Наталья Шелунцова вышла замуж не по любви. Поговаривали, что свёкр-колдун её одурманил и за своего сына сосватал.
Мать Натальи умерла, когда ей было четыре года. В шестнадцать Белые угнали отца Илью Максимовича в Киров и там расстреляли. Большое хозяйство и стекольный завод пришлось брать в свои девичьи руки. Справлялась благодаря хваткому и сильному характеру. Женихов отвергала. Не до них было.
Хитрый сосед Иван Алексеевич Мехоношин был небогат. Завидовал Шелунцовым. Двух старших сыновей сперва к ней сватал. Она ни в какую. Тогда пошёл на хитрость. Сумел-таки стойкую девицу убедить. Страшное пророчил. Мол, как мать надорвёшься, на кого младшая сестра останется? Сестру Раису Наталья любила. Только её одну.
Замуж за Александра шла как в тумане. Мысли тревожные её одолевали: случись чего, о Раисе позаботиться некому. Завод без должного хозяйского контроля вскоре развалился. В семейной жизни, как полагается, родила детей. Так надо было. По-другому тогда не думала. Только не любила ни их, ни мужа. Хотя Александр и первые годы старался быть внимательным, приласкать. Наталья в лучшем случае слабо улыбалась. Страсти в ней не было. Жила по накатанной. Когда чему радовалась и не помнила.
После революции и Гражданской войны к власти пришли большевики под красными знамёнами. Царя свергли, новая партия взяла курс на социализм. Зажиточных раскулачивали, крестьян собирали в колхозы и совхозы. Земля, когда-то частная, переходила в государственную собственность.
Многие дома в деревне теперь делились на две половины. В одной жила хозяйская семья, другую сдавали работникам колхоза, ремонтникам и трактористам. Большой двухэтажный дом Шелунцовых первым в деревне приспособили под нужды Механико-технической станции (МТС). Работники станции разместились на первом этаже.
Среди десятка новых жильцов был красавец Лёва из соседней деревни Кониплотино. Парень молодой, высокий, крепкий, тёмно-русый. Игривые ярко-синие глаза Наталья в первый же день приметила. Муж Александр Иванович дома почти не бывал, то в кузнице, то в лесу, то на рыбалке. Жена целыми днями на хозяйстве да с детьми. Лёва повадился с ней вечерами беседовать:
- Чего печальная, хозяюшка? Чай муж не радует?
Наталья доставала из печи хлеб, бойко орудуя прихватками:
- Тебе-то какое дело? Иди вон на вечорки с девкам гулять. А то уж который вечер тут трёшься.
- А на что мне девки? Они молодые, глупые. Только и ждут, когда замуж кто возьмёт. А ты не такая. Вижу, что грустишь. Видать не сладкая жизнь. Вон какая красивая. Жалко такую женщину.
- А ты не жалей. Ни к чему это. Не хуже других живу.
Лёва тихонько запел:
Ой ты девица-голубушка,
Мужу своему не любушка.
Ой глаза твои печальные.
Сердце мается отчайное.
Не согреет словом нежным,
Не обнимет так, как прежде.
Всё одна да одинёшенька,
Уж и нет чего хорошего.
Ты пойди ко мне, голубушка,
Для меня ты будешь любушка.
Обниму да приласкаю,
Сердце женское оттает.
Наталья вздрогнула. Слёзы подступили. Отвернулась к рукомойнику. Острая боль одиночества и нелюбви кольнула сердце. На минуту сделалось жалко саму себя.
Парень заметил. Подошёл и робко обнял сзади за плечи. Наталья вздохнула, вывернулась, оттолкнула певца. Схватила ухват и пошла на него:
- Сдурел? А ежели кто увидит? Пошёл вон, паразит! Чтоб духу твоего не было!
- Спокойно, Таша! Понял, не дурак. Ух, какая!
Наталья села на лавку, уткнулась в передник и глухо зарыдала. Так её только родители да сестра кликали. Самые родные и любимые люди. Все остальные и муж только Натальей. Истосковалось сердце женское по любви да нежному слову.
На следующий вечер Лёва снова поднялся на второй этаж. Приоткрыл дверь, но не вошёл. Наталья варила щи.
- Угостишь работника, хозяюшка? Уж больно запах хорош.
- А больше ничего тебе не надо?- язвительно бросила она.
- Только с тобой побыть часок. Песни попеть да улыбку твою увидеть.
Наталья зачерпнула из чугунка. Налила в тарелку:
- Ешь и уходи.
Лёва хлебал дымящийся суп:
- Ничего вкуснее не ел. Благодарствую, Таша.
- Какая я тебе Таша? Наталья Ильинична. Али забыл, на каких права тут?
- Забудешь, как же. Только Ильинична – это ж как-то официально. Ты же Таша – красавица.
Лёва говорил искренне и немного по-детски наивно. Наталью это позабавило. Впервые за долгое время улыбнулась. Парень опять приметил перемену.
Каждый вечер после работы Лёва крался наверх. Вскоре уж и не думал тихушничать. Ребята подкалывали:
- Чо, Лёвка, опять сегодня к своей пойдёшь? Мужа не боишься?
- А чо его бояться? Куды ему однорукому старику со мной тягаться? У меня обе руки рабочие. Не пострадаю. Да и запретного ничего не делаем. Так, болтаем о том о сём.
- Гляди, на ребёночка не наболтай! Ходок. Алексеевич хоть с одной рукой, а стреляет метко.
Лёва под всеобщий гогот вышел в сени и по ступенькам зашагал наверх. Смейтесь, завистники. Плевать на вас.
Нашёл-таки ключик к хозяйке. Она такой компании рада. Песни парень поёт красиво, проникновенно, слушать любо. Сердце Натальи ожило. На десять лет её моложе, так это ничего. Наталья далеко не старуха. Красоту и здоровье время не тронуло. Сердцу не прикажешь. С ним смеялась, шутила, домашней стряпнёй угощала. Лёва не отказывался. Слово за слово, день за днём. Пока муж на рыбалке, ночи коротать вдвоём стали:
- Убежим, Таша, отсюдова? В город. Никто нас не найдёт. Будем жить, работать. Швеёй устроишься. Вон какая мастерица. Городские бабы ж неумёхи. Спрос будет. Чего тебе тут маяться?
- Как убежим? Детей на кого оставлю?
- Сашка уж взрослый, за младшими присмотрит. Да и муженёк твой никуда не денется из дому. Не пропадут. А ты свободной будешь. Я тебя любить буду! Всё сделаю, чего попросишь.
Наталью одолевали сомнения. Через два месяца бригаду Лёвы снимали со станции. Пора прощаться? Да только Наталья в печали. Как без своего милого теперь жить? Ну и сговорились они с Лёвой бежать. Вдвоём в город, подальше от опостылой жизни. Летняя ночь коротка, успеть надобно, пока деревня не проснулась.
Лёва с машиной договорился. Пешком до МТС дошли, в кузов грузовика залезли. Наталья уткнулась в плечо любовника. На рубаху текли тревожные слёзы. Увидит ли когда детей? А Раюшку? Весточку послать. Она ж не знает, что сестра убёгла.
Водитель дал газу. Вот уже знакомые дома скрылись за деревьями. Наезженные колеи вели на железнодорожную станцию. Сорок вёрст впереди. В Верещагино сели на поезд до Перми. Оттуда в Быковку. Там Лёвина тётка приютит на первое время.
На утро Александр Иванович с рыбалки вернулся. Видит на столе пироги, полотенцем накрыты и записка: «Жить тут больше мочи нет. Полюбила другого. О детях позаботься. Меня не ищи. Наталья». Молча скомкал бумажку и в печку кинул. Как посмела?
-А где мама? – спросила сонная Аннушка, заходя в кухню.
Отец нахмурился. Чего дочери ответить? Как теперь объяснить, что мать родная их на полюбовника променяла?
- Мамка наша уехала, дочка. Вряд ли вернётся. Кажись, без неё дальше будем.
Аннушка в слёзы:
- Она нас бросила?
- Бросила, милая. Не поделаешь ничего. Не нужны мы ей.
- Батя, чего случилось-то?- спросил старший сын.
Александр Иванович Аннушку на коленки посадил. По голове гладит:
- После тебе скажу. Не при сестре.
- С Лёвкой что ль удрала?
Отец молча кивнул. Благо Александр Иванович нраву спокойного, как все Коми-пермяки. Шуму поднимать не стал. От разговоров о Наталье уходил. Не знал, чего и сказать. Дети поплакали с неделю, успокоились. Значит, тепереча только с отцом будут. Не пропадут без кукушки. А он всё метался. Искать али уж смириться? Ребят жалко. С другой стороны, коли сбежала, чего вертать? Не удержишь. Выбор сделала. Всегда себе на уме была.
Всё пошло своим чередом. Стали привыкать без матери. Наталья с Лёвой перебрались в город. Сняли комнатку. Лёва устроился на завод. Наталья -гардеробщицей в областную больницу. По детям сперва шибко скучала. Лёва успокаивал. Как и обещал, делал всё, чтоб любимая не печалилась. Миловал, обнимал, песни весёлые пел. Только ей не легче. Вроде Лёву любит и всё у них ладно, да в казённом дому не нравится. Раньше казалось ей, что детей не любит. А сейчас поняла, что нет. Сердце материнское не обманешь. Да уж не воротишься. По своей воле ушла. Так и жила с виной перед детьми. Новым знакомым не сказывала, что семья у неё была. Лишь Раисе писала, что всё в порядке и просила никому не говорить, где она теперь. Раиса сестру не осуждала. Знала, что перетерпела она многое, жалела.
