*Все имена героев, даты, географические и торговые названия изменены, любые совпадения с реальными людьми случайны*
– Примерно год назад мы с вами встречались под конец декабря, я тогда готовилась к переезду. И вот я переехала в Грузию, и теперь мне снова нужна ваша помощь. Может быть, мне бы хотелось двигаться более сфокусировано. Очень часто я себя блокирую в этом движении. Хотела с вами разобрать, что же я хочу в ближайший год, месяц, полгода достичь, и дальше уже двигаться более плавно.
– Где у вас папа живет? Чем занимается?
– В Подмосковье, работает в найме. Пробовал бизнес построить там, но не справился.
– Если широко брать, кто был в вашей семье самым мощным, включая дедушек, бабушек и так далее?
– Его отец. Он хорошо зарабатывал, был уважаемым человеком. Как говорят, всем помогал, для себя ничего не делал. При этом сейчас, если рассматривать семейную структуру, у меня есть два брата, всем нам за 30, никто из нас не имеет своей собственной семьи. Мы все вместе живем в доме, который я арендую сейчас для всех.
– Как вы зарабатываете?
– Я сейчас работаю в Грузии как руководитель проекта. Я сейчас отвечаю за большой бизнес-юнит. Мне нужно наладить работу юнитов, где нет нормальных процессов, где есть сложности между людьми, где нужно выстроить какую-то понятную структуру взаимодействия, понятный фокус на результат. Это то, что я люблю, что у меня получается, и за что люди готовы мне платить. Делаю какие-то лютые овертаймы, суббота-воскресенье, в течение недели по 12 часов. Я не понимаю, почему я это делаю. Я понимаю, что мне интересно, определенные причины за этим стоят, но рационально если смотреть, я могла бы свободнее и меньше работать, зарабатывая больше.
– Впечатление такое, что вы то выходите из семьи, то семья вас обратно втаскивает.
– Да.
– Вы хотите из семьи выйти, но что-то вас втягивает обратно. С одной стороны, вы не хотите играть эту роль, но играете роль складывания семьи.
– Да. С одной стороны, мне хочется помогать семье и не быть человеком, который просто на всех наплевал, пошел заниматься своими вещами и раз в тысячу лет только вспомнил, что у него кто-то есть.
– А чем занимаются братья? Сколько они зарабатывают?
– Существенно меньше. Суммарно они зарабатывают порядка тысячи долларов. Может, меньше. Эти деньги им не позволяют жить отдельно.
– То есть, вы в семье существенно более успешная, чем все остальные.
– Да, так и есть.
– Вы хотите жить своей жизнью, но при этом не чувствовать себя сволочью.
– Да.
– Это и есть реальный запрос: как отделиться, но так, чтобы не чувствовать себя сволочью. И в качестве временной меры, вы от них откупаетесь. Причем, откупаетесь с чувством вины.
– Абсолютно верно!
– И у вас реально нет стимула зарабатывать больше, потому что сколько бы вы ни заработали, вы все равно большую часть денег отдадите. Но это колдовство. Мы просто видим, какова исходная позиция, чтобы расколдоваться.
– У меня еще ощущение, что это какое-то сломанное взаимодействие с деньгами…
– У вас следующая дилемма: или зарабатывать, или жить. Как строится сейчас ваша личная жизнь?
– Никак. До переезда я развелась с мужем. Мы разъехались по разные стороны земли: я — в Грузию, он доехал чуть ли не до Африки. В течение этого года я больше всего за свою жизнь ходила на какие-то свидания с разными людьми. У меня нет проблем с тем, чтобы привлечь внимание. Скорее, я бегу от этого внимания и стараюсь свести на ноль. Страшно влезать в новые отношения. И я снова гашу это.
– У вас есть 2 модели: или быть всегда виноватой, как папа, или ныть и упрекать, как мама. В этой пьесе ваш набор ролей ограничен. И вам не нравится ни одна из них.
– Да.
– А других ролей не предусмотрено. И еще вы точно знаете, что хорошие девочки все-таки должны когда-нибудь участвовать в этой пьесе под названием семейная жизнь. И вот 3 угла этого треугольника. В 1 угол пойдешь, затоскуешь, в другой пойдешь, затоскуешь, в третий пойдешь, затоскуешь.
– Я пока сбегаю в работу.
– Для вас просто так радоваться жизни и с кем-то заниматься сексом – табу. А близкие отношения обещают сразу оковы и тоску на всю жизнь.
– Так и есть.
– Вы больше всего научились в своей семье держать себя крепко за горло и не давать себе дышать. Вопрос: как отнять руки от собственного горла? Никто из вашей семьи, в отличии от вас, не зарабатывает каких-то нормальных денег. Все живут на иждивении и чем-то объясняют это иждивение. Почему вы не можете уехать, условно, в Германию или куда-то еще, как вы думаете?
– Про Германию Я думаю, что я просто не хочу в Германию, потому что я не хочу среди немцев жить.
– Вы четко знаете, чего вы не хотите.
– Да.
– С тем, что вы хотите, гораздо больше проблем.
– В этом году у меня была первая в моей жизни спонтанная поездка. Я хотела в прошлом году увидеть океан. И я поехала на юг Европы. Это из тех событий, которые случились в результате нашей с вами беседы. Казалось, боже, как это сложно, хотя у меня была открыта виза на год вперед. Типа это очень сложно. В итоге это оказалось крайне легко. Такого в моей жизни вообще никогда не было: я разрешила себе спонтанную поездку, с нулевым планом внутри этой поездки. Это то, что мне дало много сил и энергии. Но на вторую поездку я не решаюсь.
– Ну, конечно. У вас может быть запланировано, что птичка имеет право на 1 вылет в течение жизни. Чем вас внутренне так сильно привязывает мама, что она определяет вашу жизнь? Впечатление такое, что у мамы очень сильная склонность все обесценивать.
– Да. Максимальная. И она это знает.
– И вы это отчасти впитали.
– Это правда.
– Поэтому придя на свидание, вы тратите максимум своих душевных сил объяснить себе, почему он не такой. И в этом смысле мамино бесконечное недовольство папой срабатывает так: а я за своего неудачного мужа выйду как можно позже. А может быть, как-то этого избегу и не выйду вообще. С одной стороны, вы умная и прекрасная, а с другой — привычка все обесценивать. Вот это реальная картина.
– Да.
– Нам нужно расколдовать эту унаследованную историю. Представьте, что вам досталось по наследству некое платье, которое вы ненавидите, но вы должны его носить. А рядом куча платьев, которые хочется надеть, но нельзя. Надо носить вот то ненавистное.
– Брат мой играет на народном инструменте, он очень красивый. Он несколько лет учится играть на нем, и я всё время уговариваю его сыграть для меня. Он обычно только для себя играет, в закрытой комнате. И вот мне удалось его уговорить, он сыграл, его игра меня растрогала до слез. Это очень красивый инструмент, очень красиво звучит. Заходит в комнату мама, я говорю: ты слышала, как это красиво? И она такая смотрит и говорит: да, это очень красиво, хороший инструмент. Если бы ты еще послушала профессионалов, вот они… Я говорю: ты издеваешься?
– Это то, о чем мы говорим. Мама настолько умеет всех сводить с ума, что брат замыкается в некий стакан, куда он ныряет, чтобы хоть как-то избавиться от маминого сумасшествия.
– Это правда.
– Потому что это очень большая сила. Мама индуцирует две разных вещи: она вроде бы мама и вроде бы любит, а при этом всем недовольна. Вы можете из этого сумасшедшего дома выйти. Вас многое в нем удерживает. Но то, что вам из него нужно выйти — очевидно. Потому что мамин посыл такой: если хоть какая-нибудь сволочь из дома уйдет, и дом рассыплется, ты будешь виновата. Это попытка удержать вас в рамках своей власти и своего влияния. Плюс вас удерживает от мамы унаследованная двойственность: вы не можете остаться в доме и не можете из него уехать.
– Мама в бесконечной войне с папой хочет, чтобы дети были с ней. Ее задача — забрать полностью детей. Нас интересуют эти свойства обесценивания, нытья бесконечного, недовольства, и чтобы все было так, как ей нужно. Если какой-то предмет, книжку, вы переложили с тумбочки на тумбочку, вы нарушили ее душевный покой.
– Именно так!
– И она не успокоится, пока эта книжка не окажется на правильном месте, а вы 3 раза не извинитесь за то, что вы нарушили ее покой. И это не вопрос, что она вообще эту книжку когда-нибудь откроет, просто вы нарушили ее порядок. Поэтому вопрос: как расколдоваться, чтобы мама-фея осталась с одной стороны, мама-ведьма — с другой стороны, а нормальная, обычная мама — с третьей? И как это разделить на 3 части? Потому что то мама обворожительная, и вы в сказочном забытьи бежите навстречу, то мама ужасная, и она вас вводит в какую-то паршу, а увидеть нормальную маму очень сложно, потому что она или такая, или сякая.
– Вы описываете маму, но у меня ощущение, что вы еще и меня описываете, потому что у меня тоже такие же штуки есть.
– Я описываю маму, которая на вас оказала сильное влияние, которое мы пытаемся сейчас расколдовать. Пока настолько сильна эта субъективная история, очень трудно совершать житейские поступки: завести роман, не говоря уже о выйти замуж. Наша с вами работа — получить право на собственную жизнь. Сейчас у вас такого права нет. Вы совершаете короткие вылазки в работу с хорошей зарплатой, в другой город, но как мячик, который привязан к ниточке, тут же улетаете обратно и оказываетесь у мамы в руке. Я понимаю, что никакие указания или доказательства событийного плана не подействуют, тем не менее, нужно чаще просыпаться от этого морока. Это не против мамы, это против той части мамы, которая вполне безумна. Если вы расколдуете себя, после этого можно попытаться расколдовать маму. Это лучше делать на расстоянии. Мама свои силы использует для того, чтобы создавать свои химеры общности.
– Да. Она, с одной стороны: вот, я хочу, чтобы у вас была личная жизнь. А в другой момент: я хочу, чтобы вы все были рядом. И в какой-то момент я ей сказала: давай ты решишь: либо личная жизнь, либо мы рядом с тобой.
– Не надо пытаться говорить на рациональном языке. Он китайский. Все, что она говорит, все декларации, не имеют реальной силы. Она в это верит. Ее задача — любым цементом скрепить семью.
– Да.
– А то, что все будут при этом в колодках и торчать скованные в соседних баках, в которых замешивают цемент, никого не волнует. Всем нужно убежать. Но это не значит, что вы пожертвуете мамой, вы бросаете ее в колодец. Мама быстрее выздоровеет.
– Да. Спасибо. У меня сейчас вопросов нет. У меня ощущение, что мне нужно какое-то время в этом побыть.