Из записной книжки маркиза Армана де Коленкура (посла Франции в России) при донесениях его Наполеону (1808)
13-го января 1808 г. Нарышкина (Мария Антоновна) родила через 9 месяцев и 5 дней, считая со дня отъезда Государя (Александр Павлович); утверждают, что происходил семейный спор, на котором отцовство приписывалось племяннику Льву Александровичу. Он служит гусаром гвардии и всегда в Петербурге.
Много было генеральских производств, но предметом разговоров служит один только граф Павел Александрович Строганов, бессменный начальник медицинского департамента, товарищ министра внутренних дел, ездивший в Англию казацкий офицер, получивший Георгиевский крест за то, что отнял у маршала Нея повозку и привез в Петербург бывшее в ней его платье, теперь генерал-майор.
Говорят только о мундирах, бредят только платьями, в которых явятся на смотр на празднике встречи двух императоров (здесь в Эрфурте); все на французский лад: генеральское шитье, офицерские эполеты, перевязи взамен портупей у солдата, музыка во французском вкусе, французские марши, французские ученья.
Частные письма из русского посольства, доставленные курьером графа Толстого (Петр Александрович). Он привез множество известий из Англии насчет австрийской декларации (здесь отказ Франца II жениться на Екатерине Павловне?). Они подняли вновь шумиху из-за брака императора Наполеона с великою княжною Екатериною Павловной. Об этом всюду разговоры, причем уверяют, что это только "эхо парижских разговоров". О том же гласят письма из Вены и из Германии.
Высшее общество потешается насчет графини Толстой (здесь княжна Мария Алексеевна Голицына), жены посла. Вперёд говорят, хочется смеяться над ее смешными претензиями: высокая, сухая, мало светская, без внешности, без ума, но между тем повелевающая супругом; такою рисуется она. Осталось у них восьмеро детей, из которых четверо её сопровождают.
Полковник Чернышев (Александр Иванович), который повез графу Толстому депеши, во всех случаях отменно предупредителен и вежлив ко всему, что имеет отношение до Франции. Он принадлежит к одной из самых значительных здешних фамилий. Государь отличает его.
Молодая Влодек (графиня Александра Дмитриевна?) считается последнею победою Государя. Когда императору Александру выражали сожаление, что ему придется расстаться с сестрою Екатериною, он сказал, что "нечего жалеть, так как она явится залогом вечного мира и что ведь её выдадут за величайшего из когда-либо живших людей (здесь Наполеону)".
Хотят, чтобы эта великая княжна не выказывала французскому послу (здесь, как и везде, Коленкур пишет о себе в третьем лице) такого предпочтения, как она это делает; ибо это дело обусловленное и, как ей известно, устроившееся. Император Александр лично вел его в мае месяце (здесь в тильзитских переговорах, 1807). Императрица-мать (Мария Федоровна) была этим крайне довольна, чему приписывается её предупредительность к послу (то есть ко мне).
Царствующая императрица (Елизавета Алексеевна) приходила от этого в ужас, особенно принцесса Баденская Амалия (здесь сестра императрицы Елизаветы Алексеевны), которая с досады больше недели сидела у нее запершись. Австрийский посол и весь венский двор были от этого в ярости, так как эта княжна была отвергнута, когда умерла последняя императрица (здесь сестра вдовствующей императрицы Марии Федоровны, Елизавета Вильгельмина Луиза).
Бурдо, голландский поверенный в делах, войдя в первый в кабинет его величества, вообразил, что перед ним Государь, тогда как это был генерал-адъютант Уваров (Федор Петрович). Он усердно кланялся, подал свои грамоты и стал произносить речь, и Уваров остановил его только при произнесении слов: "ваше императорское величество". Много смеялись тому при дворе и в городе.
28-го февраля 1808 г. Великая княжна Екатерина сочетается с императором, ибо она учится танцевать французские кадрили.
Нарышкина снова торжествует над своими соперницами. Мелкие заботы о балах и за ужином продолжаются у нее; каждое утро её встречают пять или шесть раз то верхом, то в санях.
Общее мнение против войны в Финляндии; но лица, находящие эту войну безнравственною, суть те же, которые недавно считали нападение на Копенгаген весьма нравственным. Многие офицеры говорили с кислою улыбкой офицерам, состоящим при после (здесь Коленкуре): "Вы проведете зиму в Петербурге, а нас посылают в Финляндию. Эту войну со Швецией ведем мы для вашего императора (здесь Наполеона)".
Гвардейский гусар Лев Нарышкин, которому следовало быть с полком в Павловске, сказался больным, гулял по Петербургу и с утра до вечера ухаживал за своей тетушкою (здесь Марией Антоновной Нарышкиной). Наскучив встречать его повсюду, великий князь (Константин Павлович) на днях послал к нему полкового командира и своего врача, чтобы они удостоверились в его болезни. Это было утром, мнимый больной находился дома, и посланные донесли только, что он не очень здоров.
Час спустя, недомогавший появился на общественном гулянье, кланялся со всеми и даже встретил Государя, который, увидев его, от него отвернулся. Досадуя на то, что не привлек к себе внимания Государя, он нарочно поместился среди улицы, чтобы великий князь его заметил; но тот притворился, что его не видит и на утро послал за ним и приказал ему ехать тотчас же в полк.
Нарышкин не послушался и до того рассердил великого князя, что тот велел ему идти под арест. Нарышкин не отдавал своей шпаги. Наконец его препроводили во дворец, где содержатся арестованные, и вечером один свитский офицер отвёз его в полк. По законам он должен быть разжалован в солдаты.
Великий князь этого требует; но надеются, что прекрасные глаза, его очаровавшие, обезоружат соперника, который его великодушнее. Этою историю занимались более, нежели финляндскою войной.
Весь Петербург видел две прекрасные колонны в четыре фута вышины, два стола и полукруглую вазу в три фута, все из малахита; еще четырёхугольную в три фута, наподобие древней, вазу из сибирского порфира. На них буква "N". Все это сделано в России и посылается императору Наполеону.
16-го марта 1808 г. Недавно ночью великий князь (Константин Павлович) пошел дозором по постам. Все офицеры, за исключением одного французского выходца, спали раздетые; на следующий день громкие жалобы, все посажены под арест. Точно такой же дозор несколько дней спустя, а именно вчера; та же картина.
5-го апреля 1808 г. К Нарышкиной вернулась вся ее сердечная власть. Толстой (Николай Александрович) и еще кое-кто умоляют Государя жить с государыней, по крайней мере, настолько, чтобы иметь от нее ребенка. Напрасно: Государь рыцарски любить Нарышкину. Несколько дней назад он мне говорил, что "ему совестно понапрасну обманывать её и говорить, что он любит её ради неё самой; что он её любит ради их двух детей, а также потому, что она никогда не заговаривала с ним о делах и что между ними все было бы кончено в тот день, когда она вздумала бы вмешаться в государственные дела".
Он уверял меня, что "такого рода жизнь вернула ему полное счастье, что эта связь, вдобавок, не в тягость государству и что хотя она длится уже шесть лет, он никогда не мог принудить Нарышкину принять деньги и проч. Мне жаль императора (Наполеона), - добавил он, - если он никого не любит. Это отдых после трудов.
Бывают мгновенья, когда чувствуется потребность не быть более государем, быть уверенным, что вы любимы, что заботы и ласки, вам оказываемые, не жертва, принесенная с честолюбивой и корыстолюбивой целями, и вот это-то и утешает".
Чернышев передавал мне о красавицах-парижанках, между прочим, об одной госпоже Казани; по его словам, "это прелестнейшее создание, какое можно представить; император к ней привязывается. Все, чего я хочу, это видеть его счастливым. Должно быть, он нуждается в отдохновении, хотя он слишком стоек, чтобы быть сантиментальным. Наконец, все это для личности и ничего для дела: это не даст нам ни тому, ни другому детей, который обеспечили бы будущность".
Толки о разводе вновь поднялись с известием о поездке в Испанию; в то же время императрица (Жозефина) отправилась будто в Этрурию. Продолжают желать, чтобы выбор императора Наполеона пал на великую княжну Екатерину Павловну. В обществе говорят даже, будто бы спрошенный о вероисповедании митрополит Платон заявил, что "схизма не есть ересь и что спастись можно и в римском католичестве, только не в протестантстве".
Этот вздор, я думаю, сочинен; потому что я, обеспокоенный московскими ложными слухами, будто бы дворянство вынесло из своего собрания бюст императора, послал туда молодого человека из своего посольства узнать, что случилось, и митрополит прислал мне с ним банку оливок.
Этот гостинец стал известен в Петербурге, и на нем-то, думается, построили этот вздор. Москва (хотя это гнездо недовольных, прежних и новых) очень спокойна. Моего молодого человека принимали всюду очень приветливо, даже с почетом; все, без различия мнений, высказывались об императоре Наполеоне с удивлением. "Император Александр, говорят, чересчур добр: он разошелся с Англией в угоду Франции, надеясь иметь Валахию, и вот теперь он ввязался в эту войну, которая разоряет Россию и не дает нам ни копейки, ибо мы не можем сбывать своих производств; Франция не желает уступать ему этой области дешевле, чем ценою захвата Пруссии, ценою национального бесчестья".
Сравнивают Екатерину с Александром; иные, более благоразумные, не забыли царствование Павла Петровича и благословляют то. Вот московские речи. Бюсты во всех домах; но мне сообщено, что их уносили. Рекомендации, коими я моего посланца снабдил к прежним знакомым, принимались очень хорошо. Он пробыл в Москве пять недель; все его донесения для меня успокоительны.
7-го апреля 1808. Обер-полицмейстер (здесь Санкт-Петербурга) Эртель (Федор Федорович) заменен генералом Балашовым (Александр Дмитриевич), о котором говорят много хорошего. Ко всему примешивают французов, и говорят, что это произошло по настоянию французского посла (здесь себя, Коленкура), так как Эртель не любит французов и во время войны худо с ними обращался.
Некая Фридрихс (Жозефина), француженка, жена фельдъегеря и с год любовница великого князя (здесь Константина Павловича), родила мальчика (Павел Константинович Александров). Он велел перевезти его к себе во дворец, и сама императрица-мать (Мария Федоровна) позаботилась о матери. За нею ухаживают во дворце великого князя, и он в восхищении.
Младший из сыновей находящегося в Париже герцога Ольденбургского приехал сюда 26-го (марта). Он родственник царскому семейству по отцу и по матери, и его поместили при дворе. Французский посол (опять же сам Коленкур) шутя, спросил графа Румянцева перед обедом 10-го числа, не это ли князь Сербский, о котором он подумывал. Тот отвечал, что нет, и что греческое исповедание не допускает браков между родными, но что бывало немало разрешений.
Много толковали про указы о чинах; но в кругах мыслящих гораздо больше разговоров про устройство университетов, в особенности о кафедре богословия.
19-го июня 1808 г. Мамзель Жорж (Маргарита Жозефина Веймар) много говорила об императоре Наполеоне, уверяя, что в продолжение двух лет она ему нравилась. По ее словам, она была безумно в него влюблена и оставалась все то время ему верна. С тех пор она была близка с герцогом Бергским (здесь Мюрат), герцогом Вюрцбургским и, наконец, с Бенкендорфом (Александр Христофорович), за которого, по ее утверждению, выходит замуж.
24-го июня 1808 г. Приехавшая к величайшему изумлению всех мамзель Жорж сказала, что заплатила тысячу экю за паспорта. Ждут Бенкендорфа, который должен явиться как курьер с первыми депешами; так как он жил с нею, то думают, что она предприняла поездку, чтобы не расставаться с ним. Он дал ей письмо к своему отцу в Риге; она передала его проездом. По мнению некоторых лиц, она желает выйти за него замуж, ибо у нее не может быть ни намерений, ни надежды выступить в театре, где не ставят трагедий.
7-го июля 1808 г. 2-го июля уверяли о смерти английского короля (Георг III) и о том, что полномочный министр для заключения мира (здесь между Францией и Англией) прибыл в Кале.
Много смеялись над письмом обер-камергера Ш. (здесь граф Николай Петрович Шереметев) к Государю, в котором тот просил у него четырех милостей: во-первых, не состоять на придворной службе до поправления здоровья, между тем, при желании, на поклон к их величествам ездить; во-вторых, не бывая при дворе, совершать прогулки и выезжать по своим делам; в-третьих, считаясь для службы больным, бывать на обедах и на спектаклях у императрицы-матери; наконец, чтобы эти льготы не помешали Государю оказывать ему и другие милости, буде он стал бы в таковых нуждаться. "Согласен без ущерба для других", - написал в ответ Государь.
Прекрасная Нарышкина ездила на богомолье в монастырь за 80 верст от Петербурга возблагодарить Небо за исцеление дочери.
16-го июля 1808 г. Император Александр от одного до двух раз в неделю совершает любимые прогулки в Парголово (в 3 верстах от Петербурга). Часто он ходит окольными путями и чрез поля. Несколько дней назад, крестьяне, недовольные тем, что топчутся их хлеба, вырыли ямы и, не зная, кто их топчет, принесли жалобу. Об этом донесли, и Государь велел их вознаградить.
Императрица-мать (Мария Федоровна)очень не одобряла Бенкендорфа, который уверяет всех, что он и не думает жениться на мамзель Жорж, а просит только отправить его в финляндские войска, желая заслужить там чин полковника, на что недавно изъявлено Государем согласие.
Продолжают жаловаться на странность военного министра Аракчеева (Алексей Андреевич). Он посадил в крепость и отдал под суд одного из поставщиков армии. По его настоянию устранен граф Ливен (Христофор Андреевич), занимавшийся делами по войне. Затем он уволил также князя Волконского, а позавчера услал в пограничную армию одного флигель-адъютанта за то, что тот спал в то время, как Государь ездил на пожар (горело здание строящейся больницы Вдовьего дома).
Молодежь несколько поусмирилась; но такая странность не согласуется со снисходительностью, оказанною молодому Нарышкину, который не послушался великого князя. Об этом кричат, но не громко, потому что министр в силе.
Издан указ о производстве в чины по выбору; полковники предлагают производить офицеров до капитанского чина. Эта перемена произвела много говору.
27-го июля 1808 г. Частные письма из Вены миролюбивы, также, по слухам, и настроение общества. Бенкендорф не женится на мамзель Жорж. Она ходатайствовала о поступлении на службу, чего и добилась: поэтому, 24-го играла на сцене в Павловске у императрицы-матери. Дюпор (Луи-Антуан) приехал из Вены 25-го и явился во французское посольство как француз и путешествующий оперный артист. Посол (Коленкур) не принял его. Приглашение его еще не решено.
Государь видел в Павловске мамзель Жорж. Он нашел ее прелестной, но бледной, и на параде обратился к послу (мне) со словами: "Это принадлежность императора. Жаль, что ей приходится здесь играть с плохими лицедеями: она испортится, станет бесполезной и очутится не при чем в 6 недель, а в нужде, может быть, через 3 месяца. Она без ума от Бенкендорфа, у которого ничего нет и которому не позволят на ней жениться. Мне жаль ее. Нужно быть сострадательным к ней, г. посол!"
- Мы не нуждаемся в лицедеях, и Франция населена настолько, что не побежит за дезертирами, был (мой) ответ.
Нарышкина в тревоге, так как, по слухам, Государь нашел мамзель Жорж в его вкусе, и сообщил ей об этом.
9-го августа 1808 г. Г-жа Мартовская, одна из наперсниц Нарышкиной, поселилась в Петергофе в хижине английского сада; там были свидания. Утром третьего дня Государь пил чай в Петергофе у г-жи Северин, красивой, молодой супруги немецкого купца: это та, что живет в Парголове (матери Дмитрия Петровича Северина?).
Нарышкина перестала принимать своего шурина (здесь Александр Львович Нарышкин, директор императорских театров), благодаря появлению мамзель Жорж, которую она обвиняет в наушничестве императрице-матери. Работают над примирением, но мир не восстановлен.
5-го ноября 1808 г. Великого князя Константина думают сделать королем Польским. Говорят, что императрица (Елизавета Алексеевна) на третьем месяце беременности. Нарышкина, ездившая в Гродну, в отсутствии Государя, под предлогом повидаться со своей семьей, а на самом деле заставить Государя вернуться через этот город (здесь Эрфурт), чтобы увидеть ее, не достигла цели. Со своей стороны, она не захотела отправиться в Ригу, где ей указывалось свидание. Ее отсутствие восстановило в правах государыню. Однако польку ждут через неделю, и все думают, что она будет принята хорошо.
По возвращению из Эрфурта государь остановился в Гатчине у матери только на три четверти часа. Он приехал в город в 2 часа пополуночи и тотчас вошел к царствующей государыне, которая была в постели.
По слухам, он был довольно сух с матерью, которой писал из Веймара (чтобы намекнуть на ее страхи): "Сегодня мы оставили Эрфуртскую крепость, и с сожалением об императоре Наполеоне. Я вам пишу из Веймара". Граф Толстой, которому, как уверяют, императрица-мать сказала при отъезде, что он "ответит Богу и России за отъезд Государя и за это путешествие", по возвращении не вошел в покои императрицы, которая удивилась тому и послала за ним в переднюю, где он оставался.
- Почему вы не вошли, любезный граф, как делали прежде?
- Потому что я не забыл вечера, когда мы уезжали.
- Не стоит говорить об этом, - возразила она; - ошибки всегда возможны. Александр видел лучше меня. Я мать, мои беспокойства естественны; но я всегда с удовольствием смотрю на верных слуг Государя. Он возвратился (здесь опасались со стороны Наполеона злых действий, вплоть до убийства в отношении Александра I), прошлое надо забыть.
15-23-го ноября 1808 г. Знатные семейства недовольны браком великой княжны Екатерины с принцем Ольденбургским. Дети их (говорят они) будут занимать большие должности. Что им делать в государстве, в каком ранге они будут состоять? К чему это немецкое родоначалие между троном и ними? Другие же видят тут дело честолюбия императрицы-матери, предлагающей нации дорогое для русских имя, чтобы, с помощью его уравновесить и в случае нужды заменить влияние своего сына в государстве.
Принц мал ростом, невзрачен, худ, в прыщах, говорит невнятно. Принцесса Амалия уверяла кого-то, что великая княжна была влюблена в него; другие же думают, что она играет этим чувством с досады, что не удалось выйти за кого-то другого. Ее мать в неистовстве оттого, что это расстроилось в Мюнхене.
9-го декабря 1808 г. Бенкендорф уехал в Финляндию. Нарышкин, муж прелестницы, занял его место у мамзель Жорж.
Государь собирал всех военных, офицеров и солдат, на праздник военного ордена Св. Георгия. Всего собралось в дворцовых залах числом до 1365. После обедни, пляски, посреди этой военной группы. Присутствовали императорская фамилия и весь двор, также как и французский посол (Коленкур), которого Государь сам пригласил. Это единение пожалованных орденом солдат с офицерами, хотя и в порядке заслуг каждого, вызвало много пересудов, все равно как допущение финских депутатов в театр Эрмитажа, куда также допущены были и выборные от крестьян.