329-й год стал самым тяжелым в военной карьере македонского царя Александра III. Начался он с того, что четырехтысячный корпус греков был разгромлен в шесть раз меньшим отрядом скифской конницы под руководством согдийского аристократа Спитамена.
Александр попытался скрыть это досадное недоразумение, но о нем все равно стало известно. И тогда ему самому пришлось вести войско против кочевников. Причиной разногласий стала одна из очередных Александрий, за три недели поставленная на Сырдарье (Яксарте).
Согдийцы и без того были в давнем союзе со скифами – их князья часто заключали политические браки. К тому же, они являлись родственниками и говорили практически на одном языке. В результате «… царь скифов … послал брата по имени Картасис с большим отрядом всадников разрушить этот город и далеко отогнать македонское войско от реки».
Александра не нужно было долго ждать, вскоре он явился вместе со всеми силами, которые тогда были в наличии. А их оставалось немного – в Средней Азии тогда только разгоралось сопротивление против македонцев, и впереди было еще три года войны. Поэтому только шесть тысяч воинов были вынуждены противостоять, по крайней мере, 15-ти тысячам скифов, которые заняли противоположный берег Сырдарьи.
До этого только один греческий полководец побеждал скифов в открытом бою – это был Филипп, отец Александра. Сын в этом сражении был намерен доказать эллинам, что командует армией он не хуже своего многоопытного папы. Впрочем, кочевники тоже помнили о прошлом: в стан македонцев прибыло двое послов, по одному от европейских и азиатских скифов, которые заявили, что царь слишком жаден и напомнили ему о былых победах над греками и персами.
Для прорыва были использованы метательные орудия. С помощью катапульт и осадных луков наступающие отогнали скифов от переправы и пустили в ход отряд тяжелых конных копейщиков – римский историк Курций Руф сообщает, что среди них были как греческие, так и персидские контингенты. Но этого было слишком мало для победы. Тем более, что скифы открыли стрельбу из луков и ввели в бой свою собственную тяжелую кавалерию.
Именно это и нужно было Александру: чтобы не гоняться за своим шустрым противником по всей степи, следовало причинить наибольше потри его лучшим войскам. И тогда вступила в действие пехота: главным образом, не фаланга, а гипасписты и копьеметатели. Царский скифский отряд оказался между молотом и наковальней и, по большей части, был истреблен.
После этого оставшиеся кочевники бежали, и погоня продолжалась до самой ночи. На поле боя осталось 160 погибших, более тысячи раненых и примерно столько же пало скифов. На первый взгляд, кажется, что это немного. Но на деле, потери македонцев были больше, чем при Гранике, больше, чем при Гавгамелах, больше, чем при Иссе. Не случайно ни сам Александр, ни его диадохи более не осуществляли походов в степь. Тем более, что результаты были такие скромные.
Впрочем, теперь Александр мог уйти, не потеряв лица, ведь на юге разгоралось куда более внушительное сопротивление. Всех захваченных пленных, а это были скифы из самых важных аристократических родов, он вернул своим близким безо всякого выкупа. Видимо, это сделало исход приемлемым и для противника, раз уж царь скифов отправил послов, чтобы подписать мир.
Следующие десятилетия эллины в Азии не воевали с евразийскими кочевниками. Но через сто лет вождь племени парнов их конфедерации дахов по имени Аршак возглавил антигреческое восстание в Маргиане и основал там царство. Это государство стало называться Парфией и, в конечном счете, разгромило Греко-Бактрию и завоевало большую часть владений империи Селевкидов.