Здравствуйте все. Сейчас я выкладываю цикл рассказов про паладина Луны и мага, его друга и товарища по опасному бизнесу, занимающихся прикладным демоноборчеством. Во имя Луны, конечно. Положительная реакция увеличивает скорость писания нетленок.
Когда рассказы кончатся, будет роман, но не здесь. Выкладывать его кусочками на Дзене — бесчеловечно.
Приятного чтения.
(начало)
Впрочем, если что-то и начиналось сейчас, то очень не торопясь. Реальность напомнила о себе, их проводница в лоно истинной веры была занята до самой темноты. Веротерпимость Мехнара заканчивалась в том месте, где работники хотели уйти пораньше на храмовую службу. По заверению Ноктюрна, пост у лунопоклонников был делом сугубо добровольным, поэтому идея продолжительного ужина была поддержана единогласно в четыре челюсти. В какой-то момент волшебник, позабыв о ночной сути богини, вообще понадеялся, что из-за позднего времени поход не состоится. Где культ, там и культисты, а эти никогда не бывают здоровыми на голову.
Увы, не всем чаяниям суждено сбыться. Примерно так Гладиолус размышлял, идя по темнеющим улочкам и умудряясь при этом поддерживать достаточно активную беседу. Занятие магией развивает мозг достаточно изощрённым образом, чтобы распараллеливание мыслей превратилось из причины для мигрени в полезный жизненный навык. Что насторожило в болтовне девицы паладина, он не понимал. Религии в его жизни время выделялось по остаточному принципу, а праздники запоминались в основном обрядовыми угощениями, так что поток слов от Шанти для него ничем не отличался от такого же потока из уст любого священника.
Из этого удалось понять, что Ноктюрн представил своего спутника как странствующего волшебника-звездочёта. Пришлось по-быстрому сочинить историю о том, как он решил проверить гипотезу об изменениях в звёздной карте при перемещении наблюдателя. Бред, конечно, но девчонке хватило.
С апломбом вещая ахинею о сложностях ориентирования по звёздам при дальних путешествиях, Гладиолус внезапно осознал, что понятия не имеет, в какой части города они идут. Немного успокоил взгляд, брошенный на паладина, – тот излучал даже некоторое веселье. И веселье это было иного толка, нежели когда он разбрызгивал своих противников по их же капищу, планомерно превращая место тёмных ритуалов в скотобойню. Те ещё воспоминания. И то, что это были воспоминания об их с Ноктюрном знакомстве, всё только ухудшало. Мало кому приятна мысль, что его спасали, как принцессу из баллады, примотанного к плите для жертвоприношений.
– Мы на месте, – звонко возвестил девичий голосок.
–Кому-то придётся, кажется, подождать снаружи. Я готов пойти на эту жертву ради своего товарища, – глаза мага говорили ему, что за дверью перед его носом больше десятка человек поместятся, только если они будут дышать по очереди.
– Зачем? – непонимающе хлопнули пушистые ресницы.
– Он иногда шутит неудачно, – Ноктюрн дёрнул дверь на себя и теперь смотрел на вырванный с внутренней стороны запор, – надо же, не заперто.
– Вы кто такие? – раздался откуда-то изнутри озадаченный голос.
– Эти достойные люди со мной! Они прибыли в наш город только вчера, но уже хотят припасть к истинной вере, – протараторила Шанти, заходя внутрь, – проповедь уже началась?
В ответ что-то неразборчиво пробурчали, девушку бурчание удовлетворило, и она исчезла в дверном проёме. Товарищи переглянулись и шагнули следом. Опасения сменились удивлением: почти половину лачуги занимала каменная лестница, ведущая куда-то вниз.
– Я думал, так только у менестрелей в балладах бывает.
– Зря думал. Попробуй не думать, и всё тут же станет понятнее, – донёсся голос Ноктюрна из темноты внизу, – а сейчас мы опаздываем на знакомство с истинной верой.
Длинный и извилистый, как речь бродячего философа, путь закончился через пять минут. За очередным поворотом неожиданно блеснул отсвет огня. Покосившись на очередной боковой ход, Гладиолус расслабился: они не потерялись в темноте подземелий. Заблудиться в здешнем сплетении тоннелей мог бы даже цверг, а умереть, свернув не туда, было бы совсем глупо.
Вместе со светом до идущих донеслись песнопения. Мечущееся от стены к стене эхо не давало разобрать в них ни слова, впрочем, для Гладиолуса все они были одинаковые. Как всякий уважающий себя маг, он верил в первую очередь в себя и заучивал слова, которые давали силу ему, а не кому-то ещё, даже если этот кто-то сотворил мир и людей в нем. По его словам.
Уже уверенно идя на свет, компания из потенциальных неофитов и начинающей проповедницы дошла до его источника. Большая зала, скорее даже пещера, обработанная людьми под свои нужды, амфитеатром спускалась вниз, к широкой площадке с возвышением в центре. По всему её пространству горели огни, складываясь в оккультные узоры. Нижние ступени были заняты двумя дюжинами прихожан, тянувшими вслед за моложавым жрецом какой-то псалом. Похоже, это был далеко не первый культ, угнездившийся под сводом этой пещеры.
– Мы как раз успели к проповеди, – прошептала Шанти, – это приветственная песнь, она всегда поётся в самом начале.
И, словно буксир, потянула за собой спутников, увлекая их ближе к поющим. А через секунду в песнопение гармонично вплёлся и её голос.
Ноктюрн прислушался к тексту и озадаченно посмотрел на товарища. Товарищ вернул взгляд, добавив к нему демонстративно глупое лицо. Пантомима паладина не удовлетворила, но другой он не дождался, а начинать спор здесь и сейчас посчитал излишним. После секундной борьбы с собой Ноктюрн смог придать лицу выражение, соответствующее избранной роли, и смотрел и слушал уже со слегка наивным интересом, а не с недоумением и желанием наставить окружающих на путь истинный добрым словом и освящённым клинком.
Песня закончилась, и жрец обратил внимание паствы на вновь прибывших:
– Я вижу, что к нам присоединились новые лица. Братья и сёстры, давайте поприветствуем тех, кто, как и вы, решил прийти к свету истин, сияющих во тьме. Ещё две души открылись перед Госпожой и готовы впустить в себя благодать Её. Возрадуемся же!
Со всех сторон волной накатило нестройное, но радостное приветствие.
– Поведайте нам, как вы пришли к истинной богине, как решили стать возлюбленными детьми Её.
– Э-э-э… Нас она привела, – слегка ошарашенный таким напором Ноктюрн сделал в меру изящный жест в сторону Шанти. От этой интонации Гладиолусу до стиснутых зубов захотелось добавить: «Мы только спросить», уж больно она была похожа на ту, с которой его товарищи по боли и унижениям заходили к декану.
– Так возблагодарим же нашу сестру, что с нами так недолго, но уже спасла две души! – экзальтации в жреце хватило бы на троих. Впрочем, никому, кроме товарищей, это уши не резало, паства исторгла ещё одну волну, теперь уже похвалы.
Следующие часы слились в голове мага в один тяжёлый липкий ком. Улыбающиеся лица, приторные разговоры, экзальтированные крики, непонятные песни и пламенные проповеди – к концу хотелось соглашаться со всем, только бы прекратить это церебральное надругательство. И ведь даже нельзя было придраться к чему-то, всё просто лучилось добрым отношением, да только вместе давало ощущение, словно тонешь в сиропе. Может, это только у него так? Взгляды, бросаемые на паладина, однозначного ответа не дали.
Половина огней успела погаснуть, когда Ноктюрн решил, что для одного вечера впечатлений хватит.
– Спасибо, что открыли мне глаза, люди. Ваши слова воспламенили моё сердце огнём веры и дали новую цель в жизни.
– Спалить тут всё, – пробормотал маг себе под нос, – да и не сердце это воспламенилось, оно выше на локоть будет.
– Благодаря вам я решил посвятить свою дальнейшую жизнь Луне. Я слышал раньше, что где-то в горах есть благородный орден, служащий Ей. В ближайшее же время я отправлюсь туда и приложу все свои силы, дабы вступить в него и служить с тем же усердием, что и вы, наставившие меня на путь истинный.
За подмогой, что ли? После удара доброжелательным фанатизмом в мозг Гладиолус непозволительно туго соображал и надеялся, что его предыдущую реплику никто не услышал. Ну а обращение в истинную веру развивалось своим чередом.
– Не стоит спешить, наш новый брат по вере, здесь ты сможешь принести пользу нашей Госпоже не меньше, а то и больше, нежели в этом ордене, о котором ты говоришь. Они погрязли в косности и исказили учение, лишь у нас ты сможешь припасть к истине и изначальном её проявлении и получить ответы на все вопросы.
– В изначальном проявлении, говоришь? – Ноктюрн заинтересованно покрутил пальцами, – Это как?
– Пойдём с нами, брат, и ты увидишь всё своими глазами и отринешь все сомнения. Твой друг тоже пусть присоединяется. Истина доступна каждому, стоит только захотеть, – жрец протянул руку к Ноктюрну. Сидящая все это время рядом тихой мышкой Шанти едва ли не подпрыгнула на месте и просяще заглянула в глаза.
– Тогда, разумеется. Веди меня, – говорить «нет» женщинам, с которыми он спал, паладин не научился, если только речь не шла о смене конфессии.
С радостным писком девушка потянула его в неприметный боковой проход, где едва могли разойтись двое. Судя по количеству людей, устремившихся следом, таинство приобщения к истине было неплохим зрелищем. Впереди процессии вышагивал жрец.
Второго товарища тоже не минула подобная судьба: окружённый цыганским хороводом из уговаривающих, просящих и тянущих прихожан и прихожанок, обладатель пустой от происходящего головы был увлечён следом. Правда, в другой проход, расположенный чуть правее, но он этого не заметил.