-
- В Крылатском? – уточнила другая сотрудница, Галя, не отрываясь от бухгалтерии.
- Что? – не поняли ее.
- Да где-то в фильме мелькала такая фраза: «Я не хочу котов кастрировать в Крылатском»… Вспомнилось к слову. Может, и наш где-то попал под раздачу?
-А как же он тогда женат?
Насчет жены. В маленьком коллективе знали все и обо всех. Чей сын получил тройку за контрольную по математике, чья дочь увлеклась восточными единоборствами, у чьего мужа гастрит, и у чьей бабушки что растет на даче.
Что же касается жены шефа – ее почти никто не видел. Она не удостаивала корпоративы своим присутствием, и только профессиональный паппарацци смог бы снять ее в машине, когда она несколько раз в год заезжала за мужем на работу.
Ее звали Магдой. Да-да, вот так, хотя она не была немкой. Те, кто отличался особо острым зрением в совокупности с наглостью, и вглядывался в затемненное стекло иномарки, рассказывал потом, что Магда – худая, ярко накрашенная брюнетка. На этом было все.
- Да какая б она ни была, на ней каждый рад был бы жениться, потому что у нее отец ого-ого…
-И-го-го, - поправляла Галя.
- Чегось?
- Богатые люди. У Петруши нашего вон, яхты… У Магдиного отца большой бизнес, а еще он разводит породистых лошадей. Просто хобби.
- Да-а-а, - вздыхала менеджер Оксана, тоскуя о мире, в котором арабские лошади и парусные яхты вкупе с красавцем Петрушей – это нечто обыденное.
Хотя жаловаться было грех, платили в фирме хорошо. Катя посчитала, что ей не придется переходить на лапшу «Роллтон». Можно по-честному вкладываться в хозяйство, не одной же маме тянуть их маленькую семью… Она и так это делает много лет.
Новая работа дисциплинировала Катю. От природы она была рассеянной, как мама говорила «летящей». Теперь же она старалась все запомнить, ничего не упустить, чтобы ее отсюда не турнули. А если предстояло что-то особенно важное, она не довольствовалась записями в ежедневнике, а по старой детской привычке синей ручкой рисовала маленький крестик на запястье.
Нет, все-таки шеф, бесстрастный как робот и ас-ексуальный как кукла Кен – это мечта.
*
Все началось с лодки. С той самой моторной лодки, которую купил себе сосед и на которой он надеялся рыбачить. Мечты, в общем, так и остались мечтами, а лодка обрела покой в переулке, меж старыми коттеджами, где и стояла на подпорках, перевернутая днищем вверх. Мотор с нею был давно снят.
Эта лодка и стала для окрестных ребят – домом, «штабом», да чем угодно. Сколько времени провели они здесь, сидя внутри нее, укрытые ею, как куполом. Здесь можно было рассказывать самые страшные и захватывающие истории, строить планы и тут казалось возможным все, над чем посмеялись бы взрослые.
Позже, когда Петр вспоминал это время, он думал – как судьба свела их тут, таких нетипичных романтиков. Они любили читать фантастику, были готовы на самые смелые эскапады и бредили путешествиями. В мечтах своих, сидя под этой старой лодкой, они добирались до Антарктиды, и надеялись увидеть времена, когда странствия в космосе станут чем-то обыденным.
В них и теперь остались какие-то искры, в этих взрослых мужиках, с которыми Петр хоть редко, но поддерживал связь. Никто из них не стал не только астронавтом, но даже капитаном корабля или океанологом. Инженер, сварщик, повар… А все ж выбирались летом в «кругосветку» или отправлялись с рюкзаками куда-нибудь в Богом забытый уголок в паре-тройке дней пешего пути. Оставляли жен и детей, чтобы хлебнуть того нар-котика бродяжничества, на который подсели еще в детстве.
Официально Петр приблизился к мечте ближе всех. Он мог бы устроить друзьям праздник, неделю сумасшедшего восторга, взять их на свою яхту, и рвануть куда-нибудь по Черному морю, или даже по Средиземному . Как там в песне, которую они пели еще в студенчестве – и не одни они, сколько поколений любило ее:
Мы будем гнуться, но наверно не загнёмся, -
Не заржавеют в ножнах скрытые клинки!
И мы когда-нибудь куда-нибудь вернёмся
И станем снова с вами просто мужики!
Но об этом не могло быть и речи. Потому что на свете жила Магда. А до нее… до нее была Люся.
*
С Люсей он познакомился в общежитии, посреди года. Он учился на третьей курсе, она – на первом. Он ее до этого в упор не замечал, а она – боялась смотреть в его сторону, потому что все другие девчонки от него млели.
У них на факультете было три красавца. Два из них – Саша и Виталик, жили в городе, в очень благополучных семьях. Приезжали на занятия на своих машинах, одеты были…да, к чертовой матери, как они были одеты. Петра это только злило. Потому что к этому самому третьему курсу, эти два Казановы уже перебрали всех девчонок, на которых падал их глаз. И в первую очередь не могли устоять перед ними те, кто жил в общаге. Эти девочки старались растянуть на месяц те скромные суммы, что получали от родителей, чтобы хватило и на хлеб, и на чай и на дешевенькие духи…Они мечтали поскорее встать на ноги, закрепиться, остаться в этом большом, сверкающем огнями городе. И Саша с Виталиком в их воображении были окружены таким же сиянием.
А потом – заглянешь к девчонкам за учебником или за сахаром - и очередная ду-ра, у которой «вся жизнь кончена», рыдает взахлеб, а подружки ее утешают. Просто Саша с Маши переключился на Наташу, последняя виновато-счастлива, но всем ясно, что это ненадолго.
Люся рыдала в бытовке. Самая неуютная комната у них на девятом этаже. Самая, можно сказать, мерзкая. Четыре стены, окрашенные в унылый оттенок зеленого, окошко под потолком, и раковина, над которой – два крана. Один – с кипятком (он работал всегда), другой – с холодной водой (ее почти всегда не было). Кто его знает, почему так получалось, то ли «посадили» две девятиэтажки общаги на старые сети, то ли это было из области «занимательной науки», но кипятка хватало – хоть клопов шпарь (они, кстати, в общаге тоже водились), а вот прохладную воду берегли – остужали, расходовали бережно.
Предполагалось, что в бытовке студенты будут стирать и сушить белье, но развешивать на веревках его тут никто не рисковал – воровство процветало. Украсть могли и недоваренную курицу из кастрюли, и нарядную еще мокрую кофточку.
Поэтому в бытовку заходили, в основном, покурить или поболтать, если в переполненном общежитии нужно было уединиться.
Теперь тут плакала Люся, о которой Петр знал только то, как ее зовут, и что она еще «салага» - первокурсница. У самого Петра к соседу по комнате пришла девушка, поэтому курить молодой человек отправился в бытовку.
Люся сидела на колченогой щелястой табуретке, прятала лицо в ладонях, Петр узнал ее по белокурым волосам, они струились по голубому халатику.
- Так, - сказал он, - Ну и кто из них? Сашка?
Не в первый и не в последний раз ему приходилось утешать этих дурочек, и все чаще хотелось набить Сашке самодовольную мор-ду. А заодно и двухметровому Виталику.
Люся сжалась, она, видно, не ожидала, что кто-то зайдет, просто не нашла другого уголка, чтобы выплакаться. И сейчас больше всего хотела стать незаметной.
Петр вздохнул, прислонился к стене рядом с ней:
- Ты из-за Сашки ревешь или из-за Виталика?
- Из-за Гали, - чуть слышно ответила она.
- Что?! – ей-таки удалось его удивить, - Первый раз слышу такой ответ. Галка Ковалева? И что она сделала?
- Она хочет, чтобы меня не было.
Может быть, когда-нибудь, он научится разговаривать с плачущими девушками, но пока пришлось запастись терпением и вытягивать каждое слово клещами.
- Интересные вещи узнаешь о людях, - сказал Петр задумчиво, - Оказывается, у нас Ковалева – киллер…. Ты хоть расскажи, чтобы я знал, чего бояться? Она по ночам с но-жом бегает? Или она тебе чего-нибудь такое подсыпала в жра-чку?
- У…у …нее… брат….
- Откинулся с зоны?
- Нет. Он учится в железнодорожном.
Это, конечно, еще та работа была – выстроить всю картину. И, главное, Петр сам не понимал – зачем ему все это надо, для чего он тратит время…на эту девушку, которая была еще, собственно, ребенком. Да никто из парней еще не воспринимал ее всерьез.
Ладно, проехали. Теперь о Гале.
Галя была из многодетной семьи, старшая из пятерых. Из провинциального города она приехала учиться в областной центр первая. На следующий год сюда же подтянулся ее брат, поступил в железнодорожный. Время от времени их навещали родители, привозили тяжелые сумки с продуктами, оставались ночевать.
Гале хотелось простора и комфорта. Одноместный номер в общежитии ей никто бы не выделил, значит, нужно было искать обходные пути. В стандартную двухместку к третьекурснице Гале поселили Люсю, и Ковалева принялась ее выживать. Всё, что делала Люся, было не так – не так шагнула, не так вздохнула, уронила учебник, забывшись, стала напевать какую-то песенку…
- Не скули! – и Галя швыряла в нее мокрую тряпку.
Исчезнет тихая безответная Люся, не выдержав подобного обращения, и у Гали сможет оставаться с ночевой кто угодно – хоть брат, хоть мама, хоть парень, которого Галя недавно завела.
Продолжение следует