Я люблю гадать на картах. Не на обычных, цыганских, которыми играют в Дурака или даже Кинга. А на самых настоящих.
Не то, что бы мне в очередной раз хотелось погадать на короля, или я искала подсказок – как мне жить дальше, нет. Мне просто нравится раскладывать яркие красивые карточки. Так я почти медитирую...
Колода у меня египетская, и картинки – чудо, как хороши. И названия у арканов соответствующие: Фараон, Крокодил, Тифон, Сфинкс… И завораживающие: Врата Святилища, Жрец, Королева Магов, Исида Урания… И хотя, Королева Магов, несомненно, круче, Исиду Уранию я люблю тихой преданной любовью. Настолько, что какие бы карты ни выпадали в выбранном наугад раскладе, я непременно подкладываю к ним и её тоже: она олицетворяет для меня все вселенские добродетели. Да и просто – я ею любуюсь. Вернее, тем, что ощущаю за картинкой.
Но не одна я, как оказалось, питаю к ней тёплые нежные чувства. Кошь Елизавета, а в быту просто Лизо`n, (да, да, именно так, на французский манер, и непременно с прононсом) однажды тоже стала к ней неравнодушна. Как только я брала шкатулку с картами и стелила на стол заветный лоскут синего шёлка, кошь запрыгивала на стол и садилась напротив меня.
Она могла бесконечно долго и совершенно спокойно наблюдать за тем, как я тщательно тасую карты. Её абсолютно не интересовало, что я над ними пришёптываю. Слегка приоткрывала она глаза, лишь когда я взмахивала колодой, мысленно касаясь поля того, кто попал сегодня в зону моего любопытства. Возможно – её интересовало, кого именно. И она почти не обращала внимания на то, как ложатся карты и какой расклад я сегодня выбрала. Результат её, вероятно, не интересовал. Или был заранее ей известен. Но стоило достать трепетно любимую мною карту, как Лизон преображалась. Глаза её широко распахивались, зрачок сжимался и вытягивался в ниточку, а радужка её желтоватых и очень светлых глаз становилась почти белой. Замерев, она не сводила глаз с этой карты и, казалось, даже не дышала.
Не знаю, каким образом Лизон знала, что я заканчиваю гадание. Но ещё до того, как я принималась собирать карты, она протягивала лапу и придавливала ею Исиду. Мне никогда не удавалось её опередить. Может быть, она так давала мне понять, что поток запрошенной мною информации иссяк, и таким образом хотела меня предостеречь от домыслов? Но дальше между нами происходила молчаливая борьба: я аккуратно тянула карту на себя, Лизон выпускала когти. Чуть-чуть. Я продолжала тянуть сильнее, кошь выпускала когти всё больше. Я вынуждена была идти на кухню, чтобы отвлечь её шелестом пакетика с кормом. Пока она съедала содержимое пакетика, я успевала убрать карты.
Но не в тот раз. На призывный шелест сбежались все, кроме Лизон. Я уже разложила еду по мисочкам, когда та, наконец, явилась. Елизавета шла не торопясь, с какой-то особой статью гордо неся свою голову и вертикально поднятый белый хвост с серым кончиком. Я почувствовала неладное и быстро вернулась в комнату. Неубранные карты были аккуратно собраны горкой в центре стола. Карта с изображением Исиды Урании лежала на месте… разорванная почти надвое.
Я набрала полную грудь воздуха и возопила страшным голосом.
– Лазанья!
Схватив обрывки карты, развернулась, чтобы бежать кв кухню чинить расправу над мерзопакостной кошью.
Лизон сидела на пороге комнаты. Она была абсолютно спокойна. И полностью уверенная в своей правоте, смысл которой, я неразумная, постичь, по её мнению, была не в силах, смотрела мне в глаза. Старательно щурясь, она, как никогда громко, мурлыкала.
То есть, никогда раньше, прожив у меня три года, она не мурлыкала. Ни громко, ни вообще...
