Повесть из казачьей старины.
Продолжение. Предыдущая глава - здесь.
— А что же еще? — удивился Колосков. — Не ломать же церковь, чтоб построить мастерскую? Это было бы не рационально.
---------------------
— Так вот, — продолжал Колосков, очень, видимо, довольный, что «распропагандировал попа», — мы вам дадим бумажку на реквизицию этих самых камней... о том, что они отходят на государственные нужды... Готов ордер? — спросил Колосков у писарей.
— ... «A-а... вот он Николкин орден»... — сообразил о. Апполинарий.
Как он вышел из правленья, как очутился у церкви, около «Каменной Кучи», с ордером на ее реквизицию в руках, о. Апполинарий не помнил. Его трясло, как в лихорадке... По лицу катились частые капельки холодного пота... Сердце вдруг сжалось до острой, на этот раз, пронзительной боли... Из глаз веером посыпались огненные звездочки...
— Господи... — успел прошептать о. Апполинарий.
Правая рука его, со сложенными тремя перстами, поднялась на высоту плеча, задержалась там на короткий миг и медленно стала опускаться... И в этот самый момент все тело его как бы осело, скользнуло к земле. Колени глубоко вошли в пушистый снег, дошли до твердого. Это твердое приостановило дальнейшее скольжение о. Апполинария... Он качнулся вперед, назад... И потом сразу, потеряв равновесие, упал на бок.
Все это видела с ближайшего двора молодая казачка. С пустой цыбаркой в одной руке, другой сделавши «лодочку» над глазами, чтобы лучше видеть, она, с чисто бабьим любопытством, наблюдала за о. Апполинарием. И когда тот упал, она, бросив ведро, метнулась в курень. Оттуда тотчас выскочил, в чем был, без шапки, в одной рубахе, молодой казак, вприпрыжку помчавшийся к «Каменной Куче». Вот он добежал, нагнулся, протянул руку, коснувшись ею правой руки о. Апполинария со сложенными для крестного знамения тремя перстами, быстро выпрямился во весь рост и широко перекрестился, повернувшись к церкви. Ему ответили громкие женские вскрики:
— Ай, матушки, помер!
На крыльце куреня толпились женщины, дети. Казак махнул им рукой, но к нему уже бежали соседи.
Густой бархатистый звук большого колокола колыхнул стылый воздух, спугнул голубей, стаей сорвавшихся с оконниц колокольни и поплыл над засыпанной снегом станицей. За первым ударом, с долгими промежутками, последовали второй, третий...
— Кто бы это мог? — с удивлением прислушивались станичники к погребальному звону... И почему в большой колокол, а не в пожарный, как всегда, по покойникам?
— Отец Палинарий помер!
— Ах, ты мать-честная! Да не может быть!
— У «Каменной Кучи!»
Со многих дворов, одеваясь на ходу, выбегал народ — стар и млад, женщины и дети и все, толкаясь и спотыкаясь на узкой, еще не утоптанной среди улицы стёжки, спешили на церковную площадь. Сзади всех плелся слепец Илья Васильич, или просто Илюша, как ласково называли его станичники. Багрово-красный, с белой щетиной давно небритых щек, богатырского сложения, он беспомощно тыкал костылем, нащупывая стёжку и густым басом бубнил:
— Гос-споди-Боже мой!.. Гос-споди-Бо-же мой! Отец Апполинарий!.. От-т, какое горе! Гос-споди-Боже мой!
— Илюша! Не туда, не туда! — услыхал он детский голосок.
Пищала девочка, выбравшаяся со своего двора на улицу. Ей страсть как хотелось поскорей побежать к церкви, но жалко было Илюшу — топтался в снегу старик, вот- вот упадет.
— Подай мне костыль, Илюша. Я передом, а ты за мной. Только держись!
И действительно, надо было «держаться»... Раскрасневшая на морозе девочка, цепко ухватилась одной рученкой за костыль, другую вытянула вперед и с наклоненной головой, изо всех своих маленьких силенок» тянула за собой массивного старика. Тот еле поспевал и все бубнил:
— Гос-споди-Боже мой!..
(Продолжение следует)
П. Аврамов.