Часть - 6: https://dzen.ru/a/Zf7PyRMnG36q46ep
31. Дембель, как мы ждали тебя!
Из нашего батальона на дембель стали отпускать в начале мая. Сначала отправили в запас одного солдата (водилу комбата, который за службу трижды побывал в отпуске).
Это ещё что. "Комендантские", то есть писаришки из комендатуры, выпрашивали у коменданта, доброго и несколько безвольного человека, представления на боевые награды.
Прослужить в хорошо защищённом населённом пункте, вместо оружия не расставаясь с ручкой. И прийти домой, гордо поблёскивая на впалой груди, скажем, медалью "За боевые заслуги"...
А один особенно наглый писарёк просил у коменданта представления к медали "За отвагу". Он должен был получить "ЗБЗ" , но ему этого казалось недостаточно.
Обалдеть, если не сказать более.
На другой день партия демобилизованных достигла троих человек.
«Да, - думал я, валяясь вечером на койке в палатке, - такими темпами мы до осени не уволимся». Невесёлую мысль прервал внезапно возникший передо мной Дед (прапорщик Пьянков): «У тебя парадная форма готова?» «Так точно!» - выкрикнул я, поняв, что настал и мой черёд собираться в дорогу.
Чемодан у меня имелся. Достался от Витьки Белякова с предыдущего дембеля. Он, видно, лучше нашёл.
Но и это хорош: мягкий, на молнии. Подарки родным давно уже покоились там. Всё хранилось в каптёрке.
Китель, брюки и новые сапоги мне ушил Виталька Монастырский.
Бляху от новенького кожаного ремня я изогнул, обработал напильником и хорошо отшлифовал.
Края её стали настолько остры, что бляшкой свободно открывалась консервная банка.
Фуражка у меня была неуставная, прапорская. Купил в автолавке. У фурика околыш из бархата. Но большой козырёк.
Представьте, и козырь ушивается. Это сделал мне умелец сержант Витька Карпов из Читы.
Для друзей купил блок сигарет «СAMEL» и два блока иностранной жевательной резинки. Ещё купил большую прозрачную упаковку необычной резинки - в форме разноцветных шариков, полых внутри.
Для бабулек взял по маленькой очень красивой бутылочке гранатового сока и пару банок апельсинового сока в литровых металлических банках.
Ничего этого, в том числе апельсинового сока (в любой таре) в нашей стране не продавалось в те годы.
Сестре огромный набор фломастеров. Размером с растянутую гармошку.
Маму, как я уже говорил, один сволочной старлей хотел оставить без подарка, отобрав у меня расшитый платок. Но я для неё взял хорошие корейские щипчики с пилкой для обработки ногтей ножичком и маленькими ножничками.
Себе прикупил красивые очки-капли.
Через пару месяцев узнал, что оправа поддельная. Таскал полдня «капельки» в кармане, отчего они скрутились. Я их потом и плоскогубцами, и стоматологическими щипцами выравнивал.
Запас я и красивый декоративный крестик для верующей бабушки Поли. Она бы его носить, конечно, не стала, но уверен, обрадовалась бы подарку и берегла его.
Набрал для всех родных дам ароматизированного импортного мыла с кремом. Они его потом в чистое бельё клали. Запах потрясающий. А руки вымоешь – красота. Кожа мягкая становится, не сушит.
Отцу и зятю купил финский крем для бритья в аэрозолях.
Просматривая вещи, я не обнаружил крестика.
Виталька, дружок, сказал: «Его Вовка Сидоран забрал, бывший каптёр. Такой наглец. Он даже шапку Серёги Мурыгина присвоил со своего призыва. Тот же в госпитале находился и уехал позже всех. А я не мог тебе и сказать. Знаешь ведь его?»
«Знаю, гад он. С самого начала приворовывал».
Крестик красть – дело греховное. Не берусь ни о чём судить. Знаю одно, придя домой, Сидоран довольно быстро спился чуть не до последней степени.
Утром следующего дня нашу партию демобилизованных, состоящую из шести человек, построили перед комбатом. Предполагался незначительный шмон. Мне опасаться было нечего, потому как я вёз с собой несколько сувениров для родных, законно приобретённых в «автолавке».
Что-то брал и в ларьках, но по мелочи. Те товары запросто сошли бы за приобретённые в установленном порядке за чеки.
А вот Славка-Татарин мало того, что рассовал в обувь несколько дорогих наручных часов и всяческого барахла в чемодан, попросил меня положить в свои вещи его импортный спортивный костюм.
Комбат предложил открыть демобилизованных свои чемоданы. Бегло осмотрел что там лежит. Увидев у меня Славкин костюм, сказал: «Ого», - но изымать его не стал, хотя было ясно, что шмотка стопроцентно выменяна у афганцев.
Мне стало неудобно (не моя же вещь). А комбату тоже не особенно приятно устраивать такой осмотр. Это чувствовалось. Да и провёл он его формально. Никого не обшаривали, а то бы точно у нескольких человек нашли и часы, и ещё что-нибудь…
Спасибо Вам, подполковник Линчак, что не унизили дембелей перед отъездом.
Когда мы направлялись к автомобилю, я услышал, меня окликнули. Это был прапорщик Пьянков. Он крепко пожал дембелям руки, пожелал счастливого пути, затем неожиданно отдал честь. Я сразу же козырнул Дедушке. К горлу подкатил комок. Дед – он так много сделал для солдат…
Ротный, с которым мы вместе входили в ДРА не пожелал выйти.
Я понимаю, он накануне прилетел из отпуска. Утро не радовало, но не проститься с солдатами...
Нас усадили в кузов «ГАЗ-66» и повезли в кабульский аэропорт. Оружие мы сдали перед отъездом, а потому не совсем уютно чувствовали себя, проезжая по так называемым «аминовским деревням». Раньше эти места принадлежали бывшему лидеру Афганистана – Амину, убитого бойцами «Альфы» при штурме его дворца в 1979-ом году.
Мы ехали в кузове автомобиля и видели множество сгоревшей военной техники на обочине дороги. Сопровождал нас прапорщик Мошняга, а в качестве охранника напросился мой дружок Виталик Монастырский.
Прибыли в аэропорт и увидели там много демобилизованных солдат, съезжающихся со всего Афганистана. В воздух один за другим поднимались самолёты, бравшие курс на Родину.
Через пару часов и нашей группе предложили проследовать к трапу самолёта. Мы обнялись на прощание с Виталием, Мошняге я крепко пожал руку и направился к авиалайнеру.
Виталька позвал меня. Я остановился. Он подбежал и почему-то опустил глаза.
- Игорь, помнишь, когда мы в первый раз пошли в овраг расстреливать лишние патроны?
- Конечно. По лопатам били. Интересно казалось.
- А когда поднялись наверх, я оглушил тебя выстрелом. Ты ещё удивился, нас же могли командиры услышать.
- Да, ты пояснил, что сделал контрольный спуск, а патрон забыл выбросить из патронника.
- Всё так. Об одном я умолчал. Я патрон забыл выбросить, он находился в стволе. Ствол АКМ произвольно направил в сторону твоей головы…. И видел, как струёй от пролетевшей пули, всколыхнуло волосы на твоём виске…
Немного бы левее и всё… Из-за невнимательности мог тебя случайно убить.
- А почему ты всё время это держал в себе? Рассказал бы. Что с такой ношей жить? Обошлось ведь, слава Богу… Да, ухо тогда мне крепко заложило, - усмехнулся я, ещё раз обнимая Витальку.
На глазах его блеснули слёзы. Я слегка ударился об его лоб своим и, не оглядываясь, побежал к трапу.
Обратно летели с комфортом: на аэрофлотовском «Ту-154».
Когда приземлились, проводница по громкой связи произнесла:
- Оружие, наркотики и иные, запрещённые к ввозу в СССР предметы, прошу оставить в салоне самолёта, дабы избежать неприятностей.
Все захохотали, а девушка сказала:
- Зря смеётесь. Вам даётся последний шанс. Подобные случаи имели место. И не раз.
Я заволновался. В рукаве под шевроном у меня был зашит брелок в виде пистолета с барабаном под один специальный пистон. А вдруг его найдут и что-нибудь вменят мне?
Сбросил китель и чуть не дрожащими руками распорол подкладку напротив шеврона. Вытащил брелок положил его в карман.
Всё происходило, почти как в песне Высоцкого "Случай на таможне":
Реки лью
потные!
Весь я тут,
вот он я -
Слабый для таможни интерес,-
Правда, возле щиколот
Синий крестик выколот,-
Но я скажу, что это - Красный Крест.
Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу,
Разденут - стыд и срам - при всех святых,-
Найдут в мозгу туман, в кармане фигу,
Крест на ноге - и кликнут понятых!
Я крест сцарапывал, кляня
Судьбу, себя - все вкупе,-
Но тут вступился за меня
Ответственный по группе.
Сказал он тихо, делово -
Такого не обшаришь:
Мол, вы не трогайте его,
Мол, кроме водки - ничего,-
Проверенный, наш товарищ!
Наколка, описанная в песне, у меня отсутствовала, зато имелся зашитый брелок, который я успел вовремя вытащить. А то мало ли что? Как бы восприняла таможня спрятанную безделушку?
Вместо ожидаемого Ташкента приземлились в Ашхабаде, где прошли таможенный досмотр. Таможенник изъял у меня 40 из имевшихся при себе 50 рублей. Пояснил, что ввозить в СССР из-за границы разрешено не более 10 советских рублей. Суммы крупнее должны декларироваться при выезде за рубеж.
«Вообще-то, когда мы летели вперёд, то таможенных деклараций не заполняли. Мы же не туристы. Почему деньги-то отбираете?» - выпытывал я у чиновника. Но он оставался непреклонен – «Не положено». Выписал мне на память о той встрече квитанцию Гауданской таможни с отметкой об изъятии «сороковника».
Один шустрый таможенник взял мои финские кремы и якобы для проверки поставил к себе на столик.
Когда со мной завершили, тот служивый не вернул мне кремы.
Застесняйся бы я, уйди, он бы бессовестно завладел ими.
Но я подошёл к столу и, ни говоря ни слова забрал свои вещи.
Таможенник посмотрел на меня, но промолчал.
Обломились ему понравившиеся заграничные штучки.
Прямо на лётном поле всем, вновь прибывшим, выдавались деньги, накопившиеся на их лицевых счетах за период службы. Часть денежного довольствия мы получали в ДРА чеками «Внешпосылторга», другую – рублями – дали сейчас.
Выдачу производила женщина-кассир, одна восседающая в будке грузового автомобиля.
Под рукой у неё лежал карабин Симонова, недружелюбно направленный в сторону получающих денежки.
Мне полагалось примерно столько же, сколько десять минут назад было отобрано таможней, да ещё за корочкой комсомольского билета позднее я обнаружил два «трояка», про которые забыл и не отдал их таможеннику.
На душе стало легче оттого, что хоть немного, да «обул» бдительных служак. Но разве это «обул»? Я ведь свои деньги вёз, присланные мне родителями в письмах. Тоже не положено, но денежные переводы по почте в ДРА не осуществлялись.
Получив денежки, солдаты шагали к зданию аэропорта. Обратил внимание на одного старшего сержанта с медалью «За боевые заслуги», прилетевшего нашим же рейсом. Он стоял несколько в стороне и громко спрашивал, нет ли кого с Урала. Подошёл к нему. Познакомились.
Сержанта звали Александр Тимофеев. Выяснилось, что мы с ним ближайшие земляки: оба из Курганской области. Ещё один сержант, кажется, по имени Виктор, кстати, из моего батальона, но из другой роты, тоже остановился. Он ехал в Свердловскую область.
Вот и хорошо, решили – полетим вместе. Но лететь не пришлось из-за отсутствия билетов на нужный рейс на ближайшие десять суток.
Возле билетных касс вертелся кучерявый паренёк из местных.
- Куда желаете ребята? Я вам устрою билеты на любой рейс, правда, придётся мала-мала, переплатить, раза в два, - атаковал он нас.
- Нет у нас таких денег, - отбояривались мы от спекулянта.
- А чеки есть? Могу поменять на рубли один к одному…
- Чеков тоже не имеем. Отстань.
- А .... не хотите? Недорого.
- Да пошёл ты! - еле отвязались мы от коммерсанта и сутенёра одновременно.
- Мужики, сказал я, - а что приуныли? Мы же домой едем. А на дембель положено именно ехать.
Ну что такое, несколько часов лёта, короткий переезд - и мы дома.
А так - память на всю жизнь.
- Да и то верно, - сказали парни и мы направились к автобусной остановке.
Добрались до железнодорожного вокзала, где нам предстояло «прокуковать» ночь.
Бесцельно шатались по окрестностям и вдруг обнаружили, что возле столовой неподалёку от вокзала какой-то паренёк лет 14 на вид выставил на продажу ящики с пивом. Видимо, он был сторожем (или внучком сторожа) и быстро сориентировался немалым количеством потенциальных покупателей в форме.
«Мой любимый напиток, страсть к тебе я сберёг в далёкой стране, где так тосковал без тебя», - завертелось в моей голове нечто вроде молитвы и учащённо забилось сердце от осознания того, что сейчас возьмём ящик-другой янтарного напитка и приятно скоротаем время до утра.
- Почём пиво, милейший? - обратился я к продавцу.
- Две рубля штуки, - ответил тот, коверкая слова.
- Да ты что, обнаглел? Оно же 37 копеек стоит! Сделай скидку солдатам.
- Э-э, не хочешь, не бери, да-а?.. А по 37 копеек купи завтра утром.
Всё-таки мы взяли по бутылке пива «Копетдаг», оказавшегося старым, тёплым, и, естественно, препротивным на вкус. Шесть рублей ни за что выбросили тому молодому торгашу...
Утром мы оформили проездные документы до Ташкента (лишь оттуда можно было следовать в необходимом нам направлении).
Поезд отправлялся вечером, и целый день мы гуляли по Ашхабаду. Из достопримечательностей этого города запомнился огромный (чисто в восточных традициях) портрет Л.И.Брежнева, установленный на каком-то перекрёстке.
Ещё в городском парке увидели помещение с надписью «Электрофотография». Рядом на скамеечке отдыхали две местные девушки. От нечего делать предложили им электрозапечатлиться на память об Ашхабаде.
Девушки заулыбались и кокетливо сказали, что с незнакомыми мужчинами не фотографируются. На голоса из помещения вышел какой-то джигит (очевидно, хозяин электрического чуда) и, хмуро посмотрев на нас, поинтересовался:
- В чём дел?
- Да ни в чём, дорогой, - сказал я, и мы пошли себе дальше.
Один раз нас остановил воинский патруль, которому мы не то чтобы обнаглев, а, скорее, отвыкнув, не отдали честь. Пришлось извиняться. Учитывая суровое военное прошлое, нас отпустили.
Когда мы вошли в вагон ташкентского поезда, там уже было полно народу. Еле-еле нашли на троих свободную «боковуху», где удалось всем рассесться, лишь разложив столик.
Кроме дембелей, в вагоне следовала партия новобранцев, а народ продолжал прибывать. Все проходы заполнились стоящими пассажирами.
Ситуацию разрешили несколько десантников, которые, ввалившись в вагон уже подшофе, рассадили призывников даже на верхних полках.
Поезд тронулся. Подсевший к нам рядовой ВДВ, достал бутылку водки. Тут и там слышался звон стаканов. Было душно, а мы пили тёплую «Русскую»...
Какой-то дембель в чёрных погонах беспрестанно пел одну и ту же песню:
Опять тревога, опять мы ночью вступаем в бой,
Когда же дембель, я мать увижу и дом родной?
Когда забуду, как полыхают в огне дома?
Здесь в нас стреляют здесь, как и прежде, идет война.
Сейчас песню, читал, признают, первой, сочинённой об Афгане, хотя это вряд ли доказуемо.
Но знаю - сочиняли её несколько десантников из соседнего 345-го десантного полка.
Проснулся, к своему удивлению, лёжа один на нижней полке. На соседней – отдыхал Александр, «этажом» выше – Виктор.
Вспомнил, как вчера, задыхаясь от жары, мы пошли искать, где свободней, и попали в плацкартный вагон, практически пустой. Да и вообще, в поезде было немало полупустых вагонов, но солдатами набили только несколько из них под завязку.
Мы уже поняли эту политику на железнодорожном транспорте: хочешь ехать в человеческих условиях, – плати дополнительно.
Мы ведь ещё в кассе просили для себя проезда в плацкартном вагоне, предлагая доплатить, сколько следует (проезд в общем вагоне для солдат бесплатный), но нам было сказано, что билетов в плацкартные вагоны нет. Понятно, что и на железной дороге действовала круговая порука, или, как сказали бы сейчас – мафия.
Билеты намеренно не продавали, несмотря на наличие свободных мест. Стоило дать денег проводнику незаполненного вагона – и каждому заплатившему нашлось бы индивидуальное место.
Хорошо, попалась нам в одном вагоне сердобольная русская проводница, – пустила безо всякой доплаты.
Сашка сказал:
- Пока ты спал утром, вчерашний гитараст, ну, тот, что всё про тревогу пел, пытался скрутить у тебя знак «Гвардия» с кителя. Пришлось намекнуть негодяю, что следующим предметом, отвинченным в купе, может оказаться его голова. Он вышел, чуть не раскланиваясь.
- Понятно, артист же…
Незадолго до прибытия в Ташкент, поезд остановился. На соседнем пути стоял состав "Душанбе - Ташкент".
Проводник сказал:
- Желаете пораньше до города добраться? Перескакивайте в душанбинский. Он скорый и уедет первым.
Мы так и сделали.
Прибыли в республику Узбекистана и сразу встали в в очередь у воинской кассы.
Когда до окошка оставалась пара впереди стоящих пассажиров, подкатил и наш ашхабадский состав.
Вокзал заполнился солдатами, а к воинским кассам моментально возникли огромные очереди.
Спасибо доброму проводнику. Мы уже оформили документы и пошли на прогулку в город.
Полдня гуляли по Ташкенту. Как истинные дембеля честь отдавали офицерам не ниже майорского чина.
Запомнилось, как шли ещё у вокзала с независимым видом, а идущий навстречу старший лейтенант, неожиданно сам козырнул нам, поняв, что мы возвращаемся из Афганистана.
Видимо, оказал уважение, вместо того, чтобы сделать замечание. Мы, конечно, тоже козырнули ему в ответ. Нам, понятно, стало неудобно.
Когда мы катались по городу на общественном транспорте, я увидел нескольких солдат с эмблемами химических войск.
За несколько месяцев до моего дембеля нашего замкомроты лейтенанта Иванова перевели на службу в Ташкент. Он являлся химиком-дегозатором и, очевидно, служил сейчас в своих войсках.
Поэтому я и поинтересовался у солдат: «Вы откуда?» - «Из учебки». - «У вас случайно лейтенант Иванов не служит?» - «Есть такой. Он недавно из Афганистана пришёл». - «Передавайте ему привет от его бывших подчинённых».
33. Ночь в гостинице …
После полудня мы уже сидели в поезде, следующем до Оренбурга. Здесь у каждый имелась своя полка. Уложив вещи, наша троица отправилась в вагон-ресторан пообедать. Там ещё никого не было. Мы заметили, что в подсобном помещении стоят ящики с пивом. Выпили пива в ресторане, поели и ещё ящик пивка взяли с собой. Вот тут уж мы посидели, как следует. Но всё равно не хватило…
Саша, принявший над нами «командование» ещё в Ташкенте, где спиртное стоило сущий пустяк, всячески препятствовал его покупке. Мы уговорили его взять в дорогу всего одну «бомбу» портвейна. Выпили вино. Опять мало. Тут уж мы высказали Сашке по поводу его трезвости. Он оправдывался, говорил, что не хотел, чтобы пили в дороге, так как это чревато… а сейчас и сам понял, что в пути и заняться-то больше нечем…
Утром я обнаружил себя почему-то на третьей полке, хотя в нашем отсеке-купе, кроме нас троих, никого не было. Услышал, как Сашка матерится внизу по поводу того, что спал я, подложив под голову почему-то его китель. Он вытащил кителёк из-под моей головы, чего я во сне и не заметил.
Наконец прибыли в Оренбург. Оформили воинские требования для проезда по маршруту «Оренбург-Свердловск». Поезд отправлялся на следующий день, и нам опять предстояла бессонная ночь на вокзале, до отказа забитым дембелями.
Патрульный наряд, появившийся у железнодорожных касс, приставал к демобилизованным с глупыми на наш взгляд вопросами типа: «Почему на сапогах набиты дополнительные каблуки, а в погонах вставки?»
Кто-то нагло ответил начальнику патруля: «Потому что так красивше».
На патрульных внимания не обращали. Краем уха я уловил, что офицер говорит подчинённым: «Сейчас позвоню коменданту. Пусть пришлёт сюда роту солдат, и мы этих гавриков на гауптвахту доставим. Ишь, распоясались».
От греха подальше решили переночевать в гостинице. Пошли на стоянку такси. Сели в свободную «тачку». До сих пор помню, что сразу, как только захлопнулась дверка, заиграла музыка и из динамиков, не видимых дли нас, послышался голос исполнителя:
"Вот так всегда у русского Ивана:
Сегодня встал – и нету ни гроша,
Но если он дорвался до стакана,
То стонет и поёт его душа..."*
Мы тогда впервые увидели встроенный магнитофон в автомобиле. Да и на «частнике» впервые прокатились.
Подъехав к гостинице, Саша поинтересовался у водителя, приняв его за таксиста, сколько нужно уплатить за проезд. Тот сказал: «Смотри сам...» Сашка в недоумении указал на то место, где должен находиться счётчик: «А куда смотреть-то?»
Мужчина усмехнулся и сказал: «Ребята, да я же так... сам по себе...»
Саня дал ему пять рублей, очень прилично для короткой поездки, и мы вышли из автомобиля. Подошли к гостинице. Стали стучать в запертую дверь, но открывать нам не спешили.
Вдруг подъехал милицейский «УАЗ», откуда выскочили несколько милиционеров. Они тоже стали колотить в те же двери. Им сразу открыли. Перепуганный швейцар сказал нам, что свободных мест нет, и повёл милиционеров куда-то к себе.
Оказалось, перед нашим приездом возле входа в гостиницу кого-то пырнули ножом. На тротуаре тоскливо мерцала лужица крови.
Мы призадумались: и куда же нам теперь? Неожиданно рядом притормозила «Волга». За рулём оказался уже знакомый нам «частник». Поняв всё без слов по нашим лицам, водитель без дополнительной оплаты подбросил нашу компанию до другой, несколько затрапезной гостиницы .
На вахте учреждения, кроме администраторши, торчал нетрезвый мужчина в форме младшего лейтенанта милиции. Работница гостиницы с искренним сожалением сообщила: буквально перед нашим приездом заселила троих человек на последние свободные места.
Тут вмешался «младшой»: «А у нас в номере сегодня как раз три койки освободилось. Командировочные съехали на день раньше, а у вас не отметились».
Хоть тут повезло. Зашли в номер. Там находился лысый мужчина, назвавшийся Вячеславом, и какая-то рыжая девица.
Мы скинули кителя и рубашки. Мужчина воскликнул: «Вы из Афганистана, что ли?» «А как вы догадались?» - удивились мы. - «Да разве у нас кого с таким загаром встретишь в мае?»
Пришёл наш благодетель-лейтенант. Небрежным жестом указал на девушку: «Это Томка. Она скоро уйдёт. Вы на неё внимания не обращайте, ложитесь спать».
Да мы бы и не обращали, если бы Томка со своим милиционером вели себя потише, лишь погасили свет.
Моя кровать стояла «голова к голове» с койкой любовников, и бессовестная Томка закидывала руки аж на мою подушку. Я от такой пытки быстро вырубился. А вот мои попутчики, как они признались позже, так всю ночь и не сомкнули глаз. Не смогли.
В общем, поднялись мы утром недовольные и побрели по городу, бурча под нос, что лучше бы на вокзале остались. К тому же, как выяснилось, никто из комендатуры туда и не приезжал восстанавливать дисциплину.
* - через несколько лет я узнал, что песню пел подпольный исполнитель из Омска Владимир Шандриков, в 70-ые годы сделавший несколько записей с Аркадием Северным.
Умер В.Шандриков в 2003-ем году, будучи признанным исполнителем русского шансона.
34. Качается вагон…
Далее нам предстояло добираться до Свердловска. Потом Виктору в город Серов, мне в Шадринск, а Александру до Кургана и далее на автобусе до родного села Половинного.
А пока нам оставалось ещё полдня провести в Оренбурге. От безделья зашли в городской парк, купили мороженое, присели на скамейку. Саша предложил приобрести билеты и покачаться на качелях. Я постеснялся (ну что мы, маленькие, что ли?), но сержанты убедили меня, сказав, что народу-то в парке нет.
И вот представьте такую картину: трое солдат с мороженым в руках с дикими воплями, хохотом и матом раскачиваются в таких специальных кабинках. Проходящая мимо случайная прохожая выпучила на нас глаза, и мы немного успокоились. Чего людей пугать? Подумают ещё: откуда это их выпустили? А вот из армии…
Во второй половине дня мы сели в поезд «Оренбург-Свердловск».
В вагоне познакомились с парнем по имени Алексей, немногим старше нас. Разговорились. Лёша в пылу откровенности признался:
- Я тоже военный. Финансовое училище окончил. Следую к новому месту службы.
- Откуда?
- Ни за что не догадаешься. Из дисбата. Два года отдал.
- За что?
- После училища, молодой дурак, не принял толком дела и приступил к обязанностям. А вскоре крупную недостачу обнаружили. Видимо, предыдущий коллега хорошо нагрел руки.
- А сейчас как дела?
- Не знаю. После дискача, наверное, больше прапора не дадут. Меня ведь разжаловали, к тому же.
Я угостил Алексея заграничными сигаретами и резинкой.
Он проявил большой интерес к фотографиям, которые я вёз. Особенно его заинтересовало фото подбитого БТР.
А я вспомнил нашего финансиста части, добрейшего человека, старшего лейтенанта.
К нам он попал из ВДВ и носил свою форму.
Однажды мы спросили:
- Товарищ старший лейтенант, а у вас прыжки с парашютом имеются? Всё же в десантуре начинали.
Он рассмеялся:
- Конечно. Разок заставили прыгнуть.
На некоторое время нас стало четверо попутчиков вместе с неунывающим Алексеем.
Обедать пошли в ресторан. Проходя через один вагон, обратили внимание на то, что в нём пассажиры – сплошь молодые девчонки.
В каком-то купе девушки пели под гитару. Я спросил: «Это что у вас – хор девочек?»
Оказалось, и вправду, хор девушек-студенток из какого-то оренбургского техникума следует в Свердловск участвовать в творческом конкурсе.
Кабак был заполнен нетрезвыми дембелями. Полным ходом шло братание. То и дело слышалось нечто вроде: вы в каком полку служили?
Присели за свободный столик. Подошла официантка и поинтересовалась, что мы будем кушать. Мы заказали по горячему блюду и пару бутылок вина. «Из спиртного ничего нет», - сказала официантка и хитро прищурилась. «Да, мы видим, что все пьют только газировку», - сказал я. Девушка засмеялась и пообещала посмотреть, кажется, «там ещё немного осталось».
Вскоре мы присоединились к общему, собственно говоря, застолью. Среди нас находился один сержант-сверхсрочник, следующий в отпуск. Сам пьяный, он пытался качать права. Его послали. Кто-то за него заступился. В общем, назревал скандал. Мы решили покинуть бурлящий страстями вагон.
Помню, как шагали через весь состав к своему купе. В моих руках появилась взятая у кого-то напрокат гитара. Саша, идущий впереди, открывал вагонные двери. Далее следовал я с инструментом, а за мной Виктор и Алексей. И все мы, не переставая, пели один и тот же припев из популярной тогда песни (с несколько переделанной последней строчкой):
"Качается вагон, стучат колёса глухо,
Как хочется сойти, но остановок нет.
От станции «Любовь» до станции «Разлука»
У нас с тобой билет, а дальше денег нет".*
Гражданский люд просто обалдевал от нашего исполнения. Некоторые пытались подтягивать...
В вагоне с хористками мы, естественно, «тормознулись» в купе уже немного знакомых девушек. Так хотелось хотя бы просто пообщаться с женским полом после длительного «заточения».
И всё бы хорошо, не окажись одна из девушек замужней, гордо демонстрирующей свой «обруч». Она, к тому же, была ещё и лишней. Так что и без демонстрации свадебного золота могла обойтись. А нас-то только трое. Алексей по пути встретил знакомого и отстал.
Будь с нами четвёртый, думаю, та молодая жена с удовольствием поддержала бы компанию – не монахиня же она, в самом деле. А там глядишь, к её приезду домой у муженька бы и рожки прорезались...
А пока новобрачная демонстративно мешала всем своим присутствием и отвратительным поведением. Довольно рано она объявила, что девушкам пора укладываться спать, и предложила нам идти в свой вагон, позвав для убедительности старшую группы – преподавательницу.
Когда мы покинули вагон, двери в тамбуре за нами заперли на замок. Это меня только воодушевило, и я разыграл маленький спектакль.
Вернувшись в своё купе, сбросил китель и рубашку, оставшись в спортивной майке, брюках и сапогах. На одной из станций я вышел на перрон, а когда поезд тронулся, заскочил в «женский» вагон.
Проводнику, мужчине в возрасте, сказал, что выходил на остановке на перрон покурить и еле успел запрыгнуть в первый попавшийся вагон, когда поезд тронулся. «Пойду, батя, к себе», - сказал я мужичку. Не терпелось увидеть понравившуюся мне девушку.
Однако проводник, видимо, скучающий на ночной вахте, оказал гостеприимство и напоил меня хорошим чаем. Я поблагодарил его, а сам скорее направился к девчонке-хористке.
Она мирно дремала на нижней боковой полке. Я присел возле неё и в нежных чувствах погладил девчонку рукой по щеке. Та сладко улыбнулась во сне, вздохнула и открыла глаза.
Видимо, в потёмках она не узнала меня и подняла крик. Соскочила на ноги и куда-то упорхнула. Её подружки тоже проснулись и стали ругаться и прогонять меня. Я же из принципа не уходил.
Ко мне подошёл проводник. Я подумал, ну, сейчас он ещё начнёт меня воспитывать. Однако мужчина тоскливо посмотрел на меня и сказал: «А зачем сочинил, что случайно сюда заскочил? Сказал бы, что тебе к девахе надо – я бы и так пустил». Затем взмахнул рукой и удалился, не пытаясь выдворить меня. В душе он был на моей стороне.
Девчонка, которую я вспугнул, убрала постель и подняла столик. Мы стали с ней беседовать. Она ничуть не сердилась на меня, но вот её подружки непрестанно ворчали.
Наступило утро. Я всё ещё не уходил, разговаривая с девушкой. Подруги её уже умылись, но настроение у них не улучшалось – всё старались «поддеть» меня, хотя я и говорил не с ними.
Смотрю, идут мои сержанты с Алексеем. Замужняя студентка давай им на меня жаловаться. Сержанты ей сказали, ну чего такого, парень просто хотел пообщаться с девушкой, всё-таки с Афганистана едет, можно понять...
И тогда я впервые от той вредной девахи услышал ставшую впоследствии «крылатой» фразу: «Мы вас туда не посылали».
А вот мне захотелось послать её. Не в ДРА, конечно, а значительно дальше, да что толку, если она с юных лет такая стервоза.
Однако Алексей, оказавшийся очень обаятельным парнем, сумел унять конфликт, и какое-то время все мирно беседовали.
*- песня "Как мы любили" (В.Добрынин - И.Шаферан).
35. Попутно к другу в Челябинск.
Путь наш лежал через Челябинск, и я уговорил Сашу сойти там. Хотелось навестить проживающего в этом городе моего друга Андрея Есауленко, тремя неделями раньше вернувшегося со службы из Германии.
Возле поезда мы распрощались с Виктором и с вышедшей нас проводить хористкой, которую, ранним утром я гладил по щёчке. С Витьком я обнялся, хотел напоследок прижать покрепче и девчонку, но она, засмеявшись, ловко увернулась.
Ещё раньше обменялись адресами с Алексеем. Я дал ему пару пачек сигарет с изображением верблюда на упаковке, так понравившихся ему.
Уже вдвоём с Сашей мы зашли в здание вокзала и стали изучать расписание поездов. Вот тут-то нас и сцапал патруль. Из солдат более на вокзале никого не было, и нам ничего не оставалось, как следовать за патрулём по их предложению в помещение, где мы были подвергнуты обыску на предмет наличия у нас спиртных напитков.
Молодой солдат, копающийся в моём чемодане, с чувством исполненного воинского долга доложил начальнику: «Есть спиртное, нашёл, товарищ капитан!» - после чего извлёк из чемодана бутылку «Советского шампанского», упакованную в целлофановую плёнку вместе с шоколадными конфетами.
- Не хватай, не твоё. Спиртное он нашёл, - грубо сказал я, вспомнив, как на вокзале в Ташкенте патруль отобрал у одного дембеля бутылку коньяка, которую, полагаю, позже сам и распил.
Начальник патруля неодобрительно взглянул на подчинённого и велел ему вернуть бутылку с шампанским на место. Ясно было, что это я везу в подарок родным. У нас тогда с «шампанью» было туго, а в Ташкенте этого добра хватало. Там я и приобрёл бутылочку шипучего вина.
Однако в покое нас оставить не торопились. Офицер стал выговаривать о нарушениях в форме одежды и намекать на посещение нами пресловутой «губы».
Я не выдержал: «Товарищ капитан! Нам до дома-то совсем немного осталось, мы полстраны уже проехали, а вы нас задержать хотите. Мы сюда заскочили навестить знакомого в военном городке штурманского училища». «Кого именно?» - поинтересовался капитан. «Полковника Есауленко», - слукавил я, назвав имя и чин отца своего приятеля, в военных кругах человека, несомненно, известного.
Зато мы сразу были отпущены. Напоследок капитан только сказал: «Попадётесь ещё раз на глаза – ночевать будете на гауптвахте». «Ни за что, товарищ капитан!» - с благодарностью ответили мы и поспешили на автобусную остановку.
Имелось у меня желание заскочить в местный институт культуры, где я семестр проучился до армии и бросил. Моя группа сдавала госэкзамены. Но по времени мы не успевали…
Доехали до военного городка, нашли нужный дом. Двери открыл Андрей. С удивлением он посмотрел на меня, после чего по-отечески прижал к груди.
У Андрея я принял ванну, смыв с себя дорожную пыль и усталость от предыдущей бессонной ночи. Почувствовал себя невероятно свежо.
Затем Андрюха пригласил нас на кухню. Положил что-то в тарелки и разлил в рюмки жидкость тёмного цвета. «Из батиной заначки», - пояснил друг. «А что это, коньяк?» - поинтересовался я. «Нет, но вещь тоже очень полезная. Только пейте осторожно, - предупредил нас хозяин. - Это медицинский спирт, правда, слегка разбавленный».
«Чего ж тогда осторожничать, если разбавленный», - важно произнёс я. - Пивали мы и чистоган». «Да, но спирт разбавлен рижским бальзамом, причём слегка, можно сказать, только для цвета» - улыбнулся Андрюха.
Рижский бальзам я до армии пробовал. У него крепость – 45 градусов. Так что, действительно, у спирта изменился лишь цвет и появился привкус бальзама. Поэтому, когда я опрокинул стопку, ко мне вернулось прежнее состояние усталости. Захотелось вздремнуть, но пришло время двигать в сторону вокзала. Наш поезд отходил через полтора часа. Мы совсем немного поговорили с Андреем, и хозяин пошёл нас провожать до поезда.
В городке, навстречу шёл подполковник ВВС, смотрел на нас и почему-то улыбался. Мы отдали ему честь, а он остановил нас. Зачем, не могли понять. По его доброму лицу видно было, что он не станет читать лекций о нарушении формы одежды.
К тому же, он шествовал вместе с супругой.
Подполковник несколько застенчиво спросил:
- Ребята, вы откуда? Смотрю, погоны не наши…
Я понял, его интересовало иное, и сказал:
- Товарищ подполковник, мы из Афганистана едем. К товарищу заходили.
- Понятно… Ну, и как там? Да, что я спрашиваю… Хорошие ребята, очень хорошие…
Офицер пожал нам руки и пожелал счастливого пути.
Пошли далее. Андрюха заскочил на службу к отцу отдать ключи от квартиры. Я просил его не ставить родителя в известность о моём приезде. Зачем человека от работы отрывать? Но Андрей меня не послушал и вернулся вместе с отцом – Виктором Васильевичем.
Вот это была картина, когда полковник хлопнул меня по плечу с возгласом «Привет!» на глазах у жителей городка, в основном военнослужащих (я еле успел для понта козырнуть ему).
Виктор Васильевич спросил: «Домой сообщить, на каком поезде поедешь?» «Нет, пусть сюрприз будет», - настоял я.
Продолжение: https://dzen.ru/a/Zf_wQRMnG36qFue7
Предыдущая часть: