Собственно, Варька быстро поняла, что это был ночной клуб. Ей нужно было приходить под вечер и уходить под утро. Сначала она удивлялась – лето же, зачем летом нужен гардероб, и гардеробщица, к нему прилагающаяся? Что вешать на крючки? Но потом убедилась – и дорогие куртки, и плащи тут в ходу. Такие дорогие, что первое время она боялась отойти в туалет, хотя гардероб запирался.
Но в целом всё было спокойно, никто к ней не приставал, как это непременно напророчила бы тетя Нина. Слишком уж заурядный, не бросающийся в глаза вид был у Варьки, что особенно бросалось в глаза в этом роскошном заведении. И даже фирменный костюмчик с блестящими пуговками не мог поправить положение.
Труднее всего было не спать по ночам. Варька привыкла ложиться рано и рано вставать, и часов до трех отчаянно клевала носом. Больше всего она боялась в таком состоянии что-нибудь перепутать, выдать кому-то не ту вещь. Ближе к рассвету ей становилось легче, приходила какая-то бодрость, а до той поры она спасалась кофе, для которого стеснялась брать «казенные» пакетики, что лежали возле кулера, а приносила свой кофе в термосе.
Приехал, наконец, Константин, и немедленно позвонил Варьке, позвал к себе. Она надеялась, что он пригласит ее не домой, а в цирк, и там она еще раз увидит Петечку, и Константин так и сделал, сказал:
— Подгребай ко мне часам к двенадцати. Как раз успеешь в свой кафешантан.
К ее великому разочарованию, они устроились в какой-то маленькой комнате, где лежал его реквизит и витали незнакомые запахи. Да, тут можно было поговорить спокойно, но тот, кого Варька подсознательно ждала, сюда вряд ли заглянет.
И, конечно, Константин сразу начал уговаривать ее бросать клуб и уходить к нему в цирк, и даже в его номер.
— Я тебя все эти годы ждал. Тебе и учиться почти ничему не придется. Станешь выходить из одного аппарата…
Варька знала, что уговаривает он ее совершенно бескорыстно, что никогда не строил Константин на нее виды, просто знал ей цену. Он хочет держать ее при себе лишь для того, чтобы облегчить ей жизнь. Проследить за ней, чтобы всё у нее было хорошо, чтобы не вляпалась случайно куда, чтобы никто не обидел.
Если дядя Миша был ей вроде как отец, то Константина она числила почти старшим братом.
— Мне надо выучиться, — упрямо повторяла Варька, опустив голову.
— Где? – не отставал он.
Она едва не сказала ему, что собирается подать документы в медицинский колледж, который находился в паре остановок от ее дома. В институт все равно не пройдет пока, а дальше «надо будет посмотреть», как говорила тетя Нина. Но Варька не успела.
— Куда бы ты ни пошла… Давай я сам буду платить тебе стипендию, ты только учись. Ну, чего головой мотаешь?...
— Сама…
— Варька, ты понимаешь, что есть такая вещь – судьба? Мишка до сих пор удивляется, как он тогда пошел ночевать к твоему отчиму. Почему к нему? Устал, говорит, смертельно, боялся, что заснет за рулем. Спина у него уже тогда была больная. Заснуть в машине – это значит, поутру не разогнуться, таблетки глотать. Торкнулся в один дом, в другой — где хозяев дома нет, где не пустили. Только твой отчим подвернулся. Если бы вы тогда не встретились… Если бы потом не забрела к тебе та цыганка…
А теперь ты приехала сюда, где я… И я тебя зову… Ну чего ты села на серого?
— А кто у вас так здорово на аккордеоне играет? Я слышала случайно, — Варька смотрела в сторону.
— Ты тему не переводи… Постой, ты про Петечку, что ли? «Метр восемьдесят красоты» — так его наши цирковые зовут. Он тебе глянулся?
— Никто мне не глянулся, — окончательно рассердилась Варька, и Константин решил на замечать, что она покраснела.
— Подам документы, если поступлю, там посмотрим. Может, я не потяну еще учиться и работать. Тогда и поможешь.
…В последующие дни произошло два события. Варька отнесла документы в колледж и даже написала эссе на тему «Почему я хочу быть медсестрой». Это было для нее мукой мученической, потому что нельзя писать правду. Мол, когда-нибудь хочу изучать аномальные возможности человеческого мозга, а пока надо зарабатывать на жизнь, и медсестра всегда работу найдет.
Приходилось «включать» высокий слог о призвании и долге перед людьми. Варька была уверена, что получилось у нее отвратительно, но в целом аттестат у нее был хороший, и даже ЕГЭ она сдала вполне прилично, так что надежда пройти оставалось.
Вторым событием был потоп сверху. С потолка полил плотный дождик. Дядя Миша приехал и помчался разбираться. Оказалось, наверху живет старушка, которая затапливает нижнюю квартиру не в первый раз, и встречает возмущенных соседей с ласковой полубезумной улыбкой.
Варькины вещи уместились в коридоре в сухом углу. Дядя Миша говорил что-то о натяжном потолке или принудительном помещении старушки в лечебницу. Но Варьке уже некогда было ждать, когда все высохнет. Она боялась за гитару. В итоге она взяла ее и пошла на работу, в свой клуб.
…К трем часам ночи там, в зале оставалось всего несколько человек, а у Варьки на крючке висела одна-единственная куртка. Варька решила, что как только хозяин заберет ее, она сделает себе крепкий до хинной горечи кофе и будет пить его, стоя у окна, смотреть, как на востоке светлеет небо.
Но вот собралась уходить пара. Эту девушку Варька успела уже хорошо узнать. Ночная бабочка, на редкость хорошенькая, изящная как статуэтка. Звали ее Ларисой, и она напоминала Варьке облачко – дымка светлых вьющихся волос, и наряды всегда светлые легкие, воздушные. Спутник ее был Варьке незнаком – плотный, довольно молодой мужчина. Впрочем, Лариса каждый вечер уходила с новым кавалером.
Мужчина задержался, он говорил с владельцем клуба – судя по всему, они были приятелями. А Лариска, поджидая его, остановилась у зеркала, поправляла челку, поворачивала лицо то туда, то сюда, оценивая макияж.
Тихо тренькнула за спиной Варьки гитара. Для девушки это был совершенно отчетливый звук, негромкий, явственный… Не колыхнулся воздух, никто не топнул ногой. Гитара заговорила сама. Позвала.
Варька подошла к ней и положила ладонь на струны, точно успокаивая. Потом помедлила и провела пальцами по струнам, точно не гитара у нее была, а арфа.
Замерла. И несколько мгновений спустя бросилась к Ларисе, схватила ее за руки, вцепилась. Стала убеждать жарко, точно никого тут кроме них не было.
— Сейчас не езжай не куда… Только не это… Не надо… Я видела… На повороте другая машина, в вашу… В вашу… с размаху…
Ошеломленная Лариса, испуганная донельзя пыталась отцепить от себя чужие пальцы, освободиться.
— Оставь ее в покое! — спутник Ларисы прикрикнул на Варьку, точно она была какой-то нищенкой, попрошайкой.
Владелец клуба кивнул охраннику и тот стал оттаскивать Варьку, больно отгибая ей локти назад.
— Ты последние полчаса живешь! — в отчаянье кричала Варька, — Ты дура? Ты что, не понимаешь? Не чувствуешь? Ну все же уже, всё! Она же уже едет та машина…
— Припадок? — спросил спутник Ларисы у хозяина.
Тот пожал плечами:
— Видимо.
И пообещал:
— Я ее уволю.
…Дома Варька заснула тяжелым больным сном. Даже не разложила диван, скорчилась на короткой его части, поджав ноги. Она любила, чтобы одеяло было тяжелым – такое точно отгораживало ее от мира стеной, отсекало звуки. А тут – тонкий плед. В квартире было сыро, на полу еще стояли лужицы. Гитару Варька спрятала во встроенный шкаф в коридоре, самое сухое и надежное место.
К утру у нее болело все. Тело, которое затекло. И голова болела просто отчаянно. В ней отдавались глухие удары. Или это в дверь стучали? Ногами, что ли…
— Ой, — Варька приподнялась за плечи, схватившись за виски.
Она не знала таблеток от головной боли, никогда не пила их, но терпеть это было просто невозможно. В дверь теперь просто дубасили. Еще немного — и дерево треснет.
Придерживая голову – только сейчас она поняла термин «раскалывается» — Варька побрела в коридор. Как была – в легкий сатиновых шортах и маечке, босиком. С лицом – никаким.
…Там стояли хозяин клуба Владислав и охранник…Варька не помнила, как его звали. Они шагнули в квартиру, заставив ее отступить.
— Как ты это сделала? — спросил Владислав.
Его голос прозвучал для Варьки криком.
— Что? — спросила она чуть слышно.
Господи, только бы он не орал! Честное слово, мозги сейчас вытекут через уши…
— Как ты ее убила?! Как ты их обоих убила?! В лепешку ведь… Вырезали спасатели…
Варька молчала, только морщилась. Для нее дело было кончено уже тогда, когда охранник держал ее, а эта пара, оглядываясь на нее, как на ненормальную, уехала. Уже тогда они умерла, и Варька перестала кричать.
— Паспорт! — неожиданно велел Владислав.
— Что? — снова не поняла она.
Вся ее квартира была на виду. И маленькая сумочка висела тут же на вешалке в коридоре. Охранник сорвал ее с крючка, открыл, без труда отыскал паспорт в голубой обложке, передал боссу. Тот засунул его куда-то во внутренний карман пиджака.
— В общем, сиди здесь и никуда пока не рыпайся. На еду тебе…, — Владислав сунул ей несколько купюр. Дальше продовольственного чтобы от дома не отходила, и телефон всегда при себе….
Варька держала деньги на ладони, протягивала назад.
— Отдайте лучше матери… Лариса у нее одна была. Мать – старая уже.
Владислав посмотрел на нее каким-то странным взглядом, еще раз проверил паспорт, и покачал головой.
Продолжение следует