Часть - 4: https://dzen.ru/a/Zf5a03XRUAuq62k4
Пришлось нам однажды охранять на гауптвахте приговорённого афганским судом к расстрелу офицера народной армии, который, как нам сообщили, сотрудничал с иностранной разведкой. Или негде было держать изменника, или доверия нам было больше, но содержался офицер на дивизионной гауптвахте в одиночной камере. Не знаю почему, но у него не было даже сигарет, и он постоянно просил закурить у часовых, предлагая взамен то дорогие импортные часы, то фирменную зажигалку. Но нас предупредили: только попробуйте войти с офицером в какой-либо контакт. Окажетесь на его месте.
Офицер сидел на «губе» больше месяца. Наверное, писал прошения о помиловании, а их рассматривали… В общем, наша рота успела побывать в карауле на «губе» несколько раз, пока там находился тот афганец. В последний раз, когда я видел его, военный окончательно пал духом. Когда его выводили во двор гауптвахты, у него не было сил стоять на ногах, и он попросту усаживался на плац пятой точкой и сидел всю прогулку, обхватив голову руками. Я знал, что это враг, но мне было его жалко. Да и не мне одному.
В следующий наш приезд на «губу» мы узнали, что офицера на днях расстреляли…
А ещё в одном наряде мы охраняли человек 6 наших солдат, осуждённых по статье, связанной с наркотиками. Сроки у солдат были приличные: лет по 5-6. А задержались они на «губе» по причине нелётной погоды.
Помню, я ходил с автоматом по коридору мимо камер. Услышал, как один из осуждённых за наркотики говорит мне: «Пусти-ка, мы в туалет сходим». «Сейчас, сообщу начальнику караула, и вас сводят», - ответил я и выглянул во двор «губы». Вдруг я услышал сзади лязганье запора на двери. Обернулся и увидел, что «наркоманы» группой направляются в мою сторону.
«Вы куда?..» - растерялся я. «Пос…ать, пока пузыри не лопнули», - ответили мне.
Камера осуждённых была закрыта лишь на запор без замка сверху, и они сами открыли двери через окошко для передачи еды. Я направил автомат на парней. Те не обратили на это ни малейшего внимания. Что мне было делать? По уставу я должен был предупредить их и в случае неподчинения открывать по нарушителям огонь. Но ведь это же были свои! Пусть и осуждённые.
Я пропустил их мимо себя, подумав: вот сейчас увидит «губарь» или комендант этот самовольный поход в сортир и мне хана. Но всё обошлось. Парни из туалета возвратились в камеру, и сами закрыли за собой засов.
Когда их вывели на очередную прогулку, то в вышине послышался шум двигателя самолёта.
Один из осуждённых, простой деревенский парень, сказал, очевидно, говорком, принятым в его местности: «Вот и самолёт прилятел. Лётная погода. Скоро мы в Союз полятим на зону. Будем там кушать чёрный хлеб, и станут наши желудки, как юфтявый сапог».
Да, на «губе» к парням относились с сочувствием и кормили отличным белым хлебом…
Как-то заступила наша рота в наряд на гауптвахту накануне первомайских праздников. Всех предупредили о возможных провокациях. Ночью неподалёку от комендатуры произошла перестрелка, но к нам так никто и не пожаловал, как мы считали.
А утром солдат Анатолий Симонов повёл арестованных получать пищу и обнаружил сразу за плацем гауптвахты неразорвавшуюся гранату «Ф-1» («лимонку»). Кто-то всё-таки сумел подкрасться к гауптвахте и швырнуть её во двор.
В этом ничего удивительного нет. Снаружи-то постов не предусмотрено. Там зона ответственности патрулей. Вот они и отбивали ночью нападение.
Хорошо, что «лимонка» не взорвалась, а то неизвестно чем бы это обернулось для несущих службу в тот час.
Комендант позвонил сапёрам, чтобы выслали специалиста. Сапёры сказали, что выезжать из-за подобной ерунды просто смешно, у них серьёзной работы хватает, и предложили самим решить возникшую проблему.
Что оставалось делать? Двое арестованных вырыли в земле яму глубиной с метр, и там «похоронили» гранату. Подорвать её в непосредственной близости от аэродрома было никак невозможно…
22. Обломившийся отпуск. Клавка-автолавка, медички.
Осенью 1980-го г. четверым бойцам нашей роты (и мне в их числе) объявили отпуска на родину. Но не ко времени и сам возвратившийся из дома комбат, решил, что столько отпускников для одной роты многовато и недрогнувшей рукой вычеркнул двоих из наградного списка. И здесь я не оказался исключением.
Мы с товарищем по несчастью переживали, конечно, за такое отношение к себе. (комбатовский шофёр, например, «сын комбата», как его называли, за службу трижды слетал на побывку).
Он хвалился:
- Я только с родины прилетел, как командир по пьяни мне пообещал третий отпуск. Утром он от своих слов отказался: "Давай, я тебя по-другому поощрю", -говорит. - Но я надавил на честь офицера: "Неужели вы не хозяин слову?" - Тот махнул рукой и подписал приказ.
Такой водила достоин наказания. Однажды он на командирском "уазике" средь бела дня заехал в яму полосы препятствий. Ворон, что ли, за рулём считал?
Автомобиль вытаскивали краном.
А что мы? Не "дети" ведь подполковника. Делать нечего, продолжили службу. Зато прапорщик Пьянков, который и объявлял нам отпуска, оставаясь за уехавшего на отдых командира роты, пообещал, на дембель мы уйдём среди первых.
Дед сам способствовал нашему поощрению, а потому испытывал перед нами некоторое чувство вины, хотя и был совершенно не при чём.
До демобилизации оставалось полгода. И мы с нетерпением ожидали прихода весны, а ещё больше приказа министра обороны о нашем увольнении из рядов ВС.
Домой хотелось просто ужас как. А время будто остановилось, но мы жили, свято веря в солдатскую поговорку: дембель неизбежен, как крах капитализма.
Ни хворь, ни пуля в Афганистане не зацепили меня. А вот извечную болезнь всех, оказавшихся за рубежом своей Родины, познать пришлось. Называется она ностальгией и излечивается лишь прибытием в отчий дом. А по истечении лет, как ни странно, приходит тоска по ушедшему времени и мы, своё отслужившие, в мыслях возвращаемся в прошлое...
В Баграме рядом с нами располагался медсанбат. Там работали женщины: врачи, медсёстры и санитарки. Были, конечно, и мужчины.
Я понимаю, что женщины, приехавшие в Афганистан по доброй воле (их и других гражданских специалистов называли «вольнягами») и много делавшие для здоровья военных, были настоящими героинями. Но должен сказать, что были среди них и такие, кто, по рассказам от наших командиров, занимались проституцией. Будто бы существовала такса – сначала 10, позже 25 чеков за любовь. Помню, как новость о повышении цен объявил старшина роты: «Вы слышали, эти… цены подняли?»
А нам-то что, мы же не пользовались их услугами.
Женщин, торгующих своими телами за чеки Внешпосылторга, довольно быстро прозвали «чекистами».
Чеки «Внешпосылторга» в те годы обменивались на чёрном рынке в центре страны в соотношении 1 к 3-м, 6-ти, а то и к 7-ми (чем ближе к столице - тем дороже; так говорили командиры). Большие обменные цены существовали по причине того, что на чеки можно было купить в специализированных магазинах любой дефицит, в том числе и автомобили, за которыми в то время годами стояли в очередях.
Богатых людей в СССР и тогда хватало, и они готовы были отдать такие деньги за чеки. Вот некоторые девушки и старались на полную катушку (их сразу же прозвали "чекистами"). Конечно, заплатить «четвертак» за сеанс любви могли позволить себе в основном офицеры и прапора. Но и солдаты по ночам лезли к медсанбату. У кого-то там случались и некоммерческие связи…
Как-то наш батальон построили по случаю приезда полковника из дивизии. Полковник отчитывал личный состав за посещение «соседок». «Что вы творите? Ведь там же часовые стоят, они могут убить вас при попытке проникновения на территорию санбата. Нет, наши бойцы, один хрен, рискуя жизнью, под пулями, ночью, ползком добираются до этих... тьфу ты, мать их ити!..»
У одного грузина из взвода обеспечения разболелся зуб. Он пришёл в медсанбат на приём. Женщина-стоматолог осмотрела зуб и решила удалить его. Поставила солдату обезболивающий укол и вырвала… совершенно здоровый зуб. Ну, ошиблась она.
Грузин позже рассказывал нам: «Я как закричал на неё… Что ты, говорю, сука такая, всю ночь про..., раз не видишь, какой зуб выдирать надо. Она завизжала, что пожалуется моему начальству, а я послал её на… и ушёл».
Больше наш грузин не ходил в медсанбат. От такого стресса зубик у него, видимо, и болеть перестал. Врачиха же не нажаловалась на кацо… Ещё бы ей стучать. Прав-то он.
К нам в батальон одно время зачастила «автолавка». Ранее её приезда ждали по нескольку недель и больше. А тут магазин на колёсах стал бывать в части почти еженедельно. Нам стало известно, что некоторые офицеры коллективно, но по очереди любили продавщицу «автолавки», грудастую бабёшку Клавку, остающуюся на ночь в батальоне.
Она втихаря и водочкой приторговывала, и себя не жалела. Крепкая и страшно охочая тётенька.
Комбат, узнав о "баловстве" командного состава, приказал «автолавку» на территорию не впускать.
Пострадали от такого приказа в первую очередь бойцы. Нам пришлось ходить в магазин в соседнюю десантную часть. А там наших бойцов иногда отлавливал патруль и направлял на «губу».
Вскоре разнёсся слух, что продавщицу «автолавки» и её водителя где-то на дороге вместе с автомобилем сожгли «духи».
По прошествии некоторого времени я, стоя на посту у подхода к части с тыла, где, как правило, безлюдно, увидел: на дороге тормознул знакомый автомобиль. Из него выскочила та самая платная любимица наших командиров, целая и невредимая. Она через ограждение из колючей проволоки побеседовала с офицером. Он явно поджидал её в условленном месте. О чём они договаривались? Можно лишь догадываться.
23. Кузнец из Баку
Однажды в батальоне был устроен непонятный медосмотр. Новый фельдшер-прапорщик осматривал у всех руки.
Мне на ухо шепнул: «Зайди позже». Я пришёл. Прапор указал на маленькую родинку с обратной стороны моего локтя и спросил: «Что это?» - «Родинка». «Сейчас вижу. Свободен, и никому ничего не говори». Я пожал плечами и вышел.
В роте ко мне подошёл сержант Сашка Кузнецов. «Зачем тебя вызывали?» - «Сам не знаю? Что-то руку у меня смотрел фельдшер…» «Всё ясно», - сказал он. - Родинка маленькая и прямо на вене находится. Прапор думал, что это прокол от шприца». «Ну и что?» - не понял я. «Со склада украли аптечки, а там промедол в шприц-тюбиках. Он в аптечке для обезболивания раненых предусмотрен, а кое-кто им в вену колется и балдеет. Это же наркота», - сообщил всезнающий Сашка.
Саня Кузнецов очень интересный человек. Русский, но жил в Баку и отлично знал азербайджанский язык. Неплохо стрелял. Из автомата одиночным выстрелом попадал в высоко подброшенную фуражку.
О стрельбе. Однажды Саня зашёл в палатку и с выпученными глазами начал рассказывать: - Ну, вы, мужики, знаете, как я стреляю. Так это ерунда. Мы сегодня с пацанами за батальоном по консервным банкам долбили.
К нам подошёл афганец, ну, из этих, что всяческую мишуру на обмен нам таскают. Стоит такой, весь брелоками да очками фирменными обвешанный, смотрит на нас и улыбается. А потом говорит кое-как по-русски, дайте, мол, и мне стрельнуть.
Ну, я думаю разрешить ему ради интереса разок пальнуть. Магазин отцепил от автомата, один патрон ему в стволе оставил, да ещё рядом ребята встали на всякий случай, чтобы он в кого из нас не залепил. Афганец присел, да как-то не по-бойцовски, сел на зад и ноги скрестил. Потом просит, чтоб ему мишень поменьше поставили, в банку, мол, любой попадёт.
Тогда я из кармана достаю трёхкопеечную монету, с Союза ещё завалялась, и ему, в шутку, предлагаю. А тот закивал, самое то будет. Я монетку установил на камень, отошёл и говорю ему, стреляй, дорогой. А расстояние такое, что монетку еле-еле видно. Он прицелился и нажал на курок. По камню только искра сверкнула… и нету монеты.
Вот стрелок! Басмач, видать, настоящий, а что ты ему предъявишь? Улыбнулся только с хитрецой и пошёл себе дальше.
Когда наша рота оставалась в охранении под Кабулом, пока батальонные склады постепенно перевозили на новое место службы в под Баграм, порой солдаты-охранники оставались предоставленными самим себе.
Уехал в штаб дивизии наш командир лейтенант Иванов. Ко мне подходит Сашка. Говорит:
- Пошли, проверим, как бронебойно-зажигательная пуля бьёт. Есть у меня пара патрончиков.
Сашка метров с шести прицелился в старый танковый каток, а я наблюдал со стороны.
Грохнул выстрел. Я увидел, как при попадании в каток мелькнула яркая вспышка. Воспламенилось зажигательное вещество.
Саня выстрелил ещё раз.
Подошли к "мишени". Смотрим. Первая пуля пробила несколько сантиметров твёрдой резины и сантиметра три или чуть больше железа. Насквозь одну сторону "колеса".
Вторая продырявила то же самое, но так как вышла ближе к основанию катка, то на её пути оказалось ещё одно металлическое кольцо - несколько лишних миллиметров металла. Так "бронебойка" выгнула его и остановилась.
Кончик застрявшей пули хорошо просматривался сбоку.
Ничего себе - пробиваемость!
Когда в роте пошла мода делать наколки, Саня периодически колол себе то одну, то другую татуировку.
Если не нравилось, он прикладывал к накожному рисунку тряпку, смоченную в густом растворе марганца, и сжигал наколку вместе с кожей. Однажды он сжёг таким образом большую татуировку на бедре. Нога воспалилась. Сашка говорил начальству, что приболел и отлёживался в палатке.
Ходил он еле-еле. Однажды я видел, как он снял бинты с раны. Смотреть на пахучее месиво из кожи, гноя и крови было страшно.
«Сашка, ты чего к доктору не идёшь? Останешься ведь без ноги», - сказал я ему.
«Ага, а меня потом за членовредительство на зону». - «Но ты же наколку делал, а не спецом повреждение себе нанёс». - «Так они и будут разбираться». И ведь вылечил ногу!
Конечно, ему помог дружок-фельдшер, сержант. Но рана явно для лечения в условиях стационара.
А один раз Кузнецов заключил пари с солдатом из 3-ей роты, что выдержит прикосновение зажжённой сигареты в течение определённого времени к руке через бумагу. Спорили на приличную по солдатским меркам сумму. Кажется, на 25 рублей чеками. На руку Саня положил чек «Внешпосылтрга» копеечного достоинства, а к нему прижал огонёк сигареты.
Несколько минут Сашка, молча, выдерживал испытание. Потом солдат, что поспорил с ним, спросил: «Как ты терпишь?».
Сашка ответил: «А я уже не чувствую боли».
Это было его ошибкой. Через секунду второй спорщик кричал, что Кузнец мухлюет, сигарета прижата несильно… Сашка тоже разорался и послал солдата подальше. А на руке у него остался страшный ожог…
Незадолго до дембеля мы в роте праздновали мой рождения. Хорошо выпили бражки.
Кузнецов предложил всем встретиться через год после увольнения в его родном Баку.
У меня хранится армейский блокнот, где рукой Александра написано: «Кузнецов А.В. г. Баку, ул. Шарифзаде, (указан домашний адрес и телефон). Жду в 1982-ом году с 15 по 20 июня на ст. метро «БакСовет» с 17-30 до 19-00».
В 1982-ом году я не смог поехать в Баку. А в 1988-ом оказался в Ереване вскоре после начала карабахского конфликта. Я тогда работал следователем милиции и в столицу Армении прибыл в командировку для работы в следственной бригаде Генеральной прокуратуры СССР.
Из Еревана я позвонил по телефону Кузнецова в Баку. Мне ответили с акцентом, что такой человек здесь никогда не проживал. Я переспросил номер для уточнения. Оказалось, что я набор произвёл верно.
Что сталось с Сашкой? Переехал ли он раньше из Баку или пострадал в ходе конфликта – мне неизвестно. Надеюсь на лучший исход. Я всегда считал, что Кузнец найдёт выход из любой ситуации.
Я уверен, что два сержанта в батальоне - Кузнец и Аксён могли при необходимости принять на себя командование, нет, не ротой - батальоном, если бы возникла такая необходимость в боевых условиях.
А подобные случаи бывали, когда выходил из строя весь офицерский состав.
Эти строки я написал в 2002-ом году. А в 2009-ом, рыская в просторах Интернета, на одном из сайтов, где зарегистрировались ребята из нашего батальона, обнаружил Кузнеца!
Я тут же связался с ним и Сашка отписал, что в ходе беспорядков он не пострадал. Просто несколько раньше ему поменяли номер домашнего телефона. И вообще, его в Баку уважают. Мальчишки за седые усы называют аксакалом.
Женился Александр не так давно. Его сын ещё не ходит в школу. А может, и пошёл уже?
С тех пор я не теряю связи с товарищем.
24. Комсомольские проверки : стой, кто идёт!
Воспитанием солдат занимались замполит батальона капитан Красинский и секретарь комсомольской организации старший лейтенант Борщов. Красинский был интеллигентнейшим человеком. Всегда добродушный. Лишь однажды я слышал, как он выругался. Батальон был выстроен по приказу комбата, который не помню за что, всех нас словесно поносил. Комбат разорялся в некотором отдалении, а ближе, перед строем, прохаживался замполит.
В какой-то момент он остановился и отчётливо произнёс: «Не за…л, а з…ёт». Очевидно, капитан расслышал высказывание в адрес комбата от кого-то в строю. Дескать, достал ты, товарищ подполковник, уже всех своими речами. Вот замполит и ответил бойцу, что всё, мол, только начинается…
Старлей Борщов, или как его у нас называли – Комсомолец, ведь именно в ВЛКСМ он был самый главный, постоянно общался с солдатами. Очень приветливый офицер. Одно время повадился проверять, несение службы в караулах. Он подходил к часовому хоть днём, хоть ночью. За руку здоровался с ним, а затем ловко обезоруживал бойца, после чего того отстраняли от караула и наказывали.
Конечно, часовой не имел права ни с кем, кроме начальника караула общаться, а уж тем более подпускать постороннего к себе. А для часового – все посторонние, кроме непосредственного начальника.
Было дело, когда и со мной на ночном посту Борщов пытался заговорить. Как обычно в таких случаях, обратился неформально: «Игорь, привет. Как дела?» Старлей направился ко мне.
Я знал о его фокусах. Поэтому навёл на Комсомольца автомат и крикнул по-уставному: «Стой, кто идёт!?» Офицер понял, что на сей раз его номер провалился, и сказал: «Ну, хорошо, молодец, правильно действуешь», - после чего пошёл в обратную сторону.
Потом старлей вновь остановился, очевидно, подумав, что я не узнал его. «Боец, но ты понял, что это я, Борщов? Узнал?» «Так точно!» - крикнул я ему, а сам подумал: всё же опасается, что я начну стрелять.
Однажды Борщов всё-таки подловил меня. Под утро, когда больше всего хочется спать, я дневалил перед палаткой. Задремал в положении стоя. Услышал какой-то звук и увидел, что к моей груди, как в замедленном кино, приближается нога в сапоге.
Это любитель проверок Комсомолец в пять утра пошёл проверять дневальных. Дремали все до единого и Борщов каждого, каратистким ударом, но несильно, ударял ногой в грудь. Надо сказать, что удар намечающий, но те, кто основательно задремал, конечно, падали. А Борщов ни одного дневального тогда не заложил комбату. А то бы сидеть нам на «губе»…
Одно время к батальону прикомандировали лейтенанта Постовалова (или Пустовалова). Он успел уже основательно повоевать. На груди лейтенанта красовался орден «За службу Родине в ВС СССР» и медаль "За отвагу".
Говорили, что лейтенанта бросила жена, и он не знал страха в бою… А когда пришла пора Постовалову ехать в отпуск, то он, вроде бы, сказал, что и ехать-то ему сейчас некуда. Тогда Борщов, тоже отбывающий в отпуск, пригласил Постовалова к себе. Вдвоём они и улетели.
Однажды Борщов спас целую караульную смену от посмешища. А дело было так. Из отпуска возвратился кто-то из офицеров и по традиции привёз ящик водки. Офицеры и прапора дружно поддали.
Наш замкомроты лейтенант Иванов проводил развод караула при заступлении в наряд. Рядом с ним стоял прапорщик Зыков. Оба хорошие.
Сержант Яковлев скомандовал нам: «Равняйсь! Смирно!» - и, как положено, доложил офицеру. Иванов и Зыков, слегка покачиваясь, стояли, приложив руки к козырькам.
Иванов заплетающимся языком сказал: «Здравствуйте, товарищи солдаты!» Мы хором пожелали ему того же самого. Но лейтенант сказал: «Отставить», - и сержант снова повторил всю процедуру доклада, а мы кричали: «Здравия желаем, товарищ лейтенант!» Иванову по пьяни, видимо, здорово нравилось командовать, и он требовал повтора приветствия вновь и вновь (почти что «на бис»). Сначала мы посмеивались, потом надоело.
На наше счастье, мимо проходил старший лейтенант Борщов. Он сразу просёк, в чём дело. Велел сержанту самостоятельно произвести развод, а Иванова и Зыкова повёл к офицерской палатке.
Мы видели, как перед входом в палатку Иванов снял фуражку и забросил её на палаточную крышу. Фуражка тут же скатилась прямо под ноги лейтенанту. Он, как футболист, с ходу пнул её. Борщов подтолкнул хулигана в спину: "Быстро спать, сынок", - приглушённо приказал он.
Очень любил проявлять воспитательские способности зампотех дивизии полковник Роганенко (фамилия изменена). Премерзкий тип. Его все ненавидели.
Прикатывал «полкан» в батальон, всех выстраивал и начинал, как неменяемый, орать на офицеров и прапорщиков перед выстроенным батальоном. Мне казалось, что от ненависти его когда-нибудь удар хватит, аж, слюна брызгала, как у взбесившейся собаки.
Однажды ему посмел перечить молодой лейтенант Пугачёв. Кажется, он так и сказал полковнику, чтобы он не кричал на него при подчинённых. Что тут было? Роганенко драл глотку, казалось, до бесконечности. А что он мог сделать с перечащим ему по праву лейтенантом? Разве что сожрать его со злости. Да только мы бы не дали…
Полагаю, особую неприязнь Пугачёв вызывал тем, что являлся сыном генерала. Везде ведь так: детей начальников не любят. А Пугачёв, между прочим, за спину папы не прятался. Служил в боевой части.
Все знают, что никто не имеет права даже замечание сделать военнослужащему в присутствии его подчинённых, а Роганенко плевал на устав.
Наверное, полковник сейчас весь в «мядалях» и орденах, себя они не обвешивали в этом плане, но никакого уважения в дивизии он не имел.
Рассказывали, что, завидев солдат, якшающихся с афганцами, Роганенко выскакивал из «уазика» и открывал по ним огонь. Причём стрелял не поверх голов, а на поражение. Бойцы еле успевали «сделать ноги».
Видимо, полковника трясло от гнева вместе с автоматом во время пальбы, что и спасало наших бойцов.
Не знаю, как такого человека явно с больной психикой держали в войсках.
ч. 25 Ожившие мишени
Осенью 1980-го года батальон перевооружили новыми автоматами АК-74. Старые АКМ мы основательно вычистили и упаковали в те же ящики, в которых пришло новое оружие. Нам сказали, что АКМы поедут в Африку.
У новых автоматов были маленькие пульки калибра 5,45. Всем не терпелось пострелять из этого оружия. Говорили, что у него совершенно нет отдачи. Мы с нетерпением ждали, когда нас повезут на пристрелку оружия.
Лейтенант Мальцев из другой роты взял с собой несколько бойцов, цинк патронов и поехал с подчинёнными на автомобиле «ГАЗ-66» пострелять без разрешения комбата.
Наши военные укатили подальше от части, и где-то на открытой местности установили мишени. Открыли огонь и тут же кто-то врезал по ним с нескольких стволов очередями. Все залегли под грузовик – единственное укрытие.
Автомобиль сразу же изрешетили пули. Солдаты лежали на земле, а на них текло масло, лился бензин… Не дай бог, если бы у духов оказались трассирующие или бронебойно-зажигательные пули. Погибли наверняка бы все.
Патронов у бойцов имелось достаточно, но никто не захватил с собой положенные 4 магазина. Не хотелось таскаться с ними, и каждый взял только по рожку к автомату.
Стали отстреливаться. Одни палили, другие набивали магазины патронами и подавали товарищам. Мальцев, вставляя очередной магазин в автомат, пошутил:
- Вот и съездили пристрелять мишени. Надо же, они ожили прямо по курсу. Видимо ждали, когда движение по дороге станет менее интенсивным, чтобы обстрелять одинокую машину. А тут мы, спугнули их с нагретого местечка.
Надо было прорваться к дороге, расположенной в сотне метров от места боя. Там постоянно сновали наши бронемашины и другая техника.
К дороге рванул сам Мальцев, чтобы не рисковать жизнями солдат. Он добежал до разбитого дома, заскочил за угол и неожиданно увидел перед собой нескольких вооружённых душманов. Только те вскинули автоматы, чтобы убить "шурави", старший лейтенант нажал на курок, всадив в духов весь магазин.
Старлей хотел схватить автомат, ненужный убитым духам. Но другие басмачи открыли прицельный огонь по офицеру. Пули защёлкали по стене дома, засвистели рядом, пронзили землю у ног Мальцева. Он понял, несколько десятков метров, остающихся до шоссе, ему не преодолеть.
Солдаты, стреляющие короткими очередями по врагу, услышали голос командира:
- Быстро мне магазин!
- Что, бесполезно? - спросил старшего лейтенанта сержант Медведев, протягивая командиру снаряжённый рожок. - Может вдвоём рванём? Вы бежите, я прикрываю, потом наоборот.
- Эх, Славка, Славка, - я же головой за вас отвечаю. Здесь вы в относительной безопасности. Не давайте им и носа высунуть, пока я не преодолею хотя бы половину пути. А там ползком, да перебежками. Держитесь, парни, не поймаю я пулю, раз мне сегодня везёт. Надо ловить удачу. Я к дороге. Огонь! - скомандовал старлей и вновь быстро побежал к дороге.
Его бойцы стреляли по всем, засечённым ими огневым точкам.
Басмачи заметили, как "шурави" бежит от машины. Забеспокоились. Кто-то из них вскочил на ноги, но тут же упал, сражённый пулями, выпущенных из нескольких стволов.
Мальцев, подбегая к шоссе, отчаянно махал рукой. Его заметили из проезжавшей БМД десантники.
- В чём дело, пехота? - спросил командир экипажа.
- Там, машина, видите?! - выкрикнул задохшийся от бега офицер.
- Ясно, залезай в люк.
БМД съехала с дороги и, набирая обороты, помчалась в сторону автомобиля, из-под которого продолжали вести неравный бой несколько солдат.
Машина на ходу вела огонь из пушки и спаренного пулемёта.
Ввиду явного преимущества, оставшиеся в живых противники, сдалось в плен. При них имелись старые советские автоматы ППШ, которыми, кстати, в какой-то мере вооружали афганскую армию. У нескольких душманов отобрали и совершенно новые АК-74.
Пленённых врагов отвезли в афганскую комендатуру. Никто не сомневался, что в ближайшее время тех отпустят. Одних и тех же душманов, наши военнослужащие неоднократно брали в плен.
Героизм старшего лейтенанта Мальцева командование батальона не оценило. Офицера в наказание перевели в часть, где вакантных мест, ввиду гибели ряда офицеров, хватало (хорошо, обошлось без трибунала).
Я позже встречал Мальцева в Баграме на патруле с новыми подчинёнными. Лейтенант выглядел хорошо. Как всегда, постоянно улыбался в ходе нашего разговора.
О дальнейшей его судьбе мне ничего неизвестно.
Позднее весь батальон в установленном порядке произвёл пристрелку нового оружия. Одна пуля, очевидно, срикошетив от земли, застряла в фанерной мишени.
Народ шутил:
- Ну и автоматы дали. Пули фанеру не пробивают.
На стрельбах довелось наблюдать искусство владения оружием командира одной из рот капитана Третьякова.
Мужчины знают о множестве недостатков пистолета Макарова – ПМ. Я сам в дальнейшем кое-как научился выполнять из него положенные упражнения.
А капитан Третьяков, командир 3-ей роты стрелял так, что и киношники бы позавидовали.
С расстояния в несколько метров он с двух рук одновременно, не целясь, бил по двум консервным банкам, укреплённым на воткнутых в землю прочных ветках.
И в каждой баночке по 5-6 пробоин (в обойме ПМ – 8 патронов).
Конечно, капитан достиг мастерства, почти ежедневно упражняясь в стрельбе не один год. Ну, и талант, как и в любом деле, здесь тоже имел место.
Продолжение: https://dzen.ru/a/Zf7PyRMnG36q46ep
Предыдущая часть: