Бирма стояла на парковке и смотрела на здание аэропорта. Ее подвижное воображение уже сочинило вместо реальности другую картинку: не аэропорт, а огромный железобетонный жук раскинул свои ножки и рожки, ощетинил стеклянные чешуйки и приподнял хвост. Сейчас он родит еще одну блестящую личинку, которая взмоет на неподвижных крылышках в небо. И точно – из-за летной гостиницы вышмыгнул серебристый самолетик, пересеченный зелеными полосками, и стал медленно набирать высоту.
– Ну что, морячка, пойдем? – Ян уже закрыл машину, и, закидывая рюкзак на спину, подходил к Бирме.
Сама Бирма, в противоположность своему воображению, не могла сдвинуться с места.
– Стопы прилипли, – хрипло сказала она. Видение утаскивало ее все глубже в свою кадровую ленту: от жука растеклась огромная лужа каких-то липких черно-зеленых выделений. Вот шагающая на рейс статная стюардесса не заметила лужу, наступила, и ее туфелька осталась на асфальте. Босой ножкой она по инерции шагнула дальше и громко завизжала. Визг взлетел и вплелся в другие крики. Все новые и новые люди наступали в жижу, замирали на месте машины. Гигантский жук раскрыл пасть и принялся всасывать свою клейкую ленту вместе с добычей назад – в прожорливое нутро.
Ян подошел к подруге сзади и закрыл ладонями ее уши. Лицо Бирмы дергалось в легких судорогах, губы искривились беззвучным плачем. В ушах нарастал звук волн. Она зажмурилась и изо всех сил старалась перекрыть вид мечущейся стюардессы своим настоящим воспоминанием.
Спасительное воспоминание пришло вовремя. Конвульсии не успели завладеть телом Бирмы и вывести ее из сознания. Вместо девушки в униформе появился высокий мужчина в закатанных почти до бедер брюках цвета хаки. Болотистая жижа сменилась спокойной морской водой. Брошенный стюардессой чемодан превратился в изъеденный морем камень.
– Любуешься? – крикнул мужчина из моря и обернулся. Это был Ян. Он рыбачил, стоя в воде по колено. Футболку он оставил на камне, поэтому слегка красовался своей мускулистой наготой, – Ладно, бегу к тебе, а то прожжешь меня взглядом!
Волна догнала его у самого берега, высоко плеснула, будто целясь намочить последнюю одежду. Ян подскочил, спасаясь от воды, и создал еще больше брызг. Правая штанина потемнела.
Бирма слышала его смех, чувствовала под собой шершавость полотенца и тепло песка. Она давно тут грелась и никак не могла до конца согреться. Чем ближе подходил к ней мокрый Ян, тем меньше в теле оставалось зябких мест.
– Эй, морячка, ты скажи своему другу, чтоб не обижал меня! Рыбы не дает, и ты посмотри, как намочил! – Ян смеялся, стягивая мокрые штаны. Последний холодок оставался у Бирмы в кончиках пальцев и в эту секунду он исчез – под штанами больше ничего не оказалось. Она почувствовала себя выбежавшей на мороз после бани: схватила ведро ледяной воды, чтобы охладиться, перевернула над головой…
Ян целовал ее, все еще держа за уши. Бирма открыла глаза.
– Все хорошо? – спросил Ян.
– Да, – рассеянно ответила Бирма, она еще была где-то там, – Вот только кто-то подменил воду в ведре… Я обожглась.
Все контроли были пройдены. Задерживался единственный рейс.