Аглая. Повесть. Часть 72.
Все части повести здесь
Увидев, что жена чем-то озабочена и даже расстроена, Иван подошёл к ней в ожидании окончания телефонного разговора.
- Да. Да, я поняла. Конечно, скажу. Хорошо, я сейчас запишу адрес. Спасибо, что позвонила.
Она опустила руку с трубкой и задумчиво уставилась куда-то сквозь Ивана.
- Глаша – оторопел тот – что произошло? Ты… у тебя такой вид, словно ты что-то страшное услышала.
- Так и есть, Иван. И теперь я не знаю, как сказать об этом Елизавете Ефимовне.
- Что-то с Ильёй? – догадался мужчина.
- Да. Он погиб при исполнении. Его ударили ножом прямо в сердце при задержании преступника.
- Подожди, но как же так? Он ведь занимал какую-то должность. Неужели сам поехал на это задержание?
- В том-то и дело. Несколько лет они охотились за двумя рецидивистами и наконец выяснили, где они прячутся. Один из них и ударил Илью. Он умер сразу, на месте. Господи, как я скажу об этом маме? Она с ума сойдёт от горя!
В этот момент в дом вошла сама Елизавета Ефимовна. В руках у неё был букет цветов, она улыбалась, любуясь на гибкие бутоны.
- Глаша – сказала тепло – гляди, какая красота! Настоящее произведение искусства!
Но, увидев лица Ивана и Аглаи, посерьёзнела сама.
- А что случилось?
- Мама – начал Иван, но Аглая остановила его:
- Всё в порядке – и улыбнулась бодро – на работе проблемы, но это исправимо.
Она вышла во двор. Следом отправился Иван.
- Аглая! – он обнял жену – так нельзя! Ты должна сказать ей! Мы не можем скрывать это от неё.
- Я знаю, Ваня, но не могу пока, у меня нет сил и не хватает смелости сказать ей об этом.
- Ты должна решиться! Ты же всегда была такая смелая и ничего не боялась! Она не простит тебе, если ты скажешь позже. Пойдём!
- Вероятно, ты прав.
Они вошли в большую комнату – Елизавета Ефимовна ставила букет в вазу, тихонько что-то напевая.
- Мама – начала Аглая – вы меня простите… Я… не могла решиться. Но я должна сказать…
- Что, дочка?! – ничего не подозревающая женщина смотрела на Аглаю, продолжая улыбаться.
- Илья… Он… погиб.
Аглая видела, как потемнели от словно физической боли глаза Елизаветы Ефимовны, лицо её стало напоминать белую восковую маску и, не выдержав напряжения от этой новости, женщина стала медленно оседать на пол.
Иван, который на всякий случай находился рядом, подхватил её и унёс на кровать.
- Это ожидаемо – сказал он – обморок. Сейчас она придёт в себя.
Он осторожно поднёс к её носу пузырек с едким запахом, и Елизавета Ефимовна очнулась. Ни слезинки не было в её глазах, но сколько горя и боли увидела в них Аглая!
- Глаша, как же так?
- Октябрина позвонила мне – и Аглая рассказала о разговоре с женой Ильи.
- Погиб также, как его отец – прошептала Елизавета Ефимовна – бедный мой мальчик…
- Мама, вам нужно собраться с духом и проводить своего сына в последний путь. Послезавтра похороны. И прошу вас – не рвите себе сердце, вам надо как-то держаться.
Но Аглая знала, что никакие слова не помогут сейчас Елизавете Ефимовне – вылечить может только время, да и то не факт.
На работе Наташа, узнав обо всё случившемся, спросила Аглаю.
- Ты её туда одну отпустишь?
- Конечно, нет. Кому она там нужна будет? Уж точно не Октябрине, а с внуками она отношения не поддерживала. Я с ней поеду. Иван справится с Верочкой, если что – Груня поможет.
- В смысле, ты хочешь сказать, что поедешь к этой женщине?
- Наташа, я не к ней поеду. Я поеду только для того, чтобы сопроводить маму. Потом мы сядем на вечерний поезд и вернёмся назад. Ну, и потом – всё-таки мы с Ильёй не чужие люди, конечно, чего только не было между нами, но всё же…
- Да уж, я прямо удивляюсь, что эта гордячка тебе сама позвонила.
- Наташ, не важно – гордячка она или нет, горе всех объединяет. Как она теперь одна с такой оравой справляться будет? Илья говорил, что она не очень-то умела и ловка, да и ленива.
- Хм… тоже мне, теорема Пифагора. Я больше чем уверена, что она свою так называемую ораву посадит на плечи папеньке.
- Возможно, что так и будет. Но я почему-то думаю, может она всё-таки изменится.
- Люди, Глаша, по моему мнению, могут меняться в таком возрасте только в худшую сторону. Но ты сама сущий ангел, потому веришь во всё хорошее.
- Не надо, Наташа, я вовсе не ангел, как ты говоришь. Но должна же эта женщина опомниться, в конце концов.
- Посмотрим. Вот увидишь, что я окажусь права.
Иван настаивал на том, чтобы поехать с ней и Елизаветой Ефимовной, но Аглая сказала ему, что это будет неудобным – явиться на похороны бывшего мужа не одной. В конце концов, Иван настоял, чтобы она взяла с собой Толю – когда-то ведь Илья их воспитывал, и парень вполне себе имеет право проводить его в последний путь, ну и, как-никак, мужчина рядом, если вдруг что-то – поможет Аглае.
Аглая очень переживала за то, что Елизавете Ефимовне станет плохо в дороге, но та, на удивление, держалась молодцом.
Только у гроба сына она позволила себе слёзы и тихие рыдания. Аглая же постоянно старалась быть рядом с ней, и как могла, поддерживала свекровь. Сама она не плакала – ей нужно было быть сильной. Она была признательна Толику за то, что он поехал с ними и мысленно благодарила Ивана, который на этом настоял и вызвал Толю из другого города на пару дней. Сын был ей хорошей поддержкой сейчас, и как мог, утешал бабушку.
Аглая с интересом разглядывала Октябрину – она действительно сильно изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз. У гроба мужа она не плакала, но на лице была печать страдания. Сдержанно поблагодарила их за то, что приехали, приняла деньги, немного рассказала о последних днях жизни Ильи.
Подошёл к Аглае и отец Октябрины.
- Здравствуйте, Аглая Игнатовна. Как бы кощунственно это не звучало в данном конкретном случае, но я рад вас видеть.
Он был такой же, как и всегда – сдержанный, настороженный, подтянутый. Военная выправка чувствовалась во всём – даже в его голосе.
Она поздоровалась с ним, а он сказал:
- Видите, как бывает. Боюсь, теперь придётся взять на содержание дочь и её детей. Видимо, не будет мне покоя до самой старости.
Она пожалела этого уже немолодого мужчину и сказала только:
- Насколько я знаю, детям в этом случае полагается пенсия по потере кормильца. А чтобы ваша дочь не скучала, советовала бы вам отправить её на работу. Хотя обычно я не склонна давать советы.
- Всё это так, Аглая Игнатовна, но моя дочь привыкла к обеспеченной жизни, сама она не справится.
Аглая покачала головой:
- Это эгоистично, и вы поступаете неправильно по отношению к собственным же внукам. Впрочем, это ваша жизнь и жизнь вашей дочери.
Когда они ехали обратно, Елизавета Ефимовна говорила Аглае:
- Ох, дочка, теперь я буду чувствовать себя виноватой. Возможно, Ильюша тогда не случайно звал меня к себе – чувствовал свою смерть и хотел, чтобы я побыла рядом с ним. А я отказала ему, подумала, что делает это только ради того, чтобы я помогла с детьми и хозяйством. И самое главное – когда он погиб, я ничего не почувствовала. Сердце материнское чует обычно. Наверное, я плохая мать…
- Мама, вы зачем себя вините?! Не надо. И мать вы хорошая, не выдумывайте. Мы вас так любим, а вы такое говорите. Я понимаю, что это страшно – хоронить своего ребёнка, и очень соболезную вам, но вы должны держаться, ради нас и детей.
- Золотая ты моя! Спасибо тебе за эти слова.
Они тогда поплакали немного в поезде, возвращаясь назад, повспоминали прежние времена. Но нужно было жить дальше.
Через некоторое время по амнистии вышла из тюрьмы Анна. Как написал в письме Костик, мать сильно изменилась, стала молчаливой, плохо выглядит и сильно похудела. Годы, проведённые в тюрьме, никому не идут на пользу, добрый Костик пожалел мать и поселил её у себя – возвращаться-то ей было некуда, а остальные дети отказались от неё.
- Ох, не к добру это! – выговаривала Груня Аглае – он когда написал мне об этом в письме, я в ответ написала, чтобы он был осторожнее. Абсолютно не верю в то, что Анна стала тихой, примерной женщиной. Не тот она человек, чтобы меняться.
- Я тоже! – нахмурила брови Глаша – хотя обычно я верю в хорошее в людях, но вот в Анну мне совсем не верится. Мне кажется, она ещё доставит Костику хлопот. У него Эмма беременна, не хватало ещё, чтобы она от неё пострадала.
- Костька дурачок! – вмешался в разговор гостивший тут же Демьян Егорыч – свою семью беречь надо, а он эту хабалку запустил в хату!
- Батя, так она мать его – заметила Груня – а у Кости доброе сердце, вот и всё. Весь в Глашу пошёл – и талантом, и характером.
- «Мать!» – пыхнул трубкой Демьян Егорыч – какая она мать?! Небось, когда Костька пропал, она спокойно себе гуляла с ханыгами, и даже не заметила его исчезновения. Если бы не Глаша, неизвестно, что с ним было бы! А теперя, видите ли, Костя для неё вдруг сыном стал. Да это всё от того, что податься ей некуда! Вот помяните моё слово – сейчас посидит она спокойно на попе, а потом опять куролесить начнёт!
Некоторое время в семье брата всё было спокойно, и Аглая уже стала сомневаться в том, что они с Груней были правы, думая о том, что Анна не переменится. Но летом Костя вместе с супругой и ребёнком приехали к ним погостить, и Аглая осторожно спросила его про мать.
Костя опустил глаза и долго молчал, а потом выдал:
- Мне пришлось, Аглая, отвезти её в посёлок, где она жила раньше.
- А что случилось, Костик?
- Я думал, она за ум взялась, Глаша, думал, тюрьма хоть как-то повлияла на неё. Но конечно, ошибался. Она пожила немного у нас, спокойно себя вела, Эмме по хозяйству помогала, а потом… связалась с компанией. Есть там у нас – местные подозрительные элементы. Я её и убеждал, и уговаривал, а сколько с ней Эмма говорила – всё бесполезно. Предложил ей в больницу лечь, так она стала орать, что я её в гроб хочу загнать. Последней каплей стало то, что мы после выходных домой вернулись – уезжали к родителям Эммы, а дома – шалман и компания эта непонятная. Ещё угрожать мне пытались – пришлось вызывать милицию.
- Как мы с Груней и предполагали – Анна не изменилась нисколько.
- Я ей в посёлке дом нашёл, заплатил аренду за несколько месяцев. А потом пусть сама. Может, работу найдёт. Она денег просила – я не дал, только продукты купил ей. И чего надо? Хорошо ведь у нас жила, ни в чём не нуждалась…
- Кость, сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит.
- А я говорил! – азартно сказал Демьян Егорович, когда узнал эту новость – никудышная она женщина, какая с её мать, взять с ней нечего! Живёт одним днём – ни о муже, ни о детях путём не заботилась, так всё крахом и пошло! Свою жизню похерила и ихнюю тожеть хотела туда же! Глашка сколько беды через неё узнала! Мы, конечно, тоже хороши, если про Глашу говорить, но к своим дитям никогда так не относились, а если насчёт выпить – так токмо по праздникам, да чё-то хорошее, а не всякую муть! Эх, и когда Владимир-то, зять милейший, коньячка старику подгонить!
Аглая улыбнулась этим его словам, но ничего не ответила – старик таким и был, безапелляционным и прямым.
- Какой тебе коньячок – засмеялась Анфиса Павловна – о душе подумать пора, а ты туда же – «коньячок»! – передразнила она мужа.
Это был небольшой отпуск у Аглаи с Иваном – там, в деревне, они встретились все вместе с детьми, которые приехали на каникулы. Также навестить мать и отца приехали Груня с Владимиром и детьми.
- Пойдём до Калиновки – предложил как-то Иван – на наше место. Искупаемся, на солнышке понежимся.
Аглая согласилась, и они отправились, прихватив с собой полотенца.
- Ванька! – прокричал вслед Демьян Егорыч – нынче Калиновка разлилась сильно, куды вы побёгли, дураки?!
- Бать, ну мы дети, что ли? – возразил Иван – наверное, осознаём опасность! Если слишком бурлит – не полезем.
- Не дети, но и не лучше их, детей-то! Вот утопнете – домой не являйтесь лучше!
Услышав подобное заявление, Аглая прыснула, вслед за ней рассмеялся и Иван.
- Папка, дети малые купаются, а мы что – хуже их, что ли? – ответил он.
- Чё ты орёшь на всю улицу? – высунулась за ворота Анфиса Павловна – по всей деревне одного тебя только и слыхать!
- Да они вон, на Калиновку пошли, два отпускника-то! Та разлилась так, что вода бурлит, а они – «купаться!» - заявил Демьян Егорыч.
- Ну, и чё тебе! Чай взрослые – не утопнут!
- И ты туда же, дура старая!
И он, опираясь на палку, пошёл во двор, продолжая что-то недовольно бурчать себе под нос.
Когда шли мимо сгоревшего дома Кузьмы, Аглая невольно остановилась. Хоть до этого и проходили мимо много раз, но почему-то именно сегодня всколыхнулись в ней воспоминания о невесёлой жизни с горбуном. Иван обнял её, понимая, о чём она думает.
- Мне тогда казалось, Ваня, что всё – закончена моя жизнь, я и Бога молила, чтобы забрал он мою грешную душу и не мучил меня.
- Не надо, Глаша – попросил Иван – мне-то физически больно думать про это, а уж тебе каково?
- Всё кончилось, Ваня. Сейчас уже такое ощущение, что это и не со мной вовсе происходило.
Они провели на речке весь день – слова Демьяна Егорыча не совсем соответствовали истине, Калиновка действительно разлилась, но воды свои несла спокойно, с достоинством. Бронзовая от загара кожа Аглаи словно светилась на солнце, и Иван невольно залюбовался ею. Потом заботливо накинул на её плечи собственную лёгкую рубашку:
- Сгоришь, Глаша.
- Иногда полезно – улыбнулась она – на весь год предстоящий зарядиться солнышком.
Они были на речке, пока не прибежала Тонечка:
- Мама, пап, пойдёмте уже! Там бабушка ругается, что вас нет давно. Говорит, ушли и с концами. Время-то ужина. Она на стол накрыла…
- Сейчас, доча, придём – ответил Иван – успокой беги бабушку.
Демьян Егорыч, посмотрев на невестку и сына, буркнул недовольно:
- Спалил бабу, Иван. Гли, у неё кожа будто пламя! И чем думал своей дурьей башкой. Мажь вон её холодной сметаной с погреба!
- Да не надо! – возразила Аглая – совсем маленький загар-то, я даже не чувствую ничего.
- Я вам счас новость скажу – закачаетесь! – заявил за ужином неугомонный старик и замолчал, стараясь как можно дольше сохранить интригу.
- Бать, ты или уж молчи тогда про эту новость, или не тяни резину – усмехнулся Иван.
- Мужик знакомый сказал, что Анна ушла из посёлка, тока неизвестно, куда. Мол, деньги у ей кончились, она и подалась куда-то, может, лёгкой жизни искать, или ещё чего. Не видели, мол, её в посёлке – сгинула, словно и не было.
- А Костя знает? – встревожилась Аглая – вдруг захочет найти её?
- Думаешь, надо ему сказать? – спросил Иван.
Но когда они позвонили Косте, оказалось, что он знает, куда ушла мать – к какой-то травнице, которая одиноко жила в лесу и согласилась её приветить и вылечить травами от алкоголизма. За это Анна должна была помогать ей с небольшим хозяйством.
- Вот те на! – сказал Демьян Егорыч, когда узнал – неужель она решила на путь истинный встать?
Приближалась осень – а значит, день рождения Аглаи. Ей должно было исполнится сорок лет, коллеги уговорили её к этой дате выпустить новую коллекцию и таким образом отметить сорокалетие. И там же, в Доме Моды, устроить празднование. Подумав, она согласилась, и начала подготовку к этому дню.
Окончание здесь
Всем привет, мои хорошие)
Как прошёл праздник? У нас отлично - отмечали, конечно, семьёй, для этих целей испекли две вкусных пиццы) Подарки мне мои мужчины дарят каждый год, и не обязательно на Восьмое Марта. Они у меня очень чуткие в этом отношении) Конечно, бы подарок и нашей Рысюне - она же тоже девочка. Сегодня мы опять на даче - погодка отличная и тянет за город, на свежий воздух.
Что же, желаю Вам всего-всего самого наилучшего, здоровья Вам и Вашим близким) Остаюсь всегда с Вами. Ваша Муза на Парнасе)