Предыдущая глава:
Вернемся в подворье. Там, рядом с жаркой печкой, мы попили чай с одним из трудников, пришедших в Рабочеостровск на барже, которая на следующее утро должна была возвращаться на остров. Хороший мужик, рассказал нам про здешние порядки, про себя и про своих «коллег», молодых ребят, которые к тому времени уже взобрались на третий ярус кровати и о чем-то весело болтали.
Еще несколько туристов приехали ближе к ночи, а мы, попив чай, легли спать.
Рано утром все население наших двух комнат уже было на ногах. Все собирались, упако-вывали рюкзаки и сумки. Катер «Святитель Филипп» отчаливал уже через час. По раскисшей дороге мы добрались до пристани, где уже толпилась группа челябинцев и несколько одиночек. Паломники тащили тяжелые матерчатые сумки и баулы. Начали грузить, перекидали все в трюм. Потом очередь подошла и за хозяевами сумок. Женщины с оханиями ступали на неверный борт катера и исчезали за дверцей. Вскоре катер выбрал весь свой лимит грузоподъемности, оставив человек 10 на берегу ждать следующего корабля. Мы же попали на борт вместе с паломниками. Катер отдал швартовы и отчалил, а мы расположились внутри на одном стуле на двоих. Вокруг нас сидели женщины, несколько трудников и два святых отца. Еще когда они появились на пристани, уральские богомолки начали липнуть к рослым и статным монахам.Тянуть руки, чтобы те их благословили. Монахи, видимо привыкшие к подобному вниманию, раздавали благословения. Картина напоминала появление рок-звезд у дверей клуба, рядом с которым их поджидают поклонницы. Только вместо автографов монахи осеняли немолодых поклонниц крестным знамением. Монахи были приятными и посмеивались в седые бороды, глядя с легкой иронией в разгладившиеся от благоговения лица богомолок. Сев за стол (внутри каюты катера), один из них сказал: «ну что голубушки, 9 утра- самое время помолиться». И начали молиться. Один запевает, остальные подпевают. Все достали молитвенники, а кто-то читал по памяти. Очередь неумолимо шла к нам, и мы решили выйти на палубу.
Белое море было окутано утренним белесым туманом. Катер бороздил спокойную, холодную, со стальным отливом воду, из тумана выплывали небольшие островки суши, покрытые камнями. Помнится, герой Мамонова в фильме Остров приплывал плакать на такие каменистые отмели. На них нет ничего, только галька да чайки. Суровый и лаконичный Север.
Постепенно мы вышли из гавани, Рабочеостровск остался где-то в тумане, вокруг только море… В хорошую погоду очертания островов видно издалека. Для подобных плаваний даже есть термин «каботажное мореходство». Сейчас под этим понимается плавание внутри одного моря, либо из моря в море, но в одних водах, т.е., к примеру, их Архангельска в Мурманск. Но раньше это означало «от мыса до мыса», когда ты всегда видишь сушу. Говорят, так плавали на долбенках на Соловки древние саамы.
Мы же шли сквозь дымку, суши видно не было. Слегка продрогнув, мы спустились на нижний ярус, где на деревянных лавках спали те паломники, кто не нашел в себе сил молиться. Рядом спали, склонив головы на плечи друг друга, молодой монах и паломница. Мы примостились там же.
Путь занимает примерно 2 часа. Катер вошел в фарватер и причалил в бухте Благополучия, получившей свое названия из-за всегда спокойной воды, даже когда на море шторм.
На причале нас уже ждала наша двоюродная тетка, живущая на острове уже 11-ый год. Она встретила нас очень тепло, хотя мы виделись-то всего раза три, да и то в детстве. Странная женщина со странной судьбой. В свое время она окончила Ист.фак МГУ, и ей прочили хорошую карьеру. Но душа её просила видимо чего-то иного. После университета она, вопреки ожиданиям родных, уехала куда-то в глушь, в далекую сибирскую деревню преподавать историю в местной школе, откуда через несколько лет привезла мужа, бывшего её ученика. Но большой город тяготил её, и наконец, 10 лет назад она, по настоянию своего батюшки, уехала на Соловки. Мы не знали, кто ждет нас на берегу. Но были приятно удивлены. Очень разумный человек, пусть и со своими причудами. Так уж получилось, что именно это место она и искала всю жизнь, а найдя его, больше никуда уезжать и не хочет. Можно только порадоваться. Сколько людей так и не находят «своего» места. Здесь её «причуды» уже не выглядят причудами. Здесь все, перед тем, как войти в дверь, произносят «Иесусе Христе, сыне божье, помилуй мя грешного», говорят не «до свиданья», а «благослови тебя Бог», и крестят еду, перед тем как её съесть. Скорее мы чувствовали себя какими-то неправильными со своими «мирскими» привычками.
Она повела нас в гостиницу для паломников. По обе стороны длинного коридора находи-лись комнаты с большим количеством кроватей, на которых располагались постояльцы. Здесь же кухня, где непрерывно топится печка, на которой стоят большие котлы. В комнате стоит жар, отчего у женщин, работающих на кухне влажные от пота лица, а волосы, выбившиеся из-под платка, прилипают ко лбу. Все что-то режут, моют, варят, солят или замачивают. Периодически на кухню заходит очередной отряд голодных паломников, который располагается за длинными грубыми столами и кушает привезенную в необъятных баулах еду. Еда здесь простая. Каша, капуста, овощи, постные щи или гороховый суп. Все очень просто и скромно. Монастырский стол побогаче. Не потому, что монахи любят вкусно поесть. Паломник может пару недель пожить на каше, а потом вернуться к себе домой и набрать витаминов. А вот братия живет здесь круглый год, а в условиях Севера, если ты нормально не ешь, зиму можешь и не пережить. Нормально – не значит мясо и колбасы, но овощи и рыба в рационе есть. Иначе нельзя. Север.
Мы немного перекусили и отправились на обзорную экскурсию по монастырю. Монастырь в хорошем состоянии, идет непрекращающийся процесс ремонта. В монастырь каждый год приезжает Патриарх Кирилл. Его дед сидел здесь в годы СЛОН’а. Для него это место связано не только с религиозным чувством и саном, но и с личным... Монастырь мощный, как и другие монастыри-крепости. Стены и башни сложены из огромных валунов, в изобилии рассыпанных на побережье. Монастырь осаждали два раза. Увы, один раз русские же люди во времена Раскола. Монастырь оказался в лагере старообрядцев, за что был сурово наказан.
«И различно испытав, обрете во древлецерковнем благочестии тверды и не превратны, зельною яростию воскипев, смерти и казни различны уготовав: повесити сия завеща, овыя за выю, овыя же и множайшия междеребрия острым железом прорезавше, и крюком продевшим на нём обесити, каждаго на своем крюке. Блаженнии же страдалыды с радостию выю в вервь вдеваху, с радостию ноги к небесным тещи уготовляше, с радостию ребра на прорезание дающе и широчайше спекулатором прорезати повелевающе.»
Интересно, что воевода, подавивший соловецкое восстание, Иван Алексеевич Мещеринов буквально через полгода после расправы над монахами снова оказался на Соловках, уже в качестве заключенного за разграбление монастырской казны.
Вторая осада была уже во время Крымской войны. Англичанам повезло меньше, чем воеводе Мещеринову. По крайней мере в военном отношении.
(на фоторграфии не пакет с кровью, а какая-то жуткая медуза)
Англичане выставили ультиматум:
«Часть эскадрона ея Великобританского величества, расставливанного в Белом море, ки-давшего якорь сегодня 6/18 дня июля месяца 1854 года, и нижеподписавшиеся, находившие что монастырь Соловецкого принял на себя характер военной крепости, имея при себе гарнизон солдат его императорского величества государя Всероссийского, и что эти солдаты сегодняшний день палили на Английский флаг, капитан командующий эскадрона перед тем чтобы начать требовать удовлетворение от заведения святого характера, предлагает следующие кондиции:
1) Безусловную уступку целого гарнизона, находившегося на острове Соловецкого, вместе со всеми пушками, оружиями, флагами и военными припасами.
2) В случае какого-нибудь нападения на парламентский флаг, с которым сия бумага пере-дана, в таком случае бомбардирование монастыря немедленно последует.
3) Ежели комендант гарнизона не передает сам свою шпагу на военном пароходе е.в.в. "Бриск" не позже как через трех часов, после получения сией бумаги, то будет понято, что сии кондиции отказаны и в таком случае бомбардирование монастыря должно немедленно последовать.
4) Весь гарнизон со всеми оружиями сдаваться должен как военные пленники на остров Пези в Соловецкой бухте не позже как через шесть часов после получения сией бумаги.
Дано, при Соловецкой на военном пароходе "Бриск", е.в.в. сего 6/18 июля месяца 1854 года.»
Был дан отрицательный ответ. Случилась даже перестрелка, когда русские пушкари, при-няв за акт агрессии выстрел холостым орудием англичан, даже умудрились повредить один из кораблей, на что англичане устроили яростную бомбардировку монастыря, но практически не повредили последний и даже никого не ранили.
На чем и ушли, видимо от злости расправившись с козами на Большом Заяцком острове, где жил тогда один монах, пославший английскую эскадру до самого порта до Нассау, а то и по-дальше. Поговаривают еще, что местные чайки, потревоженные канонадой, так же дали отпор рейдерам, обгадив корабли англичан, не посмотрев, что корабли де её Величества, владычицы морей. Но может это и байка.
В монастыре нам показали все памятные места, в том числе связанные с тем темным периодом, когда Соловки стали русским Алькатрасом, праобразом трудовых лагерей ГУЛАГ’а. Но об этом я скажу позже.
Ну а после экскурсии мы похватали рюкзаки и отправились к северному побережью острова.
На первых порах нам попадались велосипедисты и пешеходы. Дорога была неплохая, шла вдоль озер. Озер на острове много. Очень красивых, чистых и спокойных. Пока идешь внутри острова, кажется, что это Финляндия или Карелия. Озера, смешанные высокие леса. И только на берегу моря картина меняется. Но на побережье мы вышли только к середине следующего дня. Солнце уже клонилось к закату, а люди перестали попадаться сразу после Секирной горы. Мы долго искали место для ночлега, пока не нашли полянку на берегу небольшого озера. Полянка была обжитая, с кострищем. На ней мы и остались. По пути мы набрали грибов, даже не сходя с дороги. Грибов в этом году великое множество. Белые, польские белые, подберезовики, маслята, лисички росли прямо у обочины. Трудники так далеко на заходят, а из проезжающих редких машин грибов не видно. Так мы и шли, выбирая только самые хорошие. Иной раз встречались прямо-таки исполинские грибы, с широкими, как пни, шляпками. Поэтому вечером после 20-ти километрового перехода к нашей гречке с тушенкой мы добавили вкуснейших грибов.
Своеобразие Соловков в холодных ветрах. Вроде бы солнце светит, но не тепло. То и дело налетают порывы холодного морского ветра, который пробирается в самые маленькие щели в одежде. Кроме того, донимали комары и мошка, оголяться совсем не хотелось. Но, несмотря на это, и на простуду, которую я подхватил за день до отъезда, мы все же окунулись в озеро.
К середине следующего дня мы вышли к острову Новососновка, к которому ведет не-большая дамба. Здесь располагались несколько домиков, служивших рыбакам временным обиталищем. Тут же старая деревянная пристань, высоко стоявшая над водой. Был отлив, и огромные валуны, оплетенные водорослями, оголили свои серые тела. Белое море какое-то совсем другое. Как грустно острили когда-то, «лучше северное побережье Черного моря, чем южное побережье Белого…». Бывают здесь и шторма, довольно серьезные. Но перед нами Белое море предстало очень строгим и спокойным.
Следующая глава:
Оригинал:
#соловки
#путешествия
#россия
#белое_море
#острова