- Антуанетта, вот решение присяжных.
Услышав слова председателя суда Эрманна, королева застыла. Чего она ждет? Милости, конечно. В чем ее только здесь не обвиняли – в убийствах, государственной измене, даже в кровосмешении (якобы развращала своего 8-летнего сына) – и все же она была их королевой. Пусть после казни мужа ее зовут «вдовой Капет», пусть глумятся и лгут в глаза – разве беспомощную даму, мать, можно так просто убить? Пожизненный срок, еще лучше ссылка, вот гуманный приговор. Боже, она мечтает быть высланной из страны!
Что принесет ей этот день? 16 октября 1793 года, 4 часа утра.
Крушение надежд
Виновна. Завтра смертная казнь. Адвокат Марии-Антуанетты Шово-Лагард позже скажет: вердикт ее поразил. Сотни глаз буравят «австриячку» - завопит, хлопнется в обморок? Королева не выдает ни единого признака испуга, паники, ни единого жеста отчаяния. Встает, молча пересекает зал; гордо задирает голову, когда идет мимо публики. Ходячая статуя.
Ее возвращают в сырую темную камеру тюрьмы Консьержери, где между Марией-Антуанеттой и двумя жандармами - только легкая ширма. Уже два с лишним месяца она ни на миг не остается одна. Кровать с ложем из ремней, два стула, табурет, стол, раковина. Не к таким хоромам она привыкла. Роскошный Трианон с павлинами в садах, замок Сен-Клу, подарок Людовика XVI; а еще Версаль, Фонтенбло, Тюильри – ей было где кутить, спуская сотни тысяч ливров. Знай, что ее ждет, она вела бы себя иначе; да кто ж знал?
Королева просит бумагу и чернила. Садится за письмо сестре покойного мужа мадам Елизавете. «Только что меня приговорили к смерти и скоро я присоединюсь к вашему брату… моя совесть ни в чем не упрекает меня, но глубоко сожалею, что мне придется покинуть своих детей». С Луи-Шарлем и Шарлоттой ее разлучили; это к лучшему - незачем им видеть, как она страдает. Хотя, без них так тоскливо… Письмо золовке орошают слезы.
Светает. Завтрак? Какой завтрак, ни кусочка в рот не лезет. Бульон? Разве что пару глотков. Обычно с утра ее здесь потчевали шоколадом с булочкой, в полдень – супом, овощами, дичью или телятиной, десертом; большинство ее подданных сочли бы такой тюремный обед пиром. А для нее он более чем скудный. Впрочем, какая теперь разница? Она ни в чем не виновата.
Если бы знать…
Со дня смерти Людовика XVI Мария-Антуанетта в неизменном траурном одеянии. Пришло время его снять: для казни надевают белое. Антуанетта за ширмой сбрасывает платье и белье; офицер не сводит глаз с перегородки, и королева прикрывается платком. «Во имя чести, мой господин, позвольте мне переодеться в последний раз без свидетелей», - ее тихий голос жандарма вполне убеждает. Тот отворачивается.
На королеве, как на простой горожанке, скромное платье и чепец. Впервые в жизни. Как не вспомнить поездку в Париж восемью годами раньше, когда она предстала перед толпой в наряде, расшитом серебром, с шикарными бриллиантовыми серьгами в ушах; одни украшения на ней стоили 800 тысяч ливров. Тем же вечером в Опере публика встретила «австриячку» гробовым молчанием. «Но что я им сделала?» - недоумевала та. Ответ пришел поздно.
10 утра. В камеру входят судьи, за ними палач Анри Сансон. Людовику перед казнью рук не связывали, а ей заводят за спину, обматывают веревкой. Сансон снимает с Антуанетты чепец, обрезает волосы. Они у нее совсем седые, в ее-то 37. Она знает, что выглядит старше. И снова – все равно.
Мария-Антуанетта неуклюже взбирается на телегу; ее везут на площадь Революции, там эшафот. Слухи о возможном побеге выгнали на улицу 30 тысяч жандармов; они стерегут хрупкую маленькую женщину, в которой едва теплится жизнь. Приговоренная ни на что не реагирует – ни на крики толпы, ни на вопросы священника. От исповеди отказывается.
С телеги спрыгивает легко, как девчонка. Словно приняв важное решение, твердым шагом идет к гильотине. Сбрасывает чепец, глядит на палача: она готова. Еще 4 минуты готовят гильотину. В четверть первого отодвигается засов, падает нож. Окровавленную голову Марии-Антуанетты Сансон поднимает высоко, ее видит каждый. Из сотни глоток вырывается «да здравствует республика»! Мало кто думает о том, что впереди – реки крови, которыми зальют страну лидеры великой революции.
«Надеюсь показать в свои последние минуты силу и твердость моей души», - писала в письме к мадам Елизавете свергнутая королева Франции. С этой задачей она справилась превосходно. Капризной изнеженной женщине удалось умереть по-королевски достойно.
Автор – Марина Туманова
Душевное спасибо моим читателям за внимание к каналу, за лайки, комментарии, подписки
Еще по теме: