Казалось бы, и от природы я умел хорошо рисовать, и чуть-чуть поучился, и много-премного начитался, а всё равно мне бесконечно трудно самому дойти до такого про Пюви де Шаванна:
«…у которого все с точки зрения композиции вкривь и вкось, но ритм и сонная нежность красок способны вытянуть любую выставку. Это вообще почти и не живопись порой – скорее литература, манифест, стихи в цвете» (Кира Долинина. http://loveread.me/read_book.php?id=100990&p=60).
Это при том, что я сам дошёл до чеканной формулы: «у символиста – как помысленное» (http://art-otkrytie.narod.ru/shavann.htm).
Берём первую попавшуюся картину Шаванна:
И тут я теряюсь. Что мне делать: продолжать примеривать слова Долининой к картине или рассказать о каком-то странном переживании от репродукции, пока я её ставил в текст?
Плюю на первый замысел и… Я за секунды успел ошибочно много о чём подумать в связи с открывшимся мне видом. – Во-первых, тут настолько светло-голубое небо, что я было решил, что каким-то сказочным мановением люди вдруг заснули среди дня. Во-вторых, не утерпев и увеличив картинку, я заметил высоко, чуть левее центра… Стыдно признаваться… Я подумал, что это солнце. Просто, мол, ещё одна странность, что оно такое маленькое. Ещё стыднее признаться, что я лишь на большом увеличении заметил… Солнце? Луну? Я даже успел подумать – готовый к странностям, что это солнце, хоть на закате оно не может быть таким белым. Ладно. Пусть луна. Но тогда, получается, что я и с горизонтом ошибался. На ослепительность, что правее и ниже луны, я подумал, что это закатное небо, а выше этого света – тучи. Затем большую проблему составило сосчитать людей. Попробуйте сами, если интересно. Спящих – 15, не спят – двое у самой воды, где палки понатыканы, обозначая рыбное место, у костра.
Размер луны такой… Нет, я лучше отдельно расскажу. – Меня наняли во время отпуска хозяев переселиться к ним и кормить кошку. Ну и заодно зелень поливать из шланга после захода солнца. А это настолько малое поселение, что видно много звёзд. Я некоторые знаю. Разбирался с ними, крутя головой туда и сюда. И вдруг… Меня морозом обдало с головы до ног: пока я крутил головой, из-за крыши соседнего низкого дома вылезла полная луна, очень бледная, как бывает, когда она восходит, и больше обычного размера раза в четыре-пять. – Хорошо, что я в следующую секунду понял, что это спутниковая антенна. Но ощущение – незабываемое.
Вот какая-то смута на душе у меня стала и от этой репродукции.
Часто наблюдая Венеру на вечерних прогулках, я её опознал и на картине. Направленный поиск показал, что она не зря тут. Эней, удравший из павшей Трои и приведший спасшихся троянцев по морю к месту основания Рима, был сыном Венеры и человека. И Эней Венеру вёл в открытую им плодородную Лацию. – Но. Меньше знаешь, меньше горя.
Я вычитал в поисках отношений Венеры к Риму, что Пюви де Шаванн иллюстрировал своей картиной 268-строку второй главы «Энеиды» Вергилия.
Час наступил, когда на людей усталых нисходит
Крадучись первый сон, богов подарок отрадный
Спрашивается: зачем на Шаванна навесили такую обузу? В картине, если не принимать мне во внимание свои ошибки и смутность какую-то, всё очень умиротворяюще. Вполне в духе неясных устремлений символизма КУДА-ТО. Настолько неясных, насколько (минус-приём, т.е. об этом ни слова в «тексте», но все знают) плохо в Этом мире.
А знаете, к чему эти две строки у Вергилия?
Это часть рассказа Вергилия царице Карфагена (он сперва в Африку приплыл), как пала Троя (история с конём, внутри которого сидели данайцы).
Все говорят, что не зря заплатил за свое злодеянье
Лаокоонт, который посмел копьем нечестивым
Тело коня поразить, заповедный дуб оскверняя.
Люди кричат, что в город ввести нужно образ священный,
Нужно богиню молить.
Брешь пробиваем в стене, широкий проход открываем.
Все за дело взялись: катки подводят громаде
Под ноги, шею вокруг обвивают пеньковым канатом,
Тянут. Конь роковой тяжело подвигается к стенам,
Вражьим оружьем чреват. Вокруг невинные девы,
Мальчики гимны поют и ликуют, коснувшись веревки.
Все приближается конь, вступает в город с угрозой…
О Илион, обитель богов, дарданцев отчизна!
Стены, что славу в бою обрели! За порог задевая,
Трижды вставал он, и трижды внутри звенело оружье;
Мы же стоим на своем, в ослепленье разум утратив,
Ставим, на горе себе, громаду в твердыне священной.
Нам предрекая судьбу, уста отверзла Кассандра, —
Тевкры не верили ей, по веленью бога, и раньше.
Храмы богов в этот день, что для нас, несчастных, последним
Был, — словно в праздник, листвой зеленой мы украшаем.
Солнце меж тем совершило свой путь, и ночь опустилась,
Мраком окутав густым небосвод, и землю, и море,
Козни данайцев сокрыв. Разбрелись по городу тевкры,
Смолкли все, и сон объял усталые члены.
Тою порой аргивян суда, построясь фалангой,
От Тенедоса в тиши, под защитой луны молчаливой,
К берегу вновь знакомому шли. И лишь только взметнулось
Пламя на царской корме, — Синон, хранимый враждебной
Волей богов, сосновый затвор тайком открывает
Скрытым в утробе бойцам. И конь выпускает наружу
Запертых греков: на свет из дубовой выходят пещеры
Радостно храбрый Фессандр, и Сфенел с Улиссом свирепым;
Вниз, по канату скользнув, спустились Фоант с Акамантом,
Неоптолем Пелид, Махаон-врачеватель, и следом
Царь Менелай, и за ними Эпей, строитель засады.
Тотчас на город напав, в вине и во сне погребенный,
Стражей убив, встречают они в отворенных воротах
Новых соратников, слив соумышленных оба отряда.
Час наступил, когда на людей усталых нисходит
Крадучись первый сон, богов подарок отрадный.
Ужас, вообще-то… Зачем было мечтателю Шаванну иллюстрировать кусочек из ужаса? И ведь никакого намёка, что это – осаждённая уже 10 лет Троя. Нигде оружия не видно. Если и есть какое орудие, то кирка.
Те есть, если мне не удастся деталями картины проследить за словами Долининой, то я могу себя тешить открытием, что ни к какой «Энеиде» эта картина Шаванна не имеет отношения.
А теперь – к цели.
Что там у Шаванна «вкривь и вкось»?
В самом деле! Люди слева и справа вроде бы на одном удалении от нас спят. А левый в два раза меньше правого. – Молодец, Долинина. Я кроме непонятной мне смуты ничего не переживал даже и после идентификации ночи, Венеры и луны. – М! Завидую!
Получится ль со словами: «ритм и сонная нежность красок»?
Почти сверху слева почти вниз справа по диагонали идут пятна света: луна, сильный морской прибой, слабый морской прибой в мелкой лагуне, спящий под белой накидкой и в белой чалме патриарх. А справа вверху по диагонали же вниз и влево идут пятна более или менее глубокой тени: могучее дерево, дальний берег на горизонте, гряда, отделяющая лагуну от моря, взгорок второго плана в контражуре. По 4 области света и тьмы. – Действительно ритм.
Теперь краски.
Дополнительные цвета в цветовой модели RGB: синий и жёлтый. Будь они насыщенные, они б создавали контраст. Но синий сильно разбелён, а жёлтый – сер. В результате Долинина опять права – «нежность».
Ну а нарочитая выдуманность – это непомерно огромная луна. К 1867-му году прожило целое поколение после Лунной мистификации, одной «из самых сенсационных мистификаций СМИ всех времен» (https://dzen.ru/a/Y2JIeTbf4yfUhnRL).Та была придумана, чтоб нажиться и поиздеваться над доверчивыми людьми. А Шаванн свою огромность Луны выдумал в простоте душевной. Ну такая плохая жизнь… Ну так хочется из неё вырваться… Что, кажется, не может быть, чтоб не было принципиально возможного выхода. Хоть в сверхбудущем…
1 марта 2024 г.