Леониду Ивановну» поминали 20 декабря, 29 декабря и 18 мая. Про эти даты у меня нет идей.
История царицы Елены Ивановны (инокини Леониды) имела даже по официальной версии своеобразное продолжение в Смутное время. В 1607 г. в Астрахани появился самозванец Лаврентий (Иван Осиновик), выдававший себя за сына царевича Ивана Ивановича и Елены Ивановны. Он был казнен другим лжецаревичем Иваном-Августом, который в свою очередь был казнен Дмитрием Угличским (Лжедмитрием II) в Тушино. Последнего я считаю сыном царицы Елены.
Кто в этих разборках больше самозванец? И был ли самозванцем хоть кто-то?
Ну и короткая крамольная версия.
Царица Елена – дочь доверенного воеводы царя Ивана, рассорившегося со старшими братьями в 1559 (за что и стал боярином) и верно служившего ему до самой смерти у негостеприимных ревельских бастионов. Она фактически стала старшей в роду в 1577, упорно и успешно отстаивала права рода, брата, а порой и сына. Вопреки уверениям историков явно пользовалась доверием и уважением Грозного.
Овдовев, она постриглась в монахини, получила вдовий удел, имела аппарат управления и штат, придворную мастерскую, пользовалась титулом царицы, участвовала в придворной жизни и управляла родовыми поместьями и собственным уделом. В источниках выделяется ее высокое положение официальной вдовы царевича и его наследницы, отличающееся от статусов первых жен царевича. После пострига она лишилась сына, усыновленного дедом и переданного на воспитание ненавистному клану Нагих.
Относительно и не всегда, но ладила с царем Федором, оставалась в числе царской фамилии. В 1591 параллельно разгрому клана Нагих, царевича выкрали в 1591 у мачехи Нагой и видимо (мне просто хочется в это верить, ибо иначе – зачем?) вернули родной матери. Эта гипотеза позволяет по-новому взглянуть и на пожар Москвы, и разборки Романовых и Нагих в Ярославле, и на странный церковный суд, на котором просто прятали концы в воду и заметали все под ковер. Не позвав в число участников ни Нагих, ни Романовых. Видимо просто в надежде, что у царя Федора будут свои дети и с этой семейной драмой все обойдется так же, как обошлось с внеплановой беременностью Соломонии Сабуровой сразу после развода в далекие 1520-е.
Романовы/Шереметьевы в 1600-х оказались чуть удачливее Сабуровых в 1533, и Дмитрий дожил до взрослых лет и поборолся за свой родной престол. Но царица Елена этого уже не увидела. Её родственники и подручные (Романовы, Шереметьевы, Троекуровы) сделали все, что смогли, чтобы добыть царевичу его смутный трон, но всё же сделали недостаточно.
Возможно, проживи эта женщина на несколько лет больше, ей бы удалось посадить сына на престол и наша история была бы чуть другой.
Менее смутной.