или Да разве это любовь?!
Предыдущую новеллу "Костюм с полосочкой" см.по ссылке https://dzen.ru/media/270747/kostium-s-polosochkoi-65e8a427c378f651efdf5686
...Все мы родом из детства...
Ох уж, эта Волга!
Снег иногда бывал белым, но только в тот момент, пока он падал. Через час он был уже серым от копоти, а к утру – черным… Это - всё, что осталось от детских воспоминаний, потому что детство Маши прошло в небольшом уральском городишке, горизонт которого по всем сторонам света был утыкан огромными дымящими трубами.
Для взрослых война кончилась «совсем недавно», а для детей – «это когда было-то?!..» Зато Маша хорошо помнит эти огромные очереди за хлебом. Бабушка занимала очередь еще затемно, запоминала несколько человек впереди нее, ждала, пока за ней займут очередь, и их примечала тоже. Потом, часам к семи бежала за Машуткой, будила ее и приводила к магазину. Здесь она показывала: «Ты будешь стоять за тётенькой в плюшевой жакетке, а за тобой, смотри, дяденька в телогрейке. Запомнила?..»
Машутка давно уже подметила два кирпича, с которых хорошо была видна очередь. Она садилась на них и дремала, изредка поглядывая на своих «очередных». Часам к девяти приезжала машина-хлебевозка. Бабушка к этому времени бегом возвращалась в очередь, чтобы хлеба дали на двоих, потому что «в одни руки» давали норму: «кирпич черного, кирпич белого и булочку». Маша, которой было тогда лет шесть-семь, грузила все это богатство в сетку-авоську и тащила домой, по дороге откусывая хрустящую корочку – второе яркое воспоминание из детства.
…В пятидесятые годы родители Маши с Урала переехали на Волгу – строить ГЭС, потому что там, по слухам, можно было не только заработать, но и получить квартиру! Но с квартирой им не повезло: жилья строили мало, так что вместо квартиры пришлось родителям «без отрыва от производства» лепить свой домишко «из того, что было». Правда, на участке возле домика был уже кое-какой садик-огородик, так что худо-бедно, трудно, но жить было можно. А вскоре у Маши появился братишка…
Постепенно сад разросся, братишка Вовка пошел в школу, а Маша стала подростком, но вот прежней дружбы с отцом у нее не получалось. Маму она жалела, видела, как тяжко ей приходится: нужно и работать, и тащить на себе огород, и заканчивать постройку дома… Отец вроде бы тоже не отлынивал, он так же «пахал» и по вечерам, и по выходным, но его Маша не жалела. Она считала, что это он придумал ехать на Волгу, вот пусть и отдувается! Числила она за ним и другие «грехи»…
«Все вы, мужики, такие!..»
Бабушка, которая жила в том же рабочем поселке, научила Машутку носить воду на коромысле, и со временем полив огорода стал полностью лежать на ней. Мама купила Маше небольшие ведерочки, и ходок за 20 на колонку и обратно она могла наполнить бак. Но Маше, конечно, хотелось побыстрее освободиться, ее ждали любимые книжки, и она втихаря подвешивала на своё коромысло большие мамины «цибарки». Бабушка иногда заставала ее за этим занятием и ругала Машутку: «Нельзя тебе так надрываться! Вода к земле гнёт! Не вырастешь!» Но как только бабуля уходила, та принималась за своё. А бабуля-то оказалась права – Машу потом так и звали – Дюймовочкой...
…Август в том году выдался урожайный: яблок уродилось видимо-невидимо! Они падали с веток и стучали по крыше, как град. Мама раздавала их соседям, относила на работу…
Отец тоже возил с собой яблоки сумками. Как он говорил: «Начальницу угостить надо…» Маше эти его «угощения» не нравились. Она вообще не любила подлиз, это претило ее прямому характеру. Она, конечно, молчала и мнения своего не высказывала, но в присутствии отца становилась угрюмой. А в тот день отец по внутреннему убеждению Маши «уж вообще оборзел!» Он привел свою начальницу в дом, вернее, в сад, и не просто угощал ее, а нагружал ее многочисленные сумки всем, что росло в саду и огороде.
Вовка, хотя и было ему не было и десяти, уже помогал Маше и маме вовсю, и,
когда сестра попросила его подкопать картошки на обед, он принес Маше целое ведро. Та принялась чистить ее, а брату буркнула:
- Иди мой руки, сейчас покормлю.
Когда Вовка уселся за стол, Маша положила ему макарон, слегка сдобренных маргарином, но тарелку не поставила, а прямо швырнула.
- Маш, а ты чё такая злая?
- Будешь тут злой…- угрюмо ответила девочка. - Вон, погляди, что он делает!.. Мама на работе, а он…
- Маш, да что он делает?! Ну, привел свою начальницу, угощает…
- Ага! Лазит с ней по всему саду, малину собирает… Глянь! Сам помогает ей! Маме хоть бы раз помог так-то! Набрал ей вишни полное ведро! Яблок наложил мешок! Помидоров набрал! Весь огород оборвал!.. Ненавижу! - она швырнула нож в воду.
- Да что тебе, жалко, что ли? - удивился мальчик. - У нас же всего этого полно! Малины завтра столько же будет! Яблок уже девать некуда!
- Знаю! Все равно ненавижу! - Марийка кивнула на окно.- Ишь, как она хохочет… Какой противный смех! Как будто лягушка квакает! Он ей, наверно, анекдо-оты рассказывает… - Она схватила нож и снова принялась ожесточенно чистить картошку. Вовка прислушался.
- Да брось ты, Машк! Смех как смех. Мама знает, он вчера говорил, что надо начальницу угостить, а то она скоро заместителя себе выбирать будет. Зря ты злишься…
- Дурак ты, Вовка! Не понимаешь, что ли, что он заигрывает с ней?! Это он маме лапшу на уши вешает!
- Да не сочиняй ты! - пытался Вовка урезонить сестру. - Чё ты всё придумываешь?! Он просто подлизывается к ней. Для дела! И за что ты его так ненавидишь?
- Значит, есть, за что… Ненавижу! И все вы, мужики, такие! Всех ненавижу! И мужиков, и пацанов – всех!
- И меня тоже? - поднял на нее глаза Вовка. Марийка помолчала.
- Нет, тебя – нет. Хотя, может, и ты вырастешь – таким же предателем станешь.
- Ну ты и дура, Машка! Чё ты несешь?! Выходит, по-твоему, отец – предатель?
Но Маша уже не могла остановиться. Ее, что называется, «несло».
- Именно! Именно – предатель!
- И давно?
- Давно. С того самого дня, как ты родился!
- Я-то тут при чем?
Маша опомнилась.
- Да ты, Вовк, не обижайся. Ты-то ни причем, ты совсем маленький был. Просто… Он как ошалел тогда. Такой радостный бегал, всем кричал, что у него сын родился! Сперва меня всё тряс за плечи, кричал, кружил… Ну и я, дурочка, радовалась, что у меня братик будет…
- Ну и чё? Братик тебе жить мешает?!
- Да нет, Вов, ты не обижайся, дело не в тебе. Понимаешь, просто с тех пор он… перестал меня замечать… Раньше-то, когда мы на Урале жили, мы с ним знаешь, как дружили! Вместе и рисовали, и пели, и в кино ходили, и читать он меня научил еще до школы. На Урале он меня на рыбалку брал, мы с ним строили шалаш, играли в Робинзона и Пятницу… Всё вместе делали, понимаешь, всё!
- Ну и чё? И хорошо! - Мальчик ничего не понимал.
- Ну да, хорошо было, вся жизнь была вместе с папой, понимаешь? Ну, везде он меня с собой брал. А на рынок, знаешь, как мы с ним ходили?.. - перед глазами Марийки всплыла самая любимая картинка детства. - Он меня оставлял в том углу, где киргизы ставили своих верблюдов и лошадок. Я их там сеном кормила, морды гладила… Иней счищала с боков… палочкой. А назад я на саночках картошку везла, как лошадка… А мама нас дома ждала, пирожки жарила. Ливерные. Вкусные… Хрустящие… Хорошо на Урале было…
Она замолчала, опять принялась за картошку. Вовке стало интересно:
- Ну! И что дальше?
- А дальше… Да как сюда, на Волгу, переехали, тут ты родился, и дальше уже ни-че-го не было. Я стала нянькой твоей. Да нет! Дело даже не в том, что нянькой. Нет, я любила тебя. И гуляла с тобой, и пеленки стирать маме помогала... Без проблем. Нет, дело не в тебе, - она помолчала. - Просто он как будто забыл, что у него есть Машулька-смешулька. Как с работы, со своего ГЭСа придет – тебя на руки, а меня как будто и нет, - она тяжело вздохнула. - На меня только орал, если не ту пеленку несла. Или подзатыльник давал, если каша пригорит… А почему?! Значит, я стала плохая, некрасивая? Ведь просто так, ни за что, не перестают любить, правда? А может, я ему вообще не родная, только они мне не говорят. Он любит теперь только тебя, а я – не дочка, а так… падчерица какая-то…
Вовка даже опешил.
- Да не-е, Маш. Ну чё ты придумываешь?! Ничё ты не плохая! Ты хорошая!
Но Маша только отрицательно покрутила головой.
- Не-е… Это не просто так. Эх, Вовка, если бы ты знал, как хорошо мы жили на Урале! Лучше бы мы никогда не приезжали в этот Ставропыль. Тут моя хорошая жизнь кончилась… Тут он стал предателем.
- Да брось ты, Маш, - не соглашался брат, - ну… он вообще такой. Всегда, а не только с тобой!
- Ну! Вот именно, что он и с мамой такой же! А ты говоришь – не предатель! Вон, погляди, как он за этой толстой теткой увивается! А ей только того и надо! Ишь, как хохочет! Ух, ненавижу!..
«Стань мудрее!»
Маша знала, что ее мама с 14 лет была сиротой, и несколько раз она слышала, как мама говорила своим подругам, что со свекровью ей повезло, а еще – что свекровь ей «вместо матери». Марийка и сама любила бабулю, а Вовка, выросший на бабушкиных руках, обожал ее, поэтому, когда бабуля вошла в дом, они бросились ей на шею.
- Ну, как вы тут? Давненько у вас не была. Водичкой напоите?
Маша усадила бабулю на диван, а Вовка бросился с кружкой к ведру.
- А с кем это папа у вас во дворе? - спросила бабушка. - Женщина такая видная…
- А это папа начальницу свою привел, - объяснил внук. - Он ее яблоками нашими угощает.
- Вот-вот, угощает! - возмутилась Марийка. - Бабуль, ты посмотри, что он делает!
- Машенька, да ничего особенного не происходит! Ну, взрослые иногда так делают. Как Вовка говорит – «подлизываются» к начальству. Для дела. А вот то, что ты отца «папой» не называешь, это нехорошо.
- Нехорошо?! А он почему так со мной? И за маму обидно. Значит, чужой тетке – хиханьки, а с мамой целыми днями молчит, как сыч! Про себя я уж и не говорю. Только с Вовкой и разговаривает, да и то, больше орет…
Бабушка вздохнула.
- Машунь, вот можешь себе представить – все мужики такие! Ну, почти все! О женщинах вспоминают, когда есть хотят. И дед твой таким же был, и сыну такой пример подавал. Да еще отцу твоему как «повезло»-то: он рос единственным мальчиком среди семерых сестер! Представляешь, какая радость была для дедушки, когда после пятерых девочек родился, наконец, у нас мальчик?! Вот он и баловал мальчишку. А тот и привык, что мужчина в семье главный, а все женщины должны с него пылинки сдувать. Понимаешь?
- Ну, конечно, «воспитание виновато»… - фыркнула Марийка.- Но знаешь, ба, наша Анныванна говорит, что кроме «воспитания» есть еще «самовоспитание», и оно – важнее.
- Хм… Молодец ваша Анныванна, - усмехнулась бабушка. - Только самого себя воспитывать человек начинает по собственному желанию, а не по принуждению, согласна? А у нас мужчины… - она вздохнула. - Их и сейчас-то маловато, а после войны, ой, как мало было! Вот мы с них пылинки-то и сдуваем. Какое уж там самовоспитание! Нас всех тогда война воспитала: их по-своему, женщин – по-своему…
Вовка подсел к бабушке, молча обнял ее, она погладила его, но Маша не могла успокоиться.
- Вот-вот! Мама его всю войну прождала, а он вернулся с какой-то «кралей»! Знаю я эту историю!
- Ну что сейчас старое ворошить! - махнула рукой бабушка. - Образумился ведь, и ладно.
- Бабуль, а мне всех женщин жалко: и тебя, и маму, и Машку, - попытался примирить всех Вовка. - Вы все хорошие. Я вас всех люблю…
- Я знаю, внучек, - бабушка обняла его. - Ты уже другой.
- А давайте чай пить! - предложил мальчик. - Щас за водой сбегаю! - он схватил ведро и убежал на колонку.
- Слава Богу, хоть это поколение другим растет, - сказала бабушка.
- Бабуль, а как же ты всю жизнь с дедом прожила? Ведь он такой грубый был, матерщинник! - припомнила Маша. - Сколько раз тебя обижал?!
- Понимаешь, Машунь, Бог ведь как силы распределил? Мужикам – в руки-ноги, а женщинам – в сердце, в душу, в голову силы вложил, так ведь? - попробовала объяснить бабушка. - И Он дал нам больше терпения, чем мужчинам, чтобы было кому дом оберечь, детей спасти… Понимаешь ли ты меня?
- Да чё тут непонятного…
- Вот и относись к ним как к малым детям неразумным! Они все – большие дети! Вырасти – выросли, а повзрослеть… - бабушка вздохнула, - не удосужились. И папа твой тоже. Большой ребенок, избалованный таким же большим ребенком.
Но Маша не хотела сдаваться.
- Ага! Они дети! Только дети бывают, знаешь, какие?! У нас в пятом «Б» одного пацана всем классом так измолотили!..
- Да. Дети бывают и жестокими, и злыми, и невнимательными, - согласилась бабушка. - И все же, не обижайся на папу, Машунь! Будь выше обид! Будь Женщиной!
- А я кто, по-твоему?
- А ты сейчас рассуждаешь, как пацан, который надулся на другого пацана. А тот даже и не подозревает, что обидел тебя. Просто он такой вот! Пока игрушка новая, интересная, он играет, потом другая игрушка появилась – он эту забросил... Будь же хоть ты мудрее!
- Ну да, я – мудрее, а он – что захочет, да?!
Бабушке осталось только тяжело вздохнуть. Она была почти неграмотной, и слов «юношеский максимализм» не знала. Но сердцем она чувствовала, что сейчас говорить с девочкой о снисхождении к мужским недостаткам бесполезно. Сейчас она формально права: да, отец слишком часто вел себя грубо, мог и заискивать перед начальством, и вообще позволял себе, мягко говоря, «быть не мудрым», и жену он частенько обижал… Но зато ведь он СТРОИЛ ДОМ ! Тут он был настоящим мужиком, а это было ох, как дорого для семьи! Но разве может девочка понять, как бесконечно взвешиваются эти категории на весах души ее мамы?! И – ох, каким горьким бывает результат этого взвешивания! Это мудрая женщина знала по себе… «Остается надеяться на одно, - думала она: - вырастет, поумнеет – поймет…»
Много лет спустя
С годами Маша полюбила и Волгу, и Жигули, и городишко Ставрополь. Она закончила школу и так же, как ее подружки Аня и Люся, попыталась поступить в вуз. Но школьникам тогда так уж повезло, что в том году из-за хрущевских реформ выпускников оказалось в два раза больше, чем обычно. Все три подружки хорошо сдали экзамены в вузы, но – не прошли по конкурсу. И тогда подумали-подумали они, да и махнули… в Сибирь, «на великие стройки века».
В Ставропольском комитете комсомола их уговаривали остаться здесь, говорили, что в городке вот-вот начнется грандиозная стройка, что здесь будет «столица советского автопрома», но девчата не поверили. В этом пыльном городишке будет какая-то «столица»?! Анекдот! Новые Нью-Васюки, что ли? Мало ли в те годы было проектов вроде поворота сибирских рек на юг! Да и вообще, чего они здесь не видали? Вот Сибирь – это да! Романтика!..
Перессорившись со всеми своими родными, которые пытались удержать их дома, девчата уехали-таки на Алтай. Они проработали там год, стали дипломированными «штукатурщицами», а потом, как и мечтали – поехали почти без копейки в кармане в город студентов Томск и вся троица «на раз» поступила в томские вузы. Притом поступили-то они все на дневное отделение, но учиться днем довелось Анке – ее подкармливал друг Васёк, да Люське – ее неплохо снабжали родители, которые смирились-таки с ее бегством. А Машке на помощь родителей рассчитывать не приходилось…
Зато ей повезло: удалось устроиться на работу недалеко от дома тетечки Тонечки, у которой они снимали комнату, и она мыла полы в Томской геологоразведке буквально в семи минутах быстрой ходьбы. Рано утром, пока девчата еще спали, бежала она на работу, заканчивала всё часа за полтора-два, и к приходу геологов полы уже блестели.
Платили тогда круто: аж 60 рублей в месяц, когда стипендия была рублей 20, и она считалась «богатенькой Буратиной» среди девчат. Конечно, все доходы делились на всех, но девочкам было немного неловко за то, что Машка «вкалывает», когда они досматривают сны, поэтому они старались подложить «работяге» кусочек послаще.
Несколько раз за ту зиму им пришлось оттирать ее посиневшие коленки. Это когда мороз доходил до минус 52 градусов. Тогда они занимали у тетечки Тонечки немного водки и растирали Машке ноги. А она хохотала и брыкалась – щекотно ей было! Но Анна строго цыкала, клала «больную» на кровать и держала хохотушку крепко. Однако, как только вставало солнце, мороз ослабевал градусов до 40-35, и он довольно легко переносился.
Вообще сибирские морозы переносятся хорошо потому, что в Сибири любой людской муравейник, как правило, плотной стеной окружает тайга, и ветры прорываются сквозь них редко. Опять же – морей вокруг нет, воздух сухой, облачность бывает редко, так что Сибирь вспоминается девочкам до сих пор ну прямо по Пушкину: Мороз и солнце – день чудесный…
Тем не менее, Томск не случайно славится своей чёрной деревянной архитектурой. Дома, построенные в Х1Х веке (в основном купечеством), живы до сих пор, и в них живут люди, но снаружи из-за крепких сибирских морозов бревна почернели. А украшенные резьбой наличники хозяева еще и белили, поэтому томская деревянная архитектура отличается своей особой сибирской "монашеской" красотой. В одном из таких вот черно-белых домов и располагалась геологоразведка.
Машу почему-то полюбил самый старый геолог со смешной фамилией Заянчковский. Конечно, она прозвала для себя его «паном». Геолог любил расспрашивать девушку о ее успехах на филфаке, говорил, что она похожа на его внучку… А еще пан Заянчковский шутя предсказывал, что когда Мария станет настоящим писателем, она напишет об их геологоразведке. Маша, конечно, отшучивалась, но, если честно, потом не раз пожалела, что не напросилась на самое настоящее большое интервью с этим интереснейшим человеком. Но… Если б молодость да знала, если б старость да могла! Всё казалось ей, что еще успеется…
Когда они проучились три года, закончили по три курса, освоились, то, глядя на Марию, Люся с Аней тоже перевелись на заочное, и все дружно поняли, что в общем-то за Томск им можно и не держаться! Они еще раз хорошенько подумали-подумали и опять «махнули», только теперь уже – на юг страны, поехали нести цивилизацию на бескрайние просторы степей Казахстана.
То ли город, а то ли виденье...
Но это им так казалось, что они понесут цивилизацию в пустыню. На самом деле всё оказалось практически наоборот! То есть, вообще-то они слыхивали и читывали, что столица полуострова Мангышлак – это «город будущего», но мало ли о чем тогда писали так пышно… Однако на подлете к Шевченко рты у них открылись сами собой. Дело в том, что часа два полета вместе со всеми пассажирами девушки дремали, ибо смотреть на абсолютно голую бесконечную буро-серую пустыню было неинтересно. И вдруг в полной тишине кто-то выдохнул: «Ну-у! Теперь смотрите!» Все, как по команде, проснулись и – к иллюминаторам! Вот тут у многих челюсти-то и поотвалились. Слышно было только: "Ах!.." "Ух, ты!.." Это было реально сказочное зрелище: зеленое пятнышко на горизонте стало разрастаться и превращаться в чудесный бело-зеленый цветок! Уже с самолета было видно, что дома здесь высоченные, улицы широченные, зеленые, в самом начале весны цветущие сады в каждом дворе! Парки – в каждом квартале!.. Да-а, посредине голой безводной пустыни это выглядело чудом!
Однако самолет проследовал далее, и «ахи» людей прекратились сами собой. Опять пустыня до горизонта, как будто ничего и не было – то ли город был, а то ли виденье… К счастью, самолет следовал далее только до аэропорта, а, вернувшись в город, наши героини увидели своими глазами и почуяли носами, что вдоль всех улиц реально цветет белая акация, и она пахнет духами до самого неба! Этажом ниже акации цветет какой-то пушистый кустарник с розовыми цветочками и так благоухает! А уж о клумбах и говорить нечего… Словом, чудеса продолжались!
На первое время поселились девушки у Машиной тетушки, которая, собственно, и пригласила их на Мангышлак, поскольку они с мужем были учеными-атомщиками и входили, собственно, в число отцов-основателей города. Вечером того же дня девчата пошли прогуляться, но когда они зашли в магазин купить чего-нибудь к ужину, они обалдели в очередной раз! Они сочли, что им дико повезло: на прилавках лежали сортов 20 колбас и сыров, а в холодильнике – сортов 10 свежего мяса! «Видно, только что выкинули!» – решили девушки и начали быстренько соображать, где тут конец очереди и чего купить побольше, пока народ не пронюхал?!
Правда, оглядевшись, задались другим вопросом: а чего это народ так спокойно проходит мимо всего этого богачества? Никто не суетится, в очередь не становится… Берут по 200 граммов колбаски, специальной вилочкой перебирают кусочки мяса, выбирают сахарную косточку, просят граммов 100 сыру… Вообще-то из опыта жизни на «большой земле» они знали наизусть, что за спиной продавца должны возвышаться ступенчатые пирамиды банок «Килька в томате», голубые холмы коробок «Сахар-рафинад» и стройные шеренги бутылок с подсолнечным маслом. И никаких мяс! А из колбас должно быть 2 сорта: «вареная обезжиренная» и «докторская» с огромными кусками жира. А тут!... Нет, они, конечно, слыхали, что снабжение в городе хорошее, но не до такой же степени?! Это же просто коммунизм какой-то!..
Конечно, им захотелось пожить в этой сказке, но… не довелось. Для них нашлась работа только в поселке нефтяников, километрах в ста от столицы края. Все три девушки устроились на нефтепромысел. Аня и Люся – операторами, Маша – чертежником. Но они и этому были рады! Их сразу же поселили в большую светлую комнату в длинном одноэтажном бараке с общим коридором, общей кухней и остальными удобствами во дворе. Точнее – «удобства» располагались в центре квадратной площади между четырьмя бараками, где возвышалось громадное сооружение из местного камня, розового туфа, имевшее очень величественный вид – ну никак не ниже мавзолея! Что же там было внутри? Конечно, просто длинный ряд дырок в полу, даже не разделенный на кабинки, зато щедро посыпанный хлорной известью, от которой так страшно щипало глаза – особо не засидишься. Тем более – вприсядку…
А что? Кому не нравится – скатертью дорожка! На казахский длинный рубль всегда найдутся желающие, ибо он был длиннее российского аж на 70 копеек! Видимо, государство доплачивало как раз за эти самые удобства да за жару. Поэтому «понаехавшие» терпели все эти удобства за эти денежки, да еще в надежде на исполнение мечты – через 2-3 года получить жильё, но уже не в поселке, а в городе-сказке Шевченко. И при этом остаться с тем же сказочным коэффициентом «один и семь»!
Насколько эта мечта была реальной? Народный опыт подсказывал – вполне! Дело в том, что в 60-70-е годы Казахстан стал превращаться из окраинной, Богом забытой пустыни во вполне современную республику! Всё началось с полета Гагарина, с Байконура, потом открыли нефть на Мангышлаке, а потом на нем же построили – якобы для нефтяников – экспериментальный объект: ни много ни мало – атомный опреснитель морской воды. Правда, для добычи «атома» рядом пришлось построить всего-навсего комбинат для переработки и обогащения урановой руды. Вот за счет этой опресненной воды в огромном количестве и вырос зеленый «город нефтяников» Шевченко. На самом деле, как догадывался народ, «атом» добывали не только для местных целей…
"Училка"
Так и начали девушки добывать казахскую нефть да по два раза в год ездить на сессии в свои вузы. Жизнь вроде налаживалась, на "книжках" появились накопления, но через пару лет институты потребовали либо уже работать по специальности, либо – проходить практику. Люсе было проще всех, она училась на «нефтяном» факультете и работала как раз по специальности. Анне – будущему юристу посчастливилось поработать секретарем в Шевченковском суде и пожить в такой прекрасной общаге! Даже с балконом и с видом на море!.. Подружки дружно завидовали ей и по выходным ездили к ней в гости купаться и загорать.
Марии разрешили проходить практику в местной школе, куда она и обратилась, чтобы ей дали отработать одну четверть учителем русского и литературы. Однако директор не только «пошел навстречу», но и предложил вообще устроиться на полную ставку литератора в старших классах, правда, в вечернюю школу. Маша начала было отказываться от такой чести, ведь она и сама еще студентка, но ей по секрету сообщили, что тут полшколы таких «учителей», т.е. студентов-заочников. А она еще и пятикурсница, ей вообще можно претендовать на место директора!
Но, шутки шутками, а педпрактику-то проходить надо! И с подсказки подруги Анны Мария согласилась с предложением директора. Они рассчитали так: Машка отработает одну четверть и либо освоится и пойдет по стезе «училки», либо поймет «не моё!» и откажется от педагогики, ибо душу ее вообще-то привлекало литературоведение, и стрелка ее мечты металась между карьерами либо критикессы, либо папарацци. Конечно, это было большим напряжением – работать в двух местах да еще готовиться к госам, которые запланированы на конец учебного года, но Мария решила попробовать.
Еще в августе она обложилась всеми книгами по школьной программе, которые удалось достать, учебниками, журналами… Она даже достала свои лекции по «серебряному веку» и штудировала их по новой. Но, оказалось, что волновалась-то она… не то чтобы зря, но, мягко говоря, - излишне. Вечерняя школа в казахском поселке оказалась не то чтобы блефом, но… близко к этому. В классе, где по списку числилось 22 ученика, на урок приходило человек 3-5, в лучшем случае 7. А после «получки» иногда не приходил никто… Марии, с ее прямым и правдивым характером эта профанация образования претила, и она с трудом дотянула до конца четверти и собралась было уходить, но… В 10 классе был один ученик, украинец Петр Иванченко, который ходил на ее уроки почти постоянно и был ее первым помощником и вообще – опорой, ради которой стоило работать. И когда парень узнал, что Мария Ивановна собралась уходить, он взмолился:
- Мариванна! Да если вы уйдете, они же поставят сюда казаха или казашку, и тогда – плакал наш Есенин! А разве они поймут Лермонтова?!.. Не уходите, Мариванна! Не бросайте меня!..
Парень, конечно, шутил, но Марии и самой нравилось общаться с ним, и не только на уроке… Она осталась в школе, но взяла с Петра клятву, что он будет заниматься как следует и не пропустит ни одного урока. Петр с удовольствием дал такую клятву! И он на самом деле трижды в неделю приходил на уроки, а после уроков… провожал молодую учительницу до «женского» общежития. А в хорошую погоду иногда они сидели на лавочке… Да, Марии нравился Петр, но она держала себя строго. Конечно, они перешли «на ты», но даже через полгода они были «лишь друзьями».
Останемся друзьями!
Через несколько дней наступал Новый год, и оба общежития нефтепромысла – и женское и мужское, которые были через дорогу друг от друга, уже охватила предпраздничная суета. Марию назначили ответственной за музыку на новогоднем вечере, и она была озадачена, где бы раздобыть хороших пластинок? Тут-то Петр и похвастался, что раздобыл, по блату, конечно, целый альбом песен в исполнении Анны Герман. Он пригласил Машу прийти к нему – послушать новые пластинки. Мария согласилась. Она оделась чуть-чуть наряднее, чем на урок, и на всякий случай положила в сумочку коробку любимых конфет «Птичье молоко».
…Петр явно ждал ее, но как-то странно: на столе она заметила не только чайник и чашки, но и бутылку шампанского. Он помог Маше снять шубку и пригласил:
- Проходи, Машунь, располагайся… Ну, что новенького расскажете, Мария Ивановна?
- Петь, так это не у меня, а у тебя, по слухам, новенькое.
- У меня? - удивился Петр.
- Вот те на! - в свою очередь удивилась Мария. - А кто вчера приглашал меня новые пластинки послушать?! «А то Новый год скоро, подо что танцевать будем?..»
- А-а! Пластинки! Ну да! Есть новые пластинки. Да ты проходи! Вот они, пластинки! Анна Герман, как обещал.
Маша положила на стол свою коробку конфет и поставила на диск пластинку.
…Всего один лишь только раз
Цветут сады в душе у нас… - пел нежный голос Анны.
- Ну зачем ты… конфеты? Я уже тортик купил.
- Вижу! И даже шампанское вижу! Петь, а к чему оно относится? Новый год еще не сегодня… Может, именины отмечаешь?
- Маш, ну не именины, а… Ну, в общем, комендант мне эту комнату отдаёт. Теперь один жить буду! Ну и хотел это дело «обмыть»… с тобой. Типа новоселье отметить. Ну, давай чай пить, присаживайся, - он налил Маше какого-то душистого чаю.
- Петь, а ты ему, часом, не взятку дал? - высказала догадку Мария.
- Да нет, Маш, я ему тут много чего отремонтировал бесплатно, а он всё это оформил, ну, как бы… через договора…
- А-а! И денежки себе загреб, да?
Петр немного смутился.
- Да ну и фиг с ним, Маш. Главное – он мне комнату дал! Я и дальше ему ремонтировать буду, лишь бы жилье не отобрал. А то где мы с тобой жить будем?
Мария напряглась.
- Мы с тобой?! – она видела, что кровь бросилась парню в лицо, но продолжала строго, по-учительски. - Это как, в качестве уплотнения? Вот на эту кроватку, что ли, приглашаешь? Ты бы хоть меня спросил, что ли!
Парень еще больше смутился.
- Ну… вот сейчас и спрашиваю. Для того и шампанское взял… В общем, Маш, переезжай ко мне, а?
- Переезжать?! – Мария даже встала. - Петь, ты что? Серьезно? Да в каком качестве?..
- В качестве…- он взял Машу за руки и заглянул ей в глаза. Сказал, волнуясь: - Маш, я предлагаю тебе свою руку и сердце!
- Петь, да ты что? Ты… Ты что, серьёзно?..
- Конечно! Для того и комнату выбивал!
Мария растерялась:
- Ну, ты меня огорошил!.. А можно я подумаю?
- Подумай, - ответил тот очень серьезно. - Только недолго, ладно, Маш? Мне ведь уже тридцатник стукнул, детей заводить давно пора.
- Поняла. Но… я думала, мы с тобой просто друзья, Петь…
- Друзья. Ну и хватит быть друзьями! Ты мне сразу понравилась, как только к нам в школу пришла. И не только как учительница, а как очень симпатичная девушка… Но пока жилья не было, я и не решался…
- Если честно, ты мне тоже как-то сразу понравился, но… - она замолчала. Не могла же она признаться, что считала его слишком красивым, а потому ненадежным парнем. - Ой, Петь, давай лучше чай пить!
И в это время раздался стук в дверь, который всё-всё испортил! Не дожидаясь приглашения, в комнату вплыла Валька-табельщица.
- Привет честной компании! О! Петруччио! У тебя уже и шампусик приготовлен! - она сбросила шубейку и бесцеремонно уселась на кровать. - Новоселье обмываешь? И мне налей! А это что за фрау? Познакомь, что ли! А то я всех твоих девах знаю, а эту вижу первый раз! Какая она у тебя по счету?
Петр вспыхнул, густо покраснел и встал:
- Валюха! Ну что ты несешь?! Маш, не слушай ее! Она пьяная!
Маша побледнела так, что почувствовала, что лицо похолодело.
- Знаешь, Петь, я, пожалуй, пойду. Вы уж тут сами разбирайтесь, кто у кого какой по счету…
Она схватила шубку и выбежала.
- Маша, постой! - Петр выбежал за ней. - Ну постой же! - Он догнал девушку, взял ее за руки. - Машуня, да не слушай ты эту дуру! Она же пьяная! Пойдем домой!..
Но Марии показалось, что она уже всё поняла.
- Нет-нет, Петя, ты иди… Всё правильно! Так и должно быть!.. Иди к ней, к другим девчатам… Это я здесь лишняя, я здесь – случайность… У нас с тобой все равно ничего не получится!.. - она вырвала свою руку и убежала в общежитие.
Петр стоял столбом и пытался понять, что она сказала. Наконец, он, как ему показалось, расшифровал этот полубред. Он понял так, что Маша отказывает ему. «Ну да, куда мне! У нее высшее образование, а я… десятилетку и то не закончил...». Ему казалось, что жить больше незачем. Он поплелся в общежитие, без зла, совершенно машинально, как робот, вышвырнул Валькины шмотки в коридор, потом взял ее за сзади шею, как куклу, и выдворил из комнаты. Та настолько испугалась его мертвого лица, что даже не возмущалась. Потом парень сел за стол, открыл шампанское и выпил всю бутылку одним залпом…
Не хочу в этот лес ходить!
Когда у девчат были вечеринки, они любили петь под гитару. И обязательно «на бис» исполняли «песню про Иваново». Под слова:
…В общежитии девчат фотокарточки висят,
Дремлют ленты на гитарах и будильники стучат… -
кто-нибудь из них протягивал руку, демонстрируя всё, о чем поется в песне, потом они «допевали», указывая на репродукцию «Незнакомки» Крамского:
Над кроватями на стенках «Незнакомочки» висят…
Именно под таким портретом и стояла Машина кровать.
…Прибежав от Петра, она сбросила шубейку, упала на постель, уткнулась в подушку и разрыдалась. А из репродуктора, как назло, полился волшебный голос Анны Герман:
…А он мне нравится, нравится, нравится…- и тут Маша заплакала навзрыд!
Когда Мария вбежала, Люська сидела перед зеркалом и красила ресницы. Никогда еще не видела она свою подругу в таком состоянии! Она подсела на Машину кровать, стала гладить ее, как маленькую, по голове.
- Ну что ты, Маш… На-ка вот, водички холодненькой… - та, не отвечая, плакала. Наконец, она стала понемножку успокаиваться. - Маш, ну ты же вроде пошла к Петьке новые пластинки слушать, да, Маш?! Он чё, начал к тебе приставать, что ли? Да вроде на него не похоже. Нет, ну все мужики козлы, конечно, но Петька-то вроде не такой… Маш, ну что там у вас стряслось-то? Лапать начал, да?
- Да нет, Люсь, не лапать.
- Ну говори уже, что ли! Может, пора милицию вызывать?
- Ну какую там милицию?! Он мне предложение сделал…
- Да ты чё?! Замуж позвал, что ли? - Маша кивнула. - Так чего же ты ревешь-то, дурёха? Парень хороший, красивый. И руки золотые, и учится, и в институт собирается… Ну, ты дала согласие-то?
- Нет, Люсь. И не дам.
- Чокнутая! Он же тебе нравился!
- Нравился. И нравится. Даже слишком нравится. Только не пара мы с ним. Вернее, я ему не пара.
- Машк, ты ненормальная, что ли? Такой парень! Да все наши девчата… только пальчиком поманил бы!
- Вот-вот. И ты о том же! Понимаешь, он слишком хорош и слишком красив для меня. Слишком!
- А ты что, уродка, что ли?
- Ну… нельзя мне за такого красавчика, Люсь. Нельзя!..
…И для меня на свете друга лучше нет…
- выводила певица, а Маша снова всхлипнула: - Там, понимаешь, Валька-табельщица ввалилась, ну и… прямо на его кровать уселась и начала… Да что там Валька! Я и без нее знаю, что он парень слишком видный, чтобы… Ну, чтобы наши девчата его просто так отпустили. Да они ему покоя не дадут, если он женится! Ну, представляешь, что это будет за жизнь?!
- Ну, знаешь… - возмутилась Люська. - Волков бояться – в лес не ходить!
- Вот я и не хочу… в этот дурацкий лес ходить. Ну пойми ты! Ну куда мне с моей рожей, да еще в очках, такого парня удержать? И это страдание не только вот сейчас! Этот страх, что уведут, он будет всю жизнь… А если предаст?!.. Нет, я не в силах выдержать новое предательство. Это слишком больно!
- Машка, да с какой-такой «рожей»?! Ты посмотри на себя! Да ты самая стройная из нас! И симпатичная! И вообще, любят не за это! Ведь человек человеку или весь, целиком нравится – и внешность, и характер, или вообще не нравится, понимаешь?! И какое там еще предательство?! Парень любит тебя, а ты...
- Любит… Вот в том-то и дело, что я готова поверить в то, что любит. Готова отдать ему всю свою душу. По-другому, вполсилы, я не умею… А когда в эту душу наплюют, когда ее скомкают и выкинут, как ненужную тряпку… Ах, как это больно! Ты не знаешь этого, а я купаюсь в этой боли с детства… Нет! Не хочу! Нет-нет-нет!.. Нет!!!
Люся не ожидала такого поворота.
- Маш! Ну, это всё не так! Ну, совсем не обязательно будет так! Да, в конце концов, надо же бороться за свою любовь!
- Что? Бороться? Ха-ха-ха… - она истерически рассмеялась. - Бороться! С кулаками бросаться на обидчицу, да?! Патлы ей выдергать?! А может, в местком бежать, чтобы… «пропесочили»?! Нет, лучше сразу в партком!..
Люся даже немного опешила.
- Ну, раз ты такая умная, значит, знаешь, что делать?
- Да! Нужно просто… не допускать этой заразы в сердце! Не до-пус-кать! Особенно, если парень красивый – бежать без оглядки.
- Ну, знаешь… Это не выход!
Но Маша больше не собиралась спорить. Она уже «всё поняла».
- Кстати, завтра у меня начинается отпуск, а в школе – каникулы. Куда бы уехать?.. - Она выглянула в окно. - Так этот бесконечный песок надоел! То ли Новый год, то ли Первомай – никакой разницы!.. А дома сейчас ёлки покупают, снежок…
- Ох, и не говори! - согласилась Люська. - Чуть ветер подует – этот мелкий песок везде – и на столе, и на посуде, и на зубах… Но с другой стороны, Маш, – никто нас сюда не гнал, сами за «длинным рублем» поехали…
Маша повторила задумчиво:
- Да сами, сами… А знаешь, поеду-ка я в отпуск к маме! Ну, а если Петр будет спрашивать, скажи, что не знаешь, где я, - и она вытащила из-под кровати чемодан. - Ре-ше-но! - сказала, как отрубила, и начала складывать вещи.
И был только один человек, который смог бы переубедить Марию в этот момент и даже поворотить всю эту историю вспять, вернуть Машкины мозги на место. Это была Анна. Тогда люди не знали, кто такие «психоаналитики», но Аня как раз и была таким психологом от природы. К ней еще в Сибири приходили ребята со своими проблемами, и она умела «разруливать» их. Ее слушались даже парни. Аня помогла сохранить и поженить не одну пару… Но сейчас ее не было, она была далеко, в Шевченко… Позже она, конечно, отругала Машку за этот «психоз», но глупое, нелепое дело было сделано, и пара развалилась, так и не успев склеиться. Так что Мариванна вместо решения проблемы убежала от нее к маме на Волгу, а вскоре Петр, то ли с отчаяния, то ли назло ей, женился.
Зачем вы, девочки, красивых любите?..
Как и планировала Мария, выйти замуж за отца ребенка она отказалась категорически. Она была уверена, что у парней только «инстинкт размножения» на уме! Особенно у красавчиков! Он-то им и подсказывает, что сыновей иметь вообще-то надо, и они начинают нарезать круги вокруг девчат. А как до дела доходит, как поймут, что воспитывать детей – это же напрягаться надо! – так этот инстинкт сменяется другим – «самосохранением»! А что им надо сохранять? Ну, конечно, свою «свободу» и «независимость». Тут и начинается поворот налево кругом…
От некрасивого парня иметь детей Мария не собиралась, а красивые вот это самое «налево кругом» начинают еще до рождения ребенка. Да ну их… Не захотела она нервы мотать. Заранее отсекла эту возможность.
…Когда животик стал уже заметнее, Маша обратилась к начальству, попросила дать ей отдельное жильё и заранее перешла из школы в садик. Ну, а поскольку она была «ударником коммунистического труда» да еще и вуз заканчивала, то ей «пошли навстречу» и выделили комнату в той же общаге. Собственно, комнаты-то освобождались довольно часто: люди уезжали, не выдерживая жаркого климата, а в особенности – частых песчаных бурь, которые бушевали сутками и от которых чернело небо, как ночью. Поэтому будущая мамочка первым делом позатыкивала ватой и позаклеивала бумагой все-все щелочки в окне и в косяке двери своего нового жилья. Потом – побелила потолки и наклеила свежие обои. «Мебель» в комнате осталась казенная, детскую кроватку и одежки подарили соседи, коляску с одеялком купили подруги. Что еще нужно? Мария была готова к родам и не волновалась.
Рожать пришлось в казахском аиле, куда ее на мотоцикле привезли соседи по общежитию. Помощь в больничке оказывали минимальную, но ничего, Маша справилась. Когда ей принесли ее сокровище – дочку, которую она назвала Дашуткой, она не могла оторваться от ее крошечного личика… На второй день к Марии пришел врач – молодой казах, осмотрел ее и ребенка и собрался было уходить, но остановился.
- Не знаю, как вам сказать, - начал он, и у Маши внутри всё сжалось: «Что-то не так с дочкой?..» - Видите ли, - продолжал доктор, - у вас много молока, и вообще вы – здоровая женщина, а у нас тут проблема…- У Маши отлегло от сердца. - У одной роженицы пропало молоко, а мальчик не может сосать из бутылочки – очень слабенький. Так вот, не могли бы вы покормить его, хотя бы несколько раз, пока он хоть чуть-чуть окрепнет?
Маша так обрадовалась, что дело не касается ее ребенка, что согласилась, не раздумывая: "Конечно, могу! Несите ребенка!"
Ей принесли крошечного худенького совсем коричневого казашоночка. Она кормила его до самой выписки из роддома и думала: «Теперь у моей Дашутки есть молочный братишка… Интересно, а вдруг у этой истории будет продолжение?!»
«Дарья» - значит «Дар Божий»
…Прошло две недели. Более опытные мамочки из родного барака научили Машу купать дочку, правильно пеленать и кормить по часам. Да и девочка начала понемногу привыкать к режиму. Дело потихоньку налаживалось, и молодая мать уже не бежала сломя голову, заслышав писк ребенка.
Сейчас она покормила дочку, положила в кроватку и качала ее, тихонько напевая. Вдруг она услыхала, будто мышка скребется в дверь. Маша открыла дверь и… остолбенела. В темном коридоре стояла… ее мать!
- Мама?! Ты?!
- Я, дочка, я. В дом-то впустишь?
Маша схватила чемодан, занесла его в комнату.
- Входи скорее! - она крепко-крепко обняла свою маму. - Ой, мамочка!.. Ой, как я рада!..
- И я рада, Машунь, что у тебя всё в порядке, - мама слегка отстранилась от дочки. - У тебя ведь все в порядке, правда?
Маша поняла ее и сказала твердо, глядя прямо в родные глаза:
- Да, мам. Правда.
- Ты сделала то, что хотела? Это так?
- Так, мам: именно то, что хотела. А ты как узнала?
- Так телеграмму же получила! Вот она: «Поздравляем рождением внучки. Аня, Люся.»
- Поня-атно. Подруженьки постарались. А я ведь никого не просила… Да как же ты добралась-то? У меня же адрес другой теперь…
- Ну так Аня с Люсей меня и встретили. Они и рассказали, что тебе дали комнату от промысла… Ну, показывай наследницу-то! - они подошли к кроватке. - Спит… Как на тебя похожа!
- Нет, мам, на тебя! Вот проснется, увидишь.
Она убрала со стола утюг, наглаженные пеленки, поставила два прибора.
- Ну, давай покормлю тебя да приляг, отдохни с дороги-то.
Мама не могла оторвать взгляда от долгожданной внучки.
- Хорошенькая какая… Смугляночка наша… - она несколько раз перекрестила внучку. - Дай, Господи, здоровья! Как назвала дочку-то?
- Дашуткой.
- Дарья, значит. В смысле «дар Божий», что ли?
- Да. Именно. Ну, садись за стол.
Маша положила в тарелки еду.
- Машунь, как же ты решилась рожать дитя без мужа?
- Мам, а ты помнишь, сколько мне лет?
- Ну конечно, лет немало, скоро тридцать, но ведь одна…
- Мамуль, я ведь не с бухты-барахты, я всё обдумала. Институт я закончила, профессия в руках есть… И на книжке уже на пол-машины накопила. На первое время хватит. А там, если садик не дадут, сама в детсад работать пойду. С корочками пединститута всяко возьмут. Ну, а после можно и в школу. Ничего, мам, пробьемся!
- Ох… - вздохнула мама. - Ты, конечно, с детства отчаянная… Но все же, Маш, ну неужели на твою долю парня не нашлось?! Да не может того быть!
- Да нет, мам, парни были, конечно, но… такие охломоны! Пьют, курят… Знаешь, если честно, я еще с детства знала, чувствовала, что по-хорошему, ну, как все девушки, мне выйти замуж не придется.
- Машк, ну что ты несешь? Ну с какой стати?!
- Понимаешь, я всегда себя чувствую не совсем такой, как все. Что-то есть во мне такое… непонятное. Что – не могу точно сказать. Ну, словом, я знаю, что я некрасивая и что мне не удастся создать нормальную семью. Если я и выйду замуж, то это будет либо вдовец, либо разведенный, но обязательно с детьми. Этот уж точно от меня не откажется, не предаст, не бросит… И ребенком не попрекнет.
- Да-а, не о такой судьбе для тебя я мечтала. Оказывается, я тебя так мало знаю… - Мама помолчала. - Ну, хорошо, Маш, но ведь, ежели вдовец, то уж верно, человек немолодой? Зачем тебе это?
- Да, он должен быть старше меня. Намного. Понимаешь, мне так не хватает старшего друга, ну вроде как учителя. И потом… у молодых-то что на уме? А мне этого не надо. А вот измены, предательства я просто не вынесу!
- Господи, ты рассуждаешь, как старуха! Но этого, отца-то Дашуткиного, как-то вынесла? Или он тебе не изменил еще? Может, сладится еще, а Маш?
Маша засмеялась.
- Не-е, мам, не сладится. Это я ему изменила.
- Ты?! Изменила с другим?! Неужели ты такая же?.. - она удивленно подняла брови. - А сама говоришь – тебе этого не надо?!.
Маша расхохоталась.
- Вот-вот, и он так же удивлялся, когда я его поблагодарила за Дашутку и указала на дверь. Нет, мамуль, я ему изменила не «с другим», а «с другой», вот с этой вот моей радостью. Я сознательно выбрала красивого, довольно умного, стройного. Был у нас там один метис полурусский-полуказах. Всё мечтал жениться на русской, «чтобы у детей еще больше русской крови было». Но ревнивый был!.. – она покрутила головой. – Чуть что – взвивался, как чеченец какой-нибудь! То есть, ну совершенно не понимал меня! Говорил, что, заработав на Мангышлаке, собирается купить дом в родном аиле, по которому очень скучает. Я его прекрасно понимала, но знала, что жить с ним не буду.
- Но почему, Маш? Пусть бы был!
- Ну да! Пусть бы был, и пусть бы всю жизнь ревновал да налево поглядывал, да?! А ты сама вспомни, как отец по молодости тебе изменял. Как ты себя чувствовала, а?! Ну, вспомни!
Мама отвернулась.
- Ну чего ты бередишь старое…
- Что, не хочется вспоминать? Больно? Но ты хоть взрослой уже была к тому времени, ты хоть утешала себя, мол, «перебесится – в семью вернется». Да еще скажи спасибо свекрови своей. Ты за бабушкой-то была, как за каменной стеной! Это ведь она его в семью-то возвращала… А мне, ребенку, каково было знать, что папа больше меня не любит?! - она остановилась. - Эта боль у меня вот тут так и живет, - сказала она, положив руку на грудь. - И больше этого я не хочу!
- А я и не знала, что ты до сих пор всё это помнишь, - удивилась мать.
- Да нет, я стараюсь не вспоминать, а просто… выработалось какое-то стойкое отвращение к красивым мужикам.
- Машунь, ну так жить нельзя! С такой чернотой в груди – нельзя! Это, знаешь, чревато…
- Знаю, мам, знаю, - с горечью сказала Маша. - Я знаю, что надо простить, забыть… Но для этого надо хотя бы знать, как это делается. У меня пока ничего не получается. Я понимаю, что надо перевернуть эту «медаль» с той стороны, где ненависть, на ту сторону, где любовь. Но я не могу вызвать в себе любовь к нему, она слишком глубоко затоптана грязными сапогами. Может быть, с годами это пройдет. Может быть…- она подошла к кроватке. - А пока что я уверена лишь в двух вещах: в том, что ты меня не предашь, и в том, что вот это моё любимое сокровище меня не предаст, потому что я его никогда не предам! Даже если будут другие дети, у меня на всех хватит любви.
Мама не знала, что и возразить. Наконец, она нашла аргумент.
- Маш, но ведь ей нужен отец. Да и тебе нужен мужчина. Ну пусть не такой красавец, как твой папуля, но ты эту мысль-то не отбрасывай!
- Да я не отбрасываю, в принципе. Может, и на мою долю найдется вдовец какой-нибудь… с кучей ребятишек. Я бы пошла за него. Детей-то я люблю… Но с условием: если он мою дочь полюбит, как свою.
- И это – мечты молодой женщины! - она обняла Машу. - Ох, Машка, чудо ты моё, нестандартное! Ну, да ладно, поживем – увидим! - Она встала и достала свой чемодан. - Ну, давай начинать складываться потихоньку, пока Дашутка спит. А потом я схожу за билетами.
- Зачем складываться? За какими билетами?
- Ну а как же… Домой поедем.
- Домой?
- Ну да. Отец же меня сюда послал и наказал без внучки домой не возвращаться. А Вовка уже и кроватку приготовил, и игрушек накупил!
- Нет, мам, ну зачем я поеду? Слушать, как отец меня будет попрекать, что «в подоле принесла»? Да и не смогу я с ним в одном доме жить после всего.
- Да, дочка, я помню, что ты из дому ушла из-за отца. Но, знаешь, он за последние годы здорово изменился. А как телеграмму получили, он так обрадовался! Тут же начал меня в дорогу собирать. И чемодан вот этот пустой мне вручил, чтобы было куда детские вещички сложить. Не будет вам плохо. Не будет, вот увидишь! Он внучку-то ждет – не дождется, всё имена ей придумывает… Поехали домой, Маш!
- Изменился, говоришь? Хм… Внучку ждет… Ну да, давно новой игрушки не было… Эх, мам, если бы ты знала, как я по дому соскучилась!
- Ну, вот и поехали! Нынче в саду столько яблок уродилось! Я уже и соку нагнала, и повидла наварила! А помидоры какие! Я как знала – твои любимые розовые посадила… Поехали, Машунь!
Маша задумалась, прошлась по комнате.
- Да и то правда: что я потеряю, если поеду? Если не смогу жить с ним в одном доме, назад вернусь. На комнату ордер я получила… Ох, хоть годик дома пожить… В Волгу нырнуть!.. Ладно, мам! Едем!
- Ну вот и слава Богу! Давай собираться, - она открыла пустой чемодан и начала складывать детские вещички.
Так вот что такое "тоска"!
Так и прилетели они с мамой домой. Отец и в самом деле обрадовался. Правда, не дочери, а внучке. Он оказался таким любящим дедом! Он обожал ее, звал на польский манер Данутой, с рук не спускал, катал на плечах, читал книжки… Впрочем, Маша хорошо узнавала в нем черты того, молодого, ее любимого папки: с ней он точно так же возился. До поры до времени… «Видимо, инстинкт размножения еще и на внуков распространяется, - подтвердила она свою теорию. – При этом, чем внуков больше, тем лучше! Мир-то ведь завоевывается количеством…»
И все-таки Маша немного «отмякла» в отношениях с отцом. Ее устраивало уже то, что Дарья выросла, как говорят психологи, «в атмосфере любви», и она это ценила. Так и прожили они с Дашуткой в родительском доме как у Христа за пазухой целый год, но – тогда такие законы были! – ровно через год тем же числом, что и роды были, прилетела молодая мама на свою работу, в казахский детсад, и приняла новую группу. Дочку, понятное дело, оставила пока у мамы на Волге. Договорились, что она вернется за ней через месяц, когда всё устроит.
Машина комната в бараке ждала ее, но за год она так заросла песком и пылью, что пришлось ее заново ремонтировать. Девчата помогли очистить ее от песка, освежить побелку, еще раз переклеить обои, по новой заткнули все щели… Всего-то три недели отняли все эти приготовления, но именно тогда Мария и поняла, что такое ТОСКА! Днем, пока крутилась на работе и по дому, тоска не очень чувствовалась, но как только наступал вечер и она оставалась одна, сердце начинало ломить!.. Вот как в книжках пишут – «сердце будто сжимало тисками»! Вечерами, не включая свет, она забиралась с ногами на постель, сворачивалась в комочек и, чтобы облегчить боль, научилась то ли стонать, то ли скулить, и от этого звука становилось чуть-чуть легче. Она, конечно, знала, что ничего плохого с ребенком не случится, что там мама начеку, но никак не могла уговорить своё сердце не болеть! У нее было ощущение, что кто-то разрезает ниточку, соединяющую ее с дочкой, огромными тупыми ножницами, и это было так больно!..
Не прошло и месяца, как эта самая тоска заставила Машу плюнуть на все приготовления, бросить всё да и махнуть за дочкой. Из аэропорта летела на такси, как на пожар! Но когда, наконец, обняла дочку, ребенок… не узнал маму! Дашутка плакала и вырывалась из ее рук – к бабуле! Так продолжалось около трех дней. Машу отпустили с работы всего-то на три дня, и она не знала, что делать? Теперь ее сердце не сжималось, а разрывалось пополам! То и дело возникала мысль: а не послать все длинные рубли к черту и остаться здесь?
Да, это хорошо было бы, но как быть именно теперь, когда ребенок подрос, когда ТАМ дали и жилье, и детсад, и работу?!.. А здесь – ни своего жилья, ни в садике места… А еще – ТАМ ведь уже набегала выслуга лет, уже брезжила квартира в Шевченко… Мария дала телеграмму заведующей садиком: «Задерживаюсь по болезни ребенка», - но сколько можно было тянуть?!..
И тогда бабушка сделала «ход конем»: она сказала внучке, что пойдет в магазин за булочками, а сама спряталась на мансарде и просидела там до вечера. Та, учуяв недоброе, сперва плакала, но постепенно как-то поняла, что раз бабули нет, то теперь надо мириться с этой тетенькой и, наревевшись и всё еще всхлипывая, она переборола себя и к вечеру пошла к ней на ручки. А потом даже вспомнила, что это мама… Машиному счастью не было конца!
Однако радовалась она рано. Уже в самолете у Дашутки – видимо, от новой воды или пищи – заболел животик, и мама довезла ребенка еле живым. Спасибо – опытные соседки по бараку поделились всем, что было, и в понедельник мама с дочкой все-таки отправились в садик в самом хорошем настроении.
Врач от слова "врать"?
Но это было еще не всё! Приключения только начинались! Чтобы как-то выжить в этом мире, Мария перед отъездом отправила из Тольятти на Мангышлак контейнер с холодильником, шкафом, столом, теплыми вещами и прочим скарбом. Однако прошло месяца два, лето кончилось, они с Дашенькой начали мерзнуть, и их опять выручали своими свитерами шапками добрые соседи, а о контейнере – ни слуху ни духу. Мария замучилась звонить на товарную станцию! Наконец, она пообещала написать в Министерство РЖД, и это сыграло свою роль: через неделю пришел контейнер из Тольятти. Но! Опять-таки радоваться было рано! Когда они открыли дверцы, из контейнера посыпались… тысячи коробок со стиральным порошком «Лотос» – подарок от тольяттинского химкомбината!
Тут уж Мария не выдержала и заплакала навзрыд! Слава Богу, пожилой водитель-казах оказался опытным экспедитором, он тут же созвонился с товарной станцией и потребовал хорошенько разглядеть номер на боку контейнера. Конечно, тот оказался сильно потертым, но всё же удалось разобраться, что Мариин контейнер ушел из Тольятти в Новосибирск, а сюда пришел «новосибирский» контейнер с порошком. И опять же, после этого дяденька-водитель с добрыми прищуренными казахскими глазами – дай ему Бог здоровья! – поспособствовал, чтобы контейнер с их вещами доставили буквально через три дня. И сам его привез, и убедился, что там именно домашние вещи, и сам помог выгрузить их! Маша напоила его чаем, дала бутерброд в дорогу и наконец-то вздохнула облегченно.
Ну всё, жить можно! Мама с дочкой стали дружно ходить в садик и, конечно, болеть всеми детсадовскими ОРЗ, ОРВИ и т.д. Но, видно, так уж им на роду было написано, что на этом их приключения в Казахстане не закончились! Осенью Дашутка сильно заболела: обычное ОРВИ с температурой стало переходить в какой-то ужасный лающий кашель. Женщина-педиатр, на вид то ли русская, то ли еврейка, которая пришла к ним по вызову, не здороваясь и не снимая шубы прошла к столу, быстро послушала ребенка и спросила, есть ли у мамаши лекарства? Мария ответила, что есть, конечно. И тогда мадам выдала «рецепт»: «Подавайте ребенку что-нибудь из антибиотиков дня три и придёте в поликлинику сами. А меня больше не вызывайте!» Маша просто выпала в осадок!
Хорошо, что соседки – и русские, и татарки, и хохлушки жили здесь гораздо дольше и были гораздо опытнее Марии в деле общения с местной медициной. Они не удивились ее рассказу, а просто пошарили в ее и своих аптечках и посоветовали давать пенициллин в таблетках, а завтра отправляться все же в поликлинику. Ночью девочке стало совсем плохо, температура зашкаливала… Кое-как дождавшись утра, Мария схватила ребенка и побежала к врачам. Принял ее педиатр – по виду молодой кавказец. Он тоже шибко-то не заморачивался. Наскоро послушав ребенка, сказал, что дыхание жесткое, и прописал каждые 4 часа делать по 2 укола – пенициллин и стрептомицин.
Поликлиника была километрах в двух от их дома, и Мария бегала с ребенком на руках каждые 4 часа туда и обратно. Однако после третьей пары уколов она поняла, что большое розовое пятно, которое возникло на одной щечке, это не румянец! Оно не только не проходит в тепле, но становится ярче раз от раза! Когда она рассказала о своем наблюдении медсестре, та сразу спросила: «А вам делали пробу на переносимость стрептомицина?» Разумеется, доктор «забыл», что это надо сделать! И тут медсестра высказала всё, что о нем думает! Но главное и страшное, что услыхала Мария: «Да они все тут с купленными дипломами! И кавказцы, и русские, и казахи! И терапевты, и педиатры! Ты не представляешь, что они выписывают больным!..» У Марии волосы на голове зашевелились!
Однако – что делать? Где теперь ночью искать этого «доктора»?! И тогда медсестра взяла на себя ответственность. Она предложила Марии: «Давай сами отменим стрептомицин, это от него такая реакция бывает! Тем более – в паре с пенициллином! И это плохо кончается… А утром опять пойдешь к этому чертовому чеченцу – куда деваться?! – других здесь нет!» Так они и сделали. Утром «доктор», конечно, отменил страшное лекарство, но поздно: как потом выяснилось, у ребенка уже оглохло одно ушко. И это хорошо, что только одно! Если бы не медсестра, оглохли бы оба!
После таких открытий Мария больше не раздумывала. Она тут же уволилась и начала складывать вещи. Пришлось снова вызвать контейнер – ехать обратно. Это, наверно, смешно, но пришедший железный ящик оказался под тем же самым номером! И водитель-экспедитор был тем же самым добрым казахом! Он помог Марии погрузиться и даже предложил ей ехать на вокзал не на автобусе, а садиться прямо к нему в кабину. Маша пригласила его перекусить чем Бог послал, и уже на правах «своих» они уселись в кабину и покатили в Шевченко, который так и остался для них недостижимым раем, ради которого тысячи людей терпели все эти казахские «удобства», начиная с мавзолеев-туалетов и кончая «врачами» без дипломов.
Трясясь в стареньком грузовике по старенькому асфальту, Мария снова и снова передумывала свою казахскую эпопею. Почему всё получилось так жутко? Почему вокруг столько бессовестной лжи и предательства? И почему досталось только ей? У Анны с Люсей всё складывалось как-то глаже, что ли? Может, это ей за вечернюю школу прилетело? Она ушла из нее, как только закончился учебный год, но до сих пор ее коробило от воспоминания этой профанации образования. «Но, – корила она себя, – ведь не ушла же, даже когда поняла, ЧТО это такое! Почему? А потому что всё тот же длинный рубль манил… А вот контейнер с тем же номером и тот же водитель – это, наверно, не случайно и не смешно. Это судьба ждала, что я опомнюсь, и ждала с этим контейнером наготове, чтобы увезти назад, к обычному нашему «короткому» рублю, и к обычным совестливым людям…»
Дома, как она и предполагала, сначала она устроилась работать в детский садик, а когда Даша выросла, пошла в школу литератором. От школы им и дали небольшую однокомнатную квартирку. На Мангышлак Мария, конечно, не вернулась, и пути трех подружек так и разошлись. Люся вышла замуж за нефтяника и осталась на промысле, Анна работала следователем в Шевченко.
От дачи показаний отказывается...
…Денек выдался теплый, солнечный, настоящее бабье лето! Солнце клонилось к закату, и Мария немножко посидела на лавочке, ловя последние лучи.
«Однако, идти надо, тетрадей сегодня куча…» - подумала она и подняла свою тяжелую сумку. Дома она увидела, что линолеум в комнате блестит от влаги и ощутила запах свежевымытого пола. А из радиолы Анна Герман рассказывала:
… А песни довольно одной, чтоб только о доме в ней пелось…
Мария достала из сумки толстенную пачку тетрадей, выложила их на стол, села на диван, сняла очки и устало вытянула ноги: «Ах, как хорошо пахнет свежестью! Дашутка полы вымыла, что ли? С чего бы это?» - подумала она. Даша, стройная девочка, почти уже девушка, очень похожая на свою маму, вошла, одетая в легкое голубое пальтишко и шапочку.
- Ты куда это, на ночь глядя? - строго спросила мать.
- Ну какая же ночь, мам? Время совсем детское! На дворе-то еще светло… Ну… Меня Серёга пригласил в кино на 21-30…
- Та-ак, а полы помыла в качестве взятки?
- Мам! На тебя не угодишь! Не мою полы – плохо, помыла – опять плохо, взятка!
Мария поняла, что перегнула палку.
- Ну, ладно, не хитри! Иди уж со своим Серёгой! Но только после сеанса сейчас же домой! Чтоб к одиннадцати дома была!.. Да! А уроки?
- Мам, ну завтра же суббота! Сделаю! Ну, пока, я побежала!
В этот момент раздался звонок. Мария невольно улыбнулась:
- Иди, встречай своего Серёгу, легок на помине!
Даша пошла открывать дверь, но тут же вернулась. За ней шла какая-то женщина.
- Мам, да это к тебе, наверно…
Мария надела очки и всмотрелась.
- Аня! - она бросилась к женщине, обняла ее, потом отодвинулась, еще раз вгляделась в лицо и они снова обнялись. - Ты как тут очутилась? В отпуск, наверно, к своим приехала? Ой, господи, сколько же лет мы не виделись?
- Пятнадцать, Маш. А это, стало быть, Дашутка так вымахала?
- Она самая! - Мария обернулась к дочери. - Даш, а это тётя Аня, подруга моя. Она тебя нянчила еще совсем крошкой там, на Мангышлаке. Ты, конечно, ее не помнишь…
- Я, кажется, видела вас на фотографиях, - припомнила Даша. - Вы почти не изменились! Ну, ладно, мам, вы тут общайтесь, а я побегу, а то в кино опоздаю. До свидания, тетя Аня.
- До свидания, Дашенька… Какая большая стала! - сказала та, когда девочка вышла. - С мальчиком уже, наверно, в кино-то пошла?
- Да, с одноклассником. Хороший паренек, а главное – друг верный… Ну, а ты-то как? Рассказывай! Садись сюда, сейчас чай пить будем, - она достала из сумки коробку. - Я тут с одной девочкой занимаюсь, она на медаль тянет, так ее мама меня конфетами закормила.
- Преподаешь, значит, да еще частными уроками подрабатываешь. Понятно… Поэтому кроме открытки на Новый год, письма писать некогда, - зафиксировала Анна, будто внесла в протокол.
- Некогда, Ань, да и не о чем. Жизнь однообразная…
Анна улыбнулась:
- А ты не пробовала ее разнообразить с помощью… интересных мужчин?
- Ань, ну ты же знаешь мой взгляд на это дело, - Мария принесла чайник, включила его в розетку.
- Нет, дорогая, ты не юли! Ты четко отвечай: есть мужик или нету?
Мария засмеялась:
- Ну, узнаю подругу Аню! Как была ты следователем, так и осталась! С тобой – как на допросе! Протоколировать будешь?
- Конечно! Так и занесем в протокол: «от дачи показаний отказывается», - обе подруги расхохотались. - Ну, а если серьезно? Неужели до сих пор так и проповедуешь воздержание ввиду… нежелания страдать от предательства?!
- Н-ну да, что-то в этом роде.
- В общем, «нет тела – нет дела». Так-так-так… В этом есть резон, конечно, но… - она помолчала. - Маш, а я там, в прихожей, какие-то подозрительные ботинки заметила. Мужские, между прочим…
Подруга опять расхохоталась.
- Да разве от такого «следака» что-нибудь скроешь? Ну есть, есть мужичок.
- Так предъявляй, чего скрытничаешь?
- Предъявить не могу: на Севере он, на вахте.
- Ну, ничего, я сейчас в отпуске, еще недельки три тут поживу, увижу еще, - успокоила ее подруга.
Мария посмотрела на Анну умоляюще.
- Знаешь, Анют, не обижайся, но мне не хочется показывать его тебе. Ты – человек строгих правил, юрист… Давай лучше чай пить! - она принесла чашки, разлила чай, открыла коробку.
- Маш, ну ты ведь понимаешь: от меня не отвертишься! Лучше «колись» по-хорошему: он что, урод какой, что ли? О двух головах? Или… инвалид, может?! - Мария отрицательно покачала головой. - Тогда применяем метод дедукции: значит, подозреваемая изменила своему принципу – с красавчиками не связываться! Так ведь? Ну, давай, колись уже!.. А то сейчас рассержусь и уеду к маме! - она решительно отодвинула чашку.
- Не, Ань, не уезжай, ради Бога! Мне тут так тошно одной! Я рада до смерти, что ты объявилась! Поживи у меня!
- Ох, не нравится мне твоё настроение, подруга Маша. Давай-ка с того момента, как твоя мама забрала вас с Дашуткой домой, и поподробнее!
Мария задумалась.
- Ну… приехали мы домой. Отец, и правда, ни разу, ни словом не попрекнул. Наоборот, полюбил Дашутку, возился с ней, баловал. Я думаю, он не то что простил мне «ребенка в подоле», а просто допустил, что в 30 лет девушка имеет право родить ребенка без мужа. Правда, маму он продолжал эксплуатировать и игнорировать, как и раньше.
- А почему ты на Мангышлак не вернулась?
- Ань, ну песок этот, пустыня, а главное – казахская "медицина"… Так это осточертело, что и денег никаких не надо. А здесь работу я тоже нашла: сначала в садике, потом в школе. Потом квартирку вот эту дали, нам хватает. Ну, подрабатываю…
- Та-ак... - Анна сложила руки на груди. - Ну, тут всё как у всех, ясно. Ты про главное давай!
Белый танец
Маша вздохнула, подперла голову рукой и задумалась, припоминая. Собственно, ей давно уже нужен был этот разговор и этот советчик.
- Ну, в общем… Когда Дашке было года три, потащили меня девчата на вечеринку «для тех, кому за 30». Так мне не хотелось идти, но и Новый год встречать в обнимку с телевизором – тоже не фонтан. Ну, пошла. И тут случилось то, что я до сих пор не могу понять, как это всё... - она помолчала. - В общем, увидела я среди мужчин одну его седую голову. Больше ни одного лица не видела. Ну, и когда объявили «белый танец», я еще не дошла до той кучки мужчин, а он уже рванул мне навстречу. Так на середине зала и встретились…
- Ну-у! Начало отличное! - одобрила Анна. - Всем бы так знакомиться! Дальше-то что?
- Ну, первые недели, конечно, сплошная романтика, встречи, прогулки… Но потом стала я замечать, что он частенько приходит «навеселе»… - Маша замолчала, вспоминая. - И тут начались сомнения: ум говорит: таких-то «весёлых» мы уже повидали, и немало! А сердце тянется к нему, хоть ты что! И такая борьба в душе началась, не приведи Господь!.. - она помешала ложечкой чай. - Короче, сомнения кончились, когда он назвал свой день и год рождения. И тут, понимаешь, в голове как молния пронеслась! Вижу картинку: цыганка держит мою руку и говорит: «Он будет ровно на семь лет тебя старше. Ровно на семь, день в день!»
- Так это что, у вас один день рождения, что ли?
- Ну да! С разницей в семь лет.
- М-да-а… Это, конечно, знак. Бесспорно. Но это еще не «плохо». Что у вас плохо-то?
- А плохо, Анюта, то, что этот человек пьёт. И не просто пьёт, а пьёт безбожно! Запоями. Неделями.
- Вон оно что… А как же… ты же говоришь, он на Севере работает…
- Вот так и работает: две недели там держится из последних сил, а потом две недели здесь «отрывается». А пить они начинают еще в самолете из Сургута. Потом ровно за два дня до вахты «отходит», приводит себя в порядок, моется, бреется... Я думаю, на работе никому и в голову не приходит, что зам главного энергетика промысла запойный алкоголик! А ты говоришь «колись»! Чем тут хвастать? Тем, что все нервы вымотал?! - она отвернулась к окну и всхлипнула.
- Так-так-так… - подвела итог Анна. - И это ты уже двенадцать лет так живешь? А чего не бросила? Давно бы уже выгнала!
- Да выгоняла уже. И не раз.
- Ну!.. И что?!
- А он пойдет к другу, отоспится, приходит трезвый, как стеклышко… А я, дура, обратно принимаю.
- Выходит, жить без него не можешь.
- Не то что не могу, а… Ну, он как ребенок мой, что ли. Выгоню, а потом переживаю: как он там, где он? Голодный, наверно…- в ее голосе опять зазвенели слёзы. - И ненавижу я эту пьяную морду, и сделать ничего не могу! Безвольная я, да, Ань?!..
- Это ты-то безвольная? Маш, это называется не «безвольная». Это называется «любовь». Притяжение такое, может, слыхала?
Маша внимательно посмотрела на подругу.
- Да разве такая любовь-то бывает?! Не-ет, это – кара Господня, Аня! Пытка китайская. Будто меня наказывают за что-то.
- Как «за что-то»? Вот за это самое, за твой «принцип» дурацкий! За отказ от любви! От любви к тому, кого Господь подвел к тебе! Чего ты тогда шарахнулась от Петьки, когда он тебе предложение сделал? Чего испугалась? Боли! Ты не хотела будущей боли, которой даже еще не было! А он, между прочим, тогда чуть не спился!.. Я понимаю, ты настрадалась от душевной боли еще в детстве, хотела как-то избежать ее. Но, оказывается, без нее жить нельзя! Вот потому и заставил тебя Господь любить, но теперь уж в обязательном порядке! А чтобы не отвертелась, подвели тебе человека, которому ты в чем-то очень задолжала в прошлой жизни. Не хотела одной боли, принимай другую!
- Нет! Этого не может быть, Аня! - Маша чуть не кричала. - Бог не так жесток, как ты говоришь! Бог – это любовь!
- Конечно, любовь! А любовь-то – это что? Это – всё! Это и сладость, но это и боль, и самопожертвование, и ревность, и доброта, и злость, и непонятки, и разборки, и ненависть – это всё любовь! А самую сладкую сладость жизни, ту, что в любви-то, ее надо еще заслужить! Сладость в любви – это награда! Ты убегала от боли, но заодно убежала и от награды. А теперь тебя это всё настигло, вот и хлебаешь полной мерой. Только награды теперь отпущено маловато. Совсем не видать…
Мария заплакала.
- Хватит, Анют, хватит! Не могу больше!.. Все это не так! Не так!.. Ты не права!.. Ты не можешь этого понять – у тебя муж золотой!.. Я знаю, мне Люська писала… - она уронила голову на руки и плакала уже навзрыд.
- Я не права?! - начала было Анна возмущенно, но быстро взяла себя в руки. - Ну, хорошо, пусть я не права. А ты поплачь, поплачь… Только слёзы твои как раз и доказывают, что мои слова в точку попали.
После этой отповеди Анна взяла чашку, долила себе чаю, взяла конфету. Всем своим видом она показывала, что спокойно пьет чай, хотя руки ее подрагивали. Наконец, Маша успокоилась.
- Извини, Анют.
- Охотно извиняю, - ответила подруга, наливая ей чаю. - Я ведь знаю, на что иду, когда говорю людям правду. Попей-ка вот лучше. - Аня придвинула подруге чашку. - Я знаю, что будет взрыв эмоций. Но давай пока оставим эту тему в покое.
Мария облегченно вздохнула.
- Давай. Расскажи лучше о своем житье-бытье. Как там твой Василий Максимыч? На пенсию не вышел?
- Да, дембельнули моего Максимыча из рядов. «Ушли на пенсию». Сейчас в школе преподает физкультуру да ОБЖ. А вот насчет того, что он «золотой»… - она вздохнула. - Тут иллюзировать не надо.
- Что так?
- Да как тебе сказать… - Анна потянулась, разминая плечи.
- Анют, устала? Заболтала я тебя! Давай стелиться, отдыхать пора.
- И правда, Маш, я сегодня целый день в дороге. Давай-ка укладываться, а к маме я завтра отправлюсь. И про Максимыча нашего дорогого завтра расскажу, ладно?
Мария рассмеялась.
- Ладно! Заинтриговала ты меня, но – подожду, - и она начала убирать со стола посуду.
Как пригреть змею на груди?
Когда утром следующего дня Анна вышла на кухню, там уже пахло сосисками, картошкой-пюре и кофейком.
- М-м-м, как вкусно пахнет!.. Доброе утро, хозяюшки!
- Доброе утро, тетя Аня, - откликнулась Даша, уже сидящая за столом в розовом махровом халатике.
Маша поставила на стол еще один прибор.
- Утро доброе, Анют, как спалось?
- Прекрасно! Нигде мне так не спится, как на родине!
- Садись к столу, сейчас завтракать будем, - пригласила ее хозяйка, накладывая на тарелку пюре.
Когда обе уселись за стол, Маша, наконец, обратила внимание на роскошный наряд гостьи. Это был черный атласный халат-пеньюар с блестящими алыми с золотом драконами. Мария ахнула:
- Батюшки! Что за роскошь! Аж глазам больно! - она шутливо прикрыла глаза рукой. Анна тоже присмотрелась к утреннему костюму Марии:
- А у самой-то!
Машин халат, оказывается, был точной копией Аниного, только голубого цвета и с красно-черными драконами. Они весело расхохотались.
- Только хотела выпендриться перед гостьей, - смеялась Маша, - и на тебе! Так-то когда его носить?! И некогда, и жалко - атласный как-никак…
- Да и я только в гостях надеваю, - призналась Анна, - пыль в глаза пустить немножко-то надо…
Они завтракали, перекидываясь мелкими новостями.
- Теть Ань, а вы не хотите переехать домой насовсем? - вдруг спросила Даша. - Вам этот Мангышлак не надоел?
- Да что ты, Дашенька! Мангышлак – это же море! Каспий!
- Море?! А вот мама говорит, что это песок да пустыня, да верблюжья колючка… Но если там море, я бы тоже туда съездила…
- Вот и приезжайте с мамой и с папой на каникулах! Я тебя со своими познакомлю: с Инкой, с Валеркой, с дядей Васей. А наш дом стоит в ста метрах от моря!
- Да я бы с удовольствием, только мама, боюсь, не поедет. Я ведь знаю, что дядя Юра мне не отец, просто по привычке его «папой» называю. Но без него ехать нехорошо, а с ним – мама не поедет.
- Почему ты так думаешь?
- Да он ее опозорит в первый же день!
- Дашка, что ты несешь?! - возмутилась Мария.- Прекрати сейчас же!
- А что, неправда, что ли? Посмотрели бы вы, теть Ань, в каком виде этот «овощ» валяется тут по две недели!
- А вот это уже некрасиво, Дарья, - пресекла речь девочки Анна. - Знай, что именно так говорил о своем отце библейский герой по имени Хам. Теперь понимаешь, как называются твои слова?
Даша покраснела.
- Ну и ладно! И без вашего моря обойдусь! - она поставила свою чашку и убежала.
Мария сидела, прикрыв глаза рукой. Ей и стыдно было за дочку, и возразить на ее цинизм, по сути, было нечего. Анна молча помешивала ложечкой кофе. Наконец, хозяйка прервала молчание:
- А ведь в детстве, когда Дашка поняла, что Юра будет с нами жить, она обрадовалась. Во дворе детям хвасталась, что у нее теперь есть папа…
- А сейчас она переживает за тебя так же, как ты когда-то переживала за свою маму, вспомни!
- Может быть. Только получается это у нее хамовато.
- Юношеский максимализм, что вы хотите… - резюмировала Анна. - А ты в ее годы была лучше? Или я? Да все девчонки переживают за своих мам только потому, что ставят себя на их место, примеривают эту роль на себя, ну и…
- И что?
- Да что – остаются недовольными этой ролью! Ведь их папы - далеко не принцы на белом коне! И они спешат отказаться от такой роли!
- Да уж. Роль незавидная, - подтвердила Мария, и обе замолчали.
- Ну, утешим себя мыслью, что отрицательный результат – это тоже результат. Может, хоть они не повторят наших ошибок, - предложила гостья.
- Вот именно! Анют, ты обещала рассказать о своем Максимыче.
- Ну, ладно, расскажу, раз обещала, - Анна вздохнула. - В общем, лет семь назад, - мы еще тогда в поселке жили, - приехали к нам русские беженцы из Киргизии: симпатичная молодая женщина с тремя детьми – мал мала меньше! Дали им комнатку в общаге, устроилась она в садик ночной няней и в школу уборщицей. Ну, можешь себе представить, какая в той семье была «обеспеченность»?! Я как председатель женсовета поселка выбила им матпомощь да бесплатные завтраки в школе. Но все равно вижу – детишки худющие и какие-то нервные. Решила подкармливать их после школы. Их мамашка, Ленка, посопротивлялась немного, но сдалась.
- То есть, ты кормила троих детей за свой счет?
- Ну да, только в обед. Ну, и уроки они готовили под присмотром моих недорослей. А потом Ленка приходила вечером, забирала их. Так мы осень прожили, ребятишки поправились, как-то подуспокоились, с моими подружились... Только вскоре стала я замечать, что Максимыч мой зачастил к этой Ленке: то кран починить, то полку прибить, то окошко застеклить… И вообще, при виде нее у него аж лицо светлеет, глаза блестят!
- Неужели влюбился?! На старости-то лет?! - ахнула подруга.
- Вот то-то и оно! Буквально «седина в бороду, а бес в ребро»! Ну, думаю, что делать?.. А вот ты, Маш, что бы сделала?
- Даже не знаю, - растерялась Маша. - Конечно, хочется всё это запретить, прекратить! Но на самом деле это же невозможно – заставить человека разлюбить! Или, наоборот, полюбить…
- Правильно. И душа моя надвое разрывалась: и себя жалко, и его жаль: он ведь даже помолодел, похорошел как-то. А тут снится мне сон… Знаешь, мне всегда представлялось, что мы с ним по жизни идем как бы за руку. Его рука крепкая, надежная… А тут вижу: мы с ним идем, я а держу не руку его, а как бы только оболочку руки, ну как перчатку, что ли. А внутри пустота... Я хватаю за вторую руку, а второй настоящей руки тоже нет, и я хватаю пустоту! И он смотрит на меня с такой мукой! Вроде он и сам понимает, что делает мне больно, но ничего не может поделать, и по его лицу слёзы текут…
- Да-а, везет тебе на пророческие сны…- заметила Маша.
- Да уж… Ну, проснулась я – вся в слезах. И так мне жалко стало отнимать у него эту… «нечаянную радость», что плюнула я на свою гордыню, да и собрала ему чемоданчик, - она опять вздохнула. - Вечером он пришел, а я ему: «Иди, - говорю, - к своей Ленке, а меня не поминай лихом.» Он сперва-то даже опешил, сел, глазами хлопает… А потом встал и так крепко-крепко обнял меня. «Спасибо, - говорит, - родная!» Взял чемоданчик и ушел.
- Ушел?!..- повторила Мария. - Ничего себе, «родная»! Ну, а ты что?
- А я упала на диван да и проревела всю ночь… К утру уснула. И опять же снится мне, Машунь, сон, будто в груди у меня костер горит. И так жарко печёт, так больно! И вдруг появляется возле меня кто-то вроде облачка, что ли: белый такой, и нежный. И кладет это облачко руку мне на сердце. А ручка такая прохла-адная… И костер потух, и так мне хорошо стало… Проснулась – и в доме пусто, и в сердце пустота, а всё равно, ощущение такое, что всё я правильно сделала.
Мария сидела, крепко задумавшись.
- Вот это и называется: «пригрела змею на груди», - наконец, произнесла она свой приговор.
Мне бы твою голову!..
Однако Анна не согласилась с вердиктом Марии:
- Нет, Маш, это не змея на груди. Это называется «кризис среднего возраста». И Ленка тут ни в чем не виновата. Да и Иван, по сути, не виноват. Это психологи называют "гормональным всплеском" каким-то, и сознание тут бессильно. Не Ленка, так Танька была бы…
- А как же ваши дети? Им-то что ты сказала?
- А им я сказала, что папа пока у тети Лены поживет, поможет ей по хозяйству. Инке было тогда лет 14, она удивилась, но промолчала. А Валерке было лет 10, он и ухом не повел, что здесь что-то не так. Папу они каждый день видели в школе, а он еще внимательнее к ним стал. Так что у них травмы особой не было, я думаю.
- Зато разговоров-то, сплетен-то по поселку!.. Я представляю!
- Да уж… Ну, тяжелее всех от бабьих языков-то Ленке доставалось. Ее чуть из школы не попёрли «за аморалку», - Аня засмеялась. - Пришлось заступаться за «разлучницу»-то!
- И что, так и живете теперь – «детки вместе, жёнки врозь»?
- Да нет, Машунь, Василий вернулся.
- Да ладно! Правда, что ли?! - удивилась Маша.
- Правда. И сейчас живем по-старому, - Анна усмехнулась. - Да их любви хватило-то на полгода. К лету они расстались, и к бабушке на Волгу мы уже двумя семьями поехали. Зато какую верную подругу я приобрела в лице Ленки!.. А потом мы ее замуж выдали, так я на ее свадьбе тамадой была!
- Хм-м… Прям как в сказке! Я думала, в жизни так не бывает… Но как же ты, Ань, не побоялась вот так, своими руками, отдать своё счастье?! А вдруг бы он не вернулся?!
- Мог и не вернуться. И пришлось бы мне с этой пустотой жить долго, - она подала Маше свою чашку и попросила: - Налей-ка мне кофейку, хозяюшка.
Мария машинально налила подруге кофе, продолжая переваривать сказанное Анной. Та с удовольствием отпила кофейку и продолжила:
- Маш, ну не имеем мы права лишать человека счастья! Это же не собственность наша, правда?!.. А если б не отпустила, каково это – каждый день видеть его потухшие глаза, опущенные плечи?!.. Это принесло бы мне счастье? Или наоборот? - Обе подруги молча пили кофе. - Понимаешь, Маш, я за эти годы столько повидала людской глупости именно по этому поводу!.. Мне ведь пришлось работать и в милиции, и в прокуратуре, и даже судью замещала одно время, – и везде и всюду одно и то же, одно и то же…
- Что «то же»? Ревность?!
- Конечно! Преступления из-за ревности да зависти. Посмотришь – вроде человек неглупый, высшее образование, а как только на горизонте забрезжит «измена» - ну всё! Животным становится! А начнешь говорить с ним о бессмысленности ревности, силового удерживания любви – смотрит на тебя как на умалишенную. И у нас даже законодательно закреплён этот… животный подход!
- Да что ты такое говоришь? Как это?
- А так: если преступление совершено «на почве ревности» да еще и «в состоянии аффекта», то есть, от захлестнувшей преступника злобы, то он может рассчитывать на смягчение приговора!.. Выходит, законодатель «жалеет» ревнивца? А почему? Может, потому что и сам такой, а?! А я бы сделала наоборот! Мы живем все же в ХХI веке-то, а не в каменном! Пора бы уж мозгами шевелить, а не… инстинктами!
- Господи, какая же ты умная, Анна Захаровна! Все-то ты познала, всё поняла… Мне бы твою голову приладить, я, может, нашла бы как с Юркиной пьянкой справиться… Мы ведь со свекровушкой – дай ей Бог здоровья! – уже несколько раз его «лечили», да толку нет. Никакого!
- Машунь, я тут ночью-то попробовала на твоё место встать, как ты говоришь, «свою голову приладить». Хотя ты, конечно, можешь сказать, мол, «чужую беду руками разведу», но все же я подумала… - она отхлебнула кофе и выдержала паузу.
- Ну! Говори, чего придумала!
- Понимаешь, вот в таких семьях алкоголики живут за счет того, что жены да матери берут на себя ответственность за их жизнь. Как за дитя малое. А им только того и надо! Вы для них – опора! Костыли!
- Ну и что теперь?
- Так убери эту опору! Убери своё плечо!
- Да думала я об этом! Ну, уйду я, так он тут же и рухнет! Ведь сопьется совсем, опустится, бомжом станет! - горестно махнула она рукой.
- Есть такой риск, это верно. Но ведь этого «ребеночка» пора уже и в жизнь отпускать! Да, Маша, тут уж «или пан, или пропал»! Или он возьмет, наконец, ответственность за свою жизнь на себя, или погибнет.
- Да в том-то и дело, что погибнет наверняка!
- Но вот тут-то как раз и должен его спасти инстинкт са-мо-со-хра-не-ния! Если есть еще душевные силы, он опомнится. И придет к тебе другим человеком. Ну, а если нет… агония будет быстрой. А вот с твоей «помощью» в кавычках эта агония продлится дольше, растянется еще на несколько лет. А ведь вместе с ним агонизируешь и ты, и Дашка, разве ты не видишь?
- Ты права, конечно… Права. Для нас с Дашкой это не жизнь, а… самоубийство, я понимаю. Но как? Как уйти? Как бросить его? Одного?!..
- Захочешь – найдешь, как. И еще: уходи сейчас! - она приблизила к Марии лицо и проговорила убежденно и строго: - Пока любовь к нему перемежается с ненавистью, надежда есть! Но как только вместо этого противоречивого, но живого «коктейля» придет другой, - вялая такая бурда, называется «жалость пополам с презрением», - вот тогда всё! Будет поздно. Это будет означать, что надежда на возрождение человеческого облика иссякла. Вот тогда в твоих глазах это будет уж точно «овощ». Ты видишь: у Даши этот процесс уже пошел!
- Да… да-да… Надо что-то менять! Надо уходить, уезжать. Надо!.. - она задумалась. - Притом, уйти надо резко, не оглядываясь. Только вот куда?
- А вот этот вопрос мне уже нравится. Ну что, «лёд тронулся», что ли, господа присяжные заседатели?
- Тронулся, Аня, тронулся! - Мария засмеялась и обняла подругу. - Как хорошо, что ты приехала!
Чтобы полупрозрачный не свёл с ума
...После того Аниного приезда прошло еще два года. Дашин одноклассник Сергей отслужил в армии и вернулся в родной город, и они договорились по телефону встретиться в новом парке Победы. Он сел на лавочку, букетик положил рядом, достал телефон и попытался его читать. Но ему не читалось. Он то и дело вскакивал, ходил по дорожке, опять садился… Даши всё не было. Наконец, в конце аллеи появился тоненький силуэт. Сергей не выдержал и бросился навстречу. Даша тоже побежала. Они так и влетели друг в друга, обнялись и Сергей подхватил девушку на руки, закружил…
- Ах, Дашутка, как же я соскучился по тебе!
- Сережка! Как ты вырос! Совсем взрослый стал…
- А ты – какая красивая! - и они снова обнялись. Сергей все не мог налюбоваться на Дашу. - Ёжик мой пришел… - он поцеловал девушку в щечку, но та вдруг отшатнулась от него. - Ты чего, Дашунь?!
- Серый, это чем от тебя пахнет?! Ты что, пить начал?!!
- Вот так уж сразу и «пить начал»! Просто мы с ребятами мой дембель отметили. Ну, пивка взяли, рыбки, посидели малость…
- Знаешь что, Серёга, - оборвала его Даша, - давай сразу договоримся: или ты эту привычку даже не начинаешь, или… Уйду сразу!
- Даш, Даш, да ты что?! Два года не виделись, а ты сразу «уйду»! Не соскучилась, что ли?
Но Даша не собиралась шутить.
- Ты мне зубы не заговаривай! Соскучилась – не соскучилась – не важно! Ты же знаешь, я этот запах на дух не переношу! Нанюхалась на всю жизнь с детства!
- Да знаю я, знаю… Ну, не буду больше, прости дурака!..
Даша отвернулась и замолчала.
- Дашунь, ну ладно, не злись, пожалуйста. Правда, больше в таком виде не приду!
- Да дело не в том, в каком ты виде сегодня! Дело в том, что всё это начинается с «пивка»… Только начинается! А чем кончается – сам видел! Отца моего хорошо знаешь!
- Ну всё, Дашунь, убедила. Правда, не буду пить. Даже пиво, - он заглянул ей в глаза. - Ты мне дороже пива, Ёжик ты мой колючий!
- Правда? Ну, смотри, Сергей, считай, что ты мне сейчас поклялся! Согласен? - она подала ему руку.
Сергей притянул ее за руку к себе, нежно обнял.
- Идет! Я тебя два года ждал, да чтобы теперь из-за какого-то пива потерять?! Да ты что, Дашунь! - они сели на лавочку. - Ну, расскажи, как жила всё это время? Вы с теть Машей так быстро исчезли тогда! А что случилось-то? Да еще так секретно уехали – даже номера телефонов поменяли! Я из твоих писем толком так ничего и не понял!
- Да пришлось уехать… Помнишь, к нам тетя Аня приезжала? Вот она что-то такое сказала матери, что… Короче, думала-думала моя маманя, да и надумала разменять квартиру, прикинь?!
- Да зачем ее разменивать-то? Нормально вы жили!
- Ага, нормально! Если не считать, что отец, ну, в смысле дядь Юра, две недели в месяц заставлял нас дышать своим перегаром. Ну ты же помнишь, как мы жили? – Сергей кивнул. - А квартирка-то двухкомнатная да еще и маломерка, секешь? Попробуй ее разменять!
- Н-ну, я прикидываю, какой это головняк!
- Вот и бабушка ее отговаривала, что, мол, не надо, что эта байда годами будет тянуться, а она своё!
- А чего ж ты мне тогда-то не рассказывала?!
- Я хотела тебе сказать, да мама не разрешала! Она хотела, чтобы никто не знал! Чтобы это для отца стало как гром среди ясного неба! А потом всё так быстро закрутилось! Короче, не успела она подать объявление в газету, на следующей неделе уже пришли риелторы и предложили три варианта размена, прикинь! Один другого шикарнее! Ну, мы и выбрали себе однокомнатную квартиру с балконом, а ему комнату в семейной общаге. И доплатить пришлось совсем немного!
- Да так не бывает! - усомнился Сергей.
- Я тоже так говорила! - засмеялась Даша. - А бабушка сказала, что у нее глаза на лоб полезли от таких делов!.. А потом мама позвонила тете Ане, рассказала про эту скоростную операцию, а теть Аня говорит: всё правильно, мол, так и должно быть, потому что эта… как ее… а! – «ситуация созрела»!
- Вон оно что… А я думал: куда это моя Дашка подевалась? Даже в армию проводить не пришла! Обиделся я на тебя тогда круто…
- Ну прости! - Даша заглянула в глаза Сергею. - Прости, слышишь?! Понимаешь, так получилось с переездом с этим – как на пожар!… Ну, потом-то я сходила к твоим, взяла адрес полевой почты.
- А я-то голову ломал, что могло случиться… А тут вон оно что у Ежика было! - он снова обнял ее. - Ну, а дядь Юра-то на всю эту войну как отреагировал?
- Ну, поначалу он, конечно, обалдел. Приехал из своего Сургута, а новые жильцы ему его новый адрес в зубы – и дверь захлопнули… С полгода уговаривал бабушку дать наш новый адрес. Она только мамин телефон дала, и то после того, как он стал приходить к бабуле трезвым.
- Да ну?! А сейчас-то как?
- А сейчас я своих предков не узнаю! Прикинь: мать такая жёсткая стала! Поставила ему условие, чтобы он либо покупал хорошую квартиру в ипотеку, либо хороший дом строил на бабушкином дворе. А эту квартиру, где мы с ней сейчас живем, мне отдать, секешь?
- А что? Идея хорошая. Только вот сможет ли дядь Юра-то?.. Это ведь надо с пьянкой-то завязывать…
- Так на то и расчет был!
- И что, он согласился?
- Ну, сперва-то ерепениться начал, но мать жёстко на своем стояла. А потом как-то приходит к нам и говорит: «Маш, этот серый мне житья не дает!» Мать ему: «Кто «этот»-то?» А он говорит: «Да какой-то такой полупрозрачный все время то за спиной стоит, то за водкой меня гонит!» Мать говорит: «Юрк, да тебя же «белочка» уже накрывает!» А он: мол, я и сам этого боюсь! И давай на жалость давить, мол, я без вас пропаду!..
- Неужели теть Маша поддалась на провокацию?
- На это он и рассчитывал! Думал, что она, как и раньше, разжалобится… А она ему и говорит: «Или ты, Юра, пан, или – пропал! Но в этой однокомнатной квартирке я жить с тобой не буду! У меня дочь уже невеста, заметил?!» И он, похоже, усёк, что она не шутит. Ну и в оконцове выбрал строить дом в деревне. Теперь у него расписание: две недели в Сургуте, две недели у тёщи дом строит. Пить некогда стало!
- Я так и думал, что он дом выберет! Руки-то у него золотые! Когда не пьет, конечно…
- Вот именно! Прикинь: недавно заходил к нам, маме цветы подарил просто так, без повода! Ну, сели обедать, а он минералки налил в бокал, встал… «Спасибо, - говорит, - Маша, тебе за науку! У меня, - говорит, - смысл в жизни появился!» А сам трезвый такой! И маманя аж светится! Я прям офигеваю от них!
- Ну, жесть!.. Значит, «завязал» дядь Юра, - сделал вывод Серега. – Круто! Только бы не «развязал» обратно!
- Вот именно! А ты говоришь «пивко»! Он ведь тоже с пивка начинал!
Сергей шутливо потрепал Дашу по волосам.
- Да понял я, понял, учительница первая моя! Ну, что, пошли в кино?! Я билеты взял.
- На свой любимый сеанс, что ли? - засмеялась Даша.
- Ага! На 21:30…- засмеялся Сергей. Он обнял Дашу за плечи, и они пошли по аллее – молодые, стройные, счастливые…
И это всё любовь?!
А через пару минут с другой стороны той же аллеи к той же скамейке подошла Мария. Она села на ту же лавочку, поставила свою сумку с тетрадями, раскинула руки на спинку скамейки и замерла, наслаждаясь теплыми лучами. Не успела она отдохнуть, как зазвонил телефон.
- Алло! Анюта, ты? Привет!
- Привет, Маш! Поздравляю тебя с окончанием учебного года!
- Спасибо, Ань! Осталось только экзамены принять. Как вы там? Как Василь Максимыч?
- Нормально. Тоже вот решил строительством заняться – баню строит!
- На даче, что ли? С твоей подачи, небось?!
- Ну, без моей подачи не обошлось, конечно, - засмеялась Анна. - Как там Юра?
- Да пашет, как папа Карло! Анют, я его не узнаю! Ведь дом по всем правилам строит! Не шутя! Кирпичный кладет.
- А он умеет?
- Да! Говорит, в армии в стройбате служил, – научили… Ну и деревенские мужики помогают, конечно. И словом, и делом!.. Он тут недавно мне заявил, что у него теперь смысл в жизни появился, представляешь! Я, когда затевала всё это, не ожидала такого эффекта, Ань!.. Я только теперь поняла, как важно для мужчины иметь цель, иметь большую, значимую для жизни задачу…
- А кто должен поставить перед ним цель?
- Как это «кто»? - удивилась Маша. - Необходимость! Жизнь!
- Ну да! И эта жизнь называется «женщина»!
- Женщина?!
- Она самая, Машунь! Любящая женщина!
- Ну-у… не обязательно! Он и сам может выбрать цель и идти к ней!
- Ой, Маш, таких Наполеонов в жизни можно по пальцам перечесть! Остальных нацеливает и озадачивает женщина! Если ей не всё равно, конечно. Если она его любит! Если хочет видеть в нем человека!
- Опять «любит»?! Неужели и это ты тоже к любви относишь?!
- Да, Машунь! - засмеялась Анна. - И это тоже! Это всё любовь! Любовь! Она самая!.. А знаешь, если хорошенько разобраться, окажется, что даже у самого великого "Наполеона" обязательно есть своя "Жозефина"!
- А у каждого Макбета – своя леди Макбет, что ли? - обе рассмеялись.
- Вот именно! Ну, ладно, Машунь, пока! Счастливо!
- Пока, Анют, - она опустила руку с телефоном. - Опять она про свою «любовь»!.. Ну, не знаю, причем тут это?.. - Мария пожала плечами и задумалась.
Следующей публикация - новелла Чайковский. "Времена года", см. по ссылке https://dzen.ru/media/id/644246f0c920925e5dae645a/chaikovskii-vremena-goda-6604744c3de7862a70a92a5e