Инфраструктура русской армии
Россия не участвовала в так называемой европейской «военной революции», начавшейся в XV–XVI веках. Ее суть заключалась в отказе от системы феодально-рыцарской войны, возрастающей роли артиллерии и профессиональных наемников и различных изменениях в вооружении, стратегии и тактике. В России ничего подобного не было. Конечно, некоторые технические новинки добрались и до России. Артиллерия и огнестрельное оружие были известны и применялись в бою, но их появление не привело к существенным изменениям в военной организации. Принято считать, что огнестрельное оружие не пользовалось популярностью в русских армиях до тех пор, пока главными врагами Московии были восточные степные армии татар. Они, как правило, не спешили применять огнестрельное оружие, потому что оно мешало скорости маневра. Только во второй половине XVI века, когда главным врагом Ивана Грозного стал Запад, огнестрельное оружие получило широкое распространение.
В результате русские войска могли успешно противостоять армиям, находившимся примерно на одном уровне развития с ними. Русские нанесли поражение татарам, а также войскам народов и государств Северного Кавказа, Поволжья и Сибири. Удалось достичь успеха в войнах с Ливонским орденом, Великим княжеством Литовским и в столкновении с османской армией, первом конфликте в истории взаимоотношений этих двух держав. Но русские войска с трудом могли противостоять польским армиям, и первое же столкновение с наемниками нового европейского типа, посланными против России Стефаном Баторием в 1578 году, поставило Москву на грань военной катастрофы.
Русская армия при Иване Грозном была нерегулярной и организованной по классовому принципу. Все дворяне были обязаны нести пожизненную службу. Отряды простолюдинов были двух типов. Во-первых, сборы так называемых даточных людей, нерегулярных отрядов, состоявших, как правило, из горожан, и собиравшихся в случае крайней необходимости; во-вторых, отряды профессиональных солдат, которым за службу платили деньги и хлеб. Последние не были похожи на европейских наемников. Воин не продавал свою саблю тому, кто платил больше (как это было в Европе), а шел к единственно возможному нанимателю, православному царю. Жалованье, которое он получал за это, было совсем небольшим, а выплаты – не регулярными. Это была невыгодная сделка. Деньги, выдаваемые государством, предназначались не для обогащения воина, а для обеспечения его минимумом, необходимым для выполнения его обязанностей.
Единственным отличием этого вида службы от службы для аристократов было то, что дворянин не мог выбирать, служить ему или нет. Зачисление в отряды, набираемые из простолюдинов, было добровольным и доступным для простых людей, единственным условием было то, что они не должны были быть рабами. Конечно, отсутствие принуждения во многих случаях было иллюзорным. Местные власти могли заставить человека записаться в даточные люди. Но как таковых военных вербовщиков в России не знали. Русское общество относилось к европейским наемникам с предубеждением, такое поведение считалось постыдным. Русские были убеждены, что человек должен сражаться за свою веру, царя и родину. Платить за услугу было подло. Участие в войне было обязанностью, а не коммерческим предприятием.
В состав русской армии входили кавалерия, пехота, артиллерия и вспомогательные части. Конницу можно считать основным родом войск и основой русских вооруженных сил в XVI веке. Операции с участием крупных кавалерийских соединений были основной тактикой русской армии в XVI веке: столкновения конных отрядов в походе, «лавинные» атаки кавалерии, нападения на соседние земли, набеги на территории противника и так далее. В случае татарских вторжений русские войска старались избегать генеральных боев на широких просторах. Они либо занимали оборону за своими укреплениями, либо применяли ту же тактику, что и татары: например, кавалерийские рейды, обходные маневры, кавалерийские удары и контрудары.
Кавалерия состояла из четырех частей. Первую, опору и элиту армии, составляло дворянство. Каждый дворянин был обязан привести с собой определенное количество воинов, которых обеспечивали и вооружали за его счет. Большинство из них, состоявшее в основном из дворовых или «боевых слуг» (или рабов — так называемые «боевые холопы»), хотя некоторые из них могли быть и профессиональными солдатами, служили вместе со своим господином и составляли вторую часть кавалерии. Казаки (о которых пойдет речь ниже) были третьим компонентом, а четвертый состоял из кавалерийских полков казанских, астраханских и ногайских татар, присягнувших на верность России. Последние часто использовались в западных кампаниях. Все это была легкая конница, поскольку тяжелой кавалерии у России не было.
В XVI веке приемы кавалерийского боя еще не несли в себе никаких следов влияния массового внедрения порохового оружия. Использование огнестрельного оружия распространилось на русскую кавалерию лишь в XVII веке, когда получили распространение кремневые ружья. Пока единственным доступным оружием были фитильные ружья, требующие до девяноста пяти действий для заряжания и производства каждого выстрела, массовое применение огнестрельного оружия кавалерией было невозможно.
Использование огнестрельного оружия было привилегией пехоты, имевшей второстепенное значение и использовавшейся только в ситуациях, когда ее присутствие было абсолютно необходимо, например при формировании гарнизонов и при осадах. В отличие от Европы, в русской армии не было пехотинцев с пиками. Это связано с тем, что русская пехота в это время не применяла линейный строй для отражения кавалерийских атак противника. В принципе, русские стремились избегать полевых сражений против конных войск, если только не было никаких укреплений или, по крайней мере, естественных препятствий, таких как реки, овраги или леса, за которыми можно было бы укрыться.
Господствующей силой среди пеших воинов во времена Ивана Грозного были стрельцы (буквально «стрелки»), вооруженные огнестрельным оружием. Это был новый тип солдат, который возник в середине XVI века и быстро стал многочисленным. Их набирали в типично русской манере найма за деньги и «хлеб». Появление стрельцов значительно усилило русскую армию. Почти все победы того времени были одержаны при содействии стрельцов и во многом благодаря их усилиям.
При Иване Грозном значительно возросла роль артиллерии (наряда), выделенной в особый род войск. Русская артиллерия делилась на три вида: крепостную, осадную и полевую. Осадная артиллерия была самой развитой и, как сообщали современники, не уступала европейской. С другой стороны, использование полевой артиллерии было недостаточно развито. Для эксплуатации полевых пушек было изобретено специальное приспособление, получившее название гуляй-город (буквально: «передвижной город»). Это была передвижная деревянная крепость из высоких щитов, установленных на колесах. Гуляй-город можно было перемещать по полю, и вести огонь под прикрытием его стен. Данное приспособление оказалось особенно эффективным против татарской конницы.
Русская армия XVI века не имела специализированных вспомогательных отрядов. Военно-медицинских служб, вспомогательных служб и инженерного корпуса еще не существовало. Универсальные вспомогательные войска (посоха) набирались из простого народа (крестьян и горожан). Это были чернорабочие, собиравшиеся в многоцелевые отряды на все случаи жизни. Посошная рать во время походов помогала таскать тяжелые орудия и повозки, прорубала тропы через леса, строила временные мосты, рыла осадные и оборонительные укрепления, подбирала раненых на полях сражений, собирала трупы и трофеи. В случае необходимости посошные участвовали в боевых действиях и даже в штурмах крепостей, но качество этих ополченцев было слишком низким для того, чтобы они могли стать ударными отрядами армии.
Посошные рати не содержались на постоянной основе, но собирались время от времени и для конкретных походов, после завершения которых расформировывались. Зачисление в посоху рассматривалось как особая повинность, являющаяся частью государственной службы (то есть службы, выполняемой лично для царя). Были случаи, когда в посоху брали каждого третьего-четвертого взрослого мужчину из определенной местности. Государство платило тем, кто выполнял такую службу, чтобы они могли себя содержать во время кампаний.
Структура русской армии уходит корнями в Средневековье, и к XVI веку почти не изменилась. Основной тактической единицей по-прежнему оставался полк. В начале кампании вся армия делилась на несколько полков, как это было столетием или двумя ранее. По традиции армия развертывалась в линейный боевой порядок, разделенный на три составляющих: левое крыло, центр, правое крыло. Левый фланг прикрывал так называемый «полк левой руки», правый — «полк правой руки». Центр был особенно мощным и служил главной силой как в нападении, так и в обороне, атаки на флангах и обходные маневры были редкостью. Чуть впереди в центре двигался «передовой полк», со второй половины XVI века также называемый «ертаулом» – это был подвижный кавалерийский отряд, использовавшийся для разведки. Непосредственно за ним располагался авангард или «сторожевой полк», а за ним выстраивались главные силы или «большой полк». Высшее командование армией размещалось в большом полку, и к нему обычно придавалась артиллерия, будь то полевая артиллерия (малый наряд) среднего калибра или тяжелая осадная артиллерия (большой наряд). Численность полков варьировалась от 2000 до 5000 человек.
Какова была общая численность русской армии при Иване Грозном? Мы не можем дать точный ответ. Приезжие иностранные дипломаты называли цифры от 100 000 до 300 000 человек. Данные, предоставленные российскими источниками, заметно ниже. Все зачисления на службу фиксировались в специальных «разрядных книгах» вместе с указанием численности полков. По их данным, максимальная численность дворянской конницы в 1560-х годах составляла около 30–35 000, а в XVII веке – примерно 15 000–20 000 человек. Очевидно, истина лежит где-то посередине, потому что в разрядные книги не всегда вносились «боевые слуги», стрельцы и казаки и, следовательно, занижалась численность войска. К середине XVI века боеспособная часть армии, по-видимому, колебалась от 50 000 до 100 000 человек. К концу века в связи с потерями в ходе Ливонской войны, кризисом дворянской службы и возросшим уровнем дезертирства эта цифра сократилась.
«У НАС ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДНО ПРАВО — УМЕРЕТЬ ЗА НАШЕГО ЦАРЯ!»: РОССИЙСКОЕ ДВОРЯНСТВО И ВОЕННАЯ СЛУЖБА
По аналогии со средневековой Европой русское общество XVI века можно было разделить на «молящихся» (oratores), воинов (bellatores) и людей труда (laboratores). Но было два существенных отличия. Во-первых, русские люди труда были слабы, немногочисленны и, в отличие от своих европейских коллег, не имели шанса стать буржуазией среднего класса. Во-вторых, русские воители не владели никакими землями. Они были лишь условными, временными владельцами своих земель и во всем зависели от государственной власти. Их отношения с государством существенно отличались от тех, что были приняты в Европе.
В большинстве средневековых европейских стран эти отношения определялись формулой вассальной зависимости, которая, помимо обязательств, возложенных на вассала его сюзереном, гарантировала определенные права и привилегии феодальной неприкосновенности. Вассальной системы европейского типа в России не было. Отношения между сеньором и его подданным развивались здесь по иным принципам. Русский царь представлял высшую власть. По отношению к нему все подданные, независимо от их социального положения (бояре, дворяне, горожане или духовенство), находились в одинаково холопском и зависимом состоянии. Это означает, что в стране был только один «высший человек», а все остальные были «низшими». Показательно поэтому, что официальной формой обращения аристократов к царю стало выражение «Я твой холоп» (Аз есмъ твой холоп).
Русские дворяне не имели ни собственности, ни каких-либо юридических гарантий своего положения. Следствием таких условий было то, что реальное противостояние произволу властей могло возникнуть в России только в XIX веке. Не было предпринято ни одной попытки создать на постоянной основе правящие институты парламентского типа. «Рабское сознание» и боязнь царского гнева были привиты русскому дворянству на генетическом уровне.
Все это проявилось в специфике институциональной установки русской монархии. В 1547 году русский правитель принял царский титул. Идеологически статус царя заметно отличался от западноевропейского института королей. Хотя король всегда считался помазанником, его не воспринимали как непосредственного представителя Бога. Эта функция была возложена на папу римского. Русский царь был прямым представителем Бога на Земле. Его позиция основывалась на принципах, сформулированных апостолом Павлом: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Римлянам 13:1–2). Эта норма, взятая за нравственную основу в русском средневековом обществе середины XVI века, отразилась даже на «Домострое», книге правил быта и домашнего хозяйства!
Поэтому всякий бунт против престола считался преступлением против Бога, ужасным грехом. Этот факт, кстати, раскрывает одну из причин того, что идея защиты прав личности не получила в России широкого распространения. Подавляющее большинство населения легко подчинялось тирании. Протест против нее приписывался либо уголовным элементам («бунташным людям»), либо нарушителям общепринятых нравственных норм. К последним относились те, кто бежал за границу в качестве первых русских диссидентов (например, князь Андрей Курбский в XVI веке и мелкий дьяк Григорий Котошихин в XVII веке) или критиковал православную церковь и ее идеологию (русские «вольнодумцы»).
Этим же объясняются и существенные различия в менталитете и этике русских и европейских аристократов. В основе системы ценностей русского дворянства лежала верность царю и православной церкви. Это прослеживалось во многих аспектах. Так, вызов на дуэль с целью отстаивания чьей-то чести был для европейцев приемлемой нормой. Для русских дуэль была преступлением, ненужным убийством: единственный правильный способ убить или умереть — это сделать это в бою, ради царя. Европейские аристократы считали постыдным прислуживать хозяину поместья за столом. Это была задача слуг. Русские дворяне, со своей стороны, не видели в этом ничего предосудительного. Наоборот, подносить чаши и блюда сюзерену считалось высшей честью. Показательно, что названия многих чинов придворной (дворцовой) иерархии были связаны с застольной службой: стольник («человек, прислуживающий за столом»), чашничий («человек, подносящий кубок»), кравчий («виночерпий») и так далее.
На чем основывалось такое подчиненное положение русского дворянства и такая всеохватывающая власть царя? Русские служилые дворяне не владели своими землями, они получали свои поместья во временное владение. Конечно, это не означало, что на практике дворянские земли постоянно конфисковывались и раздавались заново. Поскольку все мужчины из того или иного служили, то не было смысла в бесконечной «перетасовке» поместий. Как правило, имение удерживалось одной семьей, переходя от одного родственника к другому, пока в семье не заканчивались мужчины, способные нести службу. Обычно старшие сыновья разлучались с отцом и получали в качестве «пособия» дополнительный участок земли. Младшим сыновьям выделяли поместья, отрезанные от отцовских. Кроме того, служилая аристократия стремилась закрепить за родом временные поместья, превратив их в вотчину. Родовое поместье (вотчина) также не было собственностью жившего в нем дворянина. Вотчина, как и поместье, существовало на определенных условиях и даровалось за службу. Но ее жаловали целой семье, а не одному ее представителю. Следовательно, ее можно было унаследовать де-юре, а не только де-факто, как это было с поместьем.
На протяжении XVI и XVII веков русские дворяне стремились объединить поместья и вотчины в единую форму владения как с правом отчуждения и передачи по наследству, так и купли-продажи. Но эти права были получены только в петровское время, когда в 1714 году поместье перестало являться формой землевладения. А право дворян на земли было узаконено только в 1785 году в «Жалованной грамоте дворянству», когда императрица Екатерина II заявила, что дворянин может быть лишен своего имущества по решению суда только в случаях преступления против своего государя. До этого власти могли на законных основаниях и в любое время отобрать у любого лица земли и другое имущество. Вот почему русские дворяне вплоть до XVIII века чувствовали какую-то утонченную гордость, говоря, что у них есть только одно право — умереть за своего царя.
Как выглядела система дворянской службы в XVI веке? Свою службу аристократ начинал в пятнадцатилетнем возрасте, когда его называли «новиком» (новоприбывшим). Он мог служить в одном из двух существующих видов дворянского ополчения. Наиболее распространенным и менее престижным был так называемый «выбор из городов» (призыв из городов). Дворяне, также известные как дети боярские, собирались в административных центрах уездов, где располагались их поместья. Эти отряды назывались по названию центральной слободы уезда: новгородские дворяне, костромские дворяне, тверские дворяне и так далее.
В каждом уезде составлялись особые списки дворян, обязанных поступать на службу из данного уезда. С 1556 года списки стали называться десятнями. Десятни были двух видов: верстальные («списки доходов»), фиксировавшие деньги и земли, отданные государством, и разборные («списки сведений о службе»), в которых записывались сведения о новых назначениях, инвеститурах, ранениях и так далее. Эти бумаги направлялись из уездов в особый орган в Москве, Разрядный приказ (средневековый русский прототип Военного министерства). Копии десятен отсылались в Поместный приказ (орган, ведавший дворянским землевладением).
Дворяне делились на разные социальные уровни в зависимости от их родовитости, богатства, боевых заслуг. Например, в 1550 году московские дворяне первого ранга получали субсидию в двенадцать рублей, второго ранга — десять рублей, а третьего ранга — только восемь рублей.
В 1556 году Иван Грозный издал новое законодательство о воинской повинности — так называемое «Уложение о службе». Теперь каждый дворянин был обязан лично явиться к полку и снарядить с каждой сотни четей своего имения (одна четь составляла около 5,6 га, или 5600 кв. м) по одному кавалеристу с лошадью и доспехами. Если дворянин был беден, имел небольшое поместье и не мог обеспечить достаточно солдат, требования повинности снижались. Средний размер имений при Иване Грозном составлял от 100 до 400 четей. Но на практике у некоторых было меньше или больше (особенно если они владели землей не только как поместьем, но и как вотчиной).
Если дворянин собирал больше воинов, чем он был обязан, он получал подсобные деньги соответственно вооружению этих людей. Например, полный комплект доспехов стоил 4,5–5 рублей; сабля – 3 рубля, а шлем – 1 рубль. Если дворянин не мог собрать достаточное количество воинов для удовлетворения требований или снаряжение этих воинов было недостаточным, он должен был заплатить штраф, пропорциональный нехватке людей или оружия.
Как система работала на практике? До нас дошли всего несколько десятен времен Ивана Грозного, но все же мы можем привести некоторые примеры. В 1556 году на сбор в Серпуховский уезд должны были прибыть 174 дворянина. Из них явились 92, взяв с собой 668 воинов. Эти цифры требуют некоторого комментария. Во-первых, бросается в глаза значительная доля отсутствующих (нетчиков). Но это не столько свидетельство повсеместного уклонения от воинской повинности, сколько демонстрация нехватки в Российском государстве дворян для государственной службы. Из тех дворян, которые в данном случае отсутствовали, восемь находились в плену, трое занимали должности в местных органах власти и четверо были больны. Другие служили в отдаленных крепостях, конвоировали посольства за границей и так далее. Только двое из восьмидесяти двух человек были дезертирами!
Во-вторых, значительное количество явившихся с ними мужчин (668 человек, около семи «боевых слуг» на каждого из 92 дворян) обусловливалось желанием дворян получать субсидии, а не непосредственно размерами имений серпуховской военной аристократии. Многие дворяне превышали требования «Уложения о Службе». Например, Андрей Сабыров имел поместья около 999 га и был обязан выставить семнадцать боевых слуг, однако он привел с собой двадцать девять и отдал их в распоряжение командира, за что получил кругленькую сумму от государства.
Однако это стремление превзойти нормы имело негативный результат: дворяне не могли вооружить всех своих слуг доспехами, как полагалось. Так, в данном конкретном случае 164 воина из 668 были признаны негодными к бою. У некоторых из них не было лошадей, которых всего было 445 верховых и 32 вьючных. Только 210 ратников имели полный доспех, 219 имели только частичную броню и 164 имели лишь легкую защиту. Интересно, что государство требовало от дворян предоставлять только лошадей и доспехи. Копья, сабли, боевые топоры, луки и стрелы выдавались государством бесплатно.
Кроме «городского выбора», отряды дворянства пополнялись представителями московской аристократии, включавших стольников, стряпчих, «дворян московских» и жильцов. Стольники и стряпчие были низшими придворными чинами. «Дворяне московские» были обыкновенными московскими дворянами. Жильцы несли непосредственную ответственность за царский дворец и обеспечивали безопасность великого князя и его семьи. Название жильцы происходит от русского глагола «жить», так как они жили близко к государю.
Для московских и провинциальных дворян принципы службы были одинаковыми. Но московское дворянство было чрезвычайно богато. Их поместья составляли 280–560 га, и они получали от 20 до 100 рублей в год. Многие из них имели сразу поместье и вотчину. Интересно, что в среднем число московских дворян было скромным, около 2000 или 3000 человек, однако обширность их земель позволяла им собирать много боевой челяди. Численность царского полка могла достигать 20 000 человек!
Воинская служба была «осадной» (в крепостях, городовой или осадной) или полковой. Первое было не престижно. Служба в крепостях предназначалась для бедных или больных дворян, возможно, потерявших здоровье из-за ран. Полковая служба была важнее. Она делилась на «дальнюю службу» (поход в зарубежные страны) и «пограничную службу» (буквально «береговую», так как главная, южная граница Русского государства проходила по берегу реки Оки).
Младшие командиры в полках назывались «головами». Обычно они командовали одной или несколькими сотнями воинов. Высшей воинской должностью был воевода. Среди высших воевод существовала своего рода иерархия. Воевода большого полка был главным командиром. После него по старшинству шел воевода полка правой руки, затем – сторожевого полка и, наконец, полка левой руки. Поскольку число воевод в каждом полку варьировалось от двух до четырех, среди них существовала отдельная иерархия, идущая от первого воеводы, второго воеводы и так далее.
Назначение лиц на любую должность определялось в порядке старшинства (местничества). В соответствии с этим места в иерархии, которые мог занимать представитель определенного рода, определялись местами, которые получили за службу его предки. Например, если предки дворянского рода Троекуровых занимали должности выше, чем у родни Бутурлиных, то никто из рода Троекуровых не мог занять пост, на котором он был бы подчинен кому-либо из Бутурлиных. Это было бы не просто бесчестьем, а отбрасывало бы всю его родню назад в порядке старшинства.
Во время войны такие ограничения могут быть очень опасны. Так, одной из первых военных реформ Ивана Грозного было осуждение и отторжение этой системы в 1549 и 1550 годах. Но даже Иван Грозный не смог справиться с заносчивостью русской аристократии. Порядок старшинства продолжал определять официальные назначения, несмотря на все попытки властей искоренить эту порочную практику. Ее успешно упразднили только через девяносто восемь лет после смерти Ивана Грозного. В 1682 году власти нашли просто гениальное решение: по царскому указу были сожжены все разрядные книги. Дворяне не могли затевать ссоры, связанные с местничеством, поскольку документы, на которых основывались все рассуждения по этому поводу, были физически уничтожены.
Каковы были мотивы службы русского дворянина кроме чувства долга, перспективы добычи и земельных наделов, полученных от царя? Система поощрений и наград в войске Ивана Грозного была весьма ограниченной. И знатным воеводам, и рядовым воинам могло быть дозволено, в качестве огромной чести, «увидеть царские глаза», то есть присутствовать на особой аудиенции у царя. Воин мог быть награжден особым орденом, золотой монетой, так называемым «угорским золотым». Или ему могли быть предоставлены дополнительные земли в качестве вотчины или поместья, или же даровалась одежда, украшения и тому подобное.
Было возможно продвижение отличившихся воевод по служебной лестнице. Успешные командиры продвигались на более высокие должности. Но это движение было ограничено порядком старшинства и не являлось главным мотивирующим фактором. Каждый вельможа понимал, до каких пределов он может дойти, и знал также, что не поднимется ни на шаг выше, независимо от оказанных им услуг.
Очевидно, главным стимулом был страх перед царским гневом. Помимо бесчестья для воина и всего его рода, военное поражение очень часто влекло за собой жестокую расправу со стороны царя. Наказание действительного виновника нередко приводило к репрессиям против других, ни в чем не повинных, членов его рода и к конфискации вотчины, что могло быть катастрофой для семьи. Например, нам известна судьба воевод, сдавших город Тарваст литовцам:
«И как только тарвастские воеводы пришли из Литвы в Москву, и царь и великий князь наложил на них свою опалу за то, что они отдали город литовским людям, и царь отправил их в города в остроги и приказал [своим чиновникам] забрать у них их поместья и вотчины и раздать».
Этот страх перед невыполнением приказов царя, нарушением присяги на верность ему и невыполнением воинского и христианского долга был важнейшим мотивом для русского дворянства во время войн Ивана Грозного.
НОВЫЙ ТИП СОЛДАТА: СТРЕЛЬЦЫ
Ручное огнестрельное оружие, вероятно, появилось в России в конце XV или начале XVI веков. Мы не можем сказать точнее, потому что русское слово «пищаль» долгое время означало и легкую пушку, и фитильный мушкет или аркебузу. Первое массовое применение ручных пищалей в полевом бою относится к 1480 году, когда войско великого князя Ивана III выступило против великокордынских войск Ахмат-хана у реки Угры. Татары попытались форсировать реку, но их отогнали от бродов стрельбой из луков и пищальным огнём.
О существовании отрядов пищальников упоминается в начале XVI века. Численность их колебалась от нескольких сотен до тысячи и более человек. Пищальники первой половины XVI века чаще всего упоминаются в связи с Москвой, Псковом и Великим Новгородом, то есть со столицей и северо-западом России, более открытыми для европейских влияний, в том числе и военной культуры. С 1512 года отряды пищальников несли службу на южных границах. Участвовали в войне России за Смоленск 1512–1522 годов и в походах на Казанское ханство.
Иван Грозный создал новый род войск – стрельцов. Дата их создания не может быть точно установлена. Термин упоминается в летописях еще в 1530 году. Известно также об участии стрельцов в Казанском походе 1546–1549 годов, но нет уверенности, что речь идет о новых стрельцах, а не о пищальниках старого образца. Достоверно известно, что в 1550 году было собрано три тысячи солдат нового типа, и эти войска назывались стрельцами. Это войско состояло из шести подразделений (приказов), по пятьсот воинов в каждом, под началом командиров, назначаемых из дворян: Григорий Желобов-Пушешников, Матвей Дьяк Ржевский, Иван Черемисинов, Василий Фуников-Прончищев, Федор Дурасов и Яков Бундов. Кроме того, в каждом приказе было пять подчиненных офицеров, также назначаемых из дворян и начальствовавших над сотней человек. Новые войска были расквартированы в Воробьевой слободе (в Москве, где сейчас находится Государственный университет).
В этих новых войсках было несколько важных нововведений. Первым из них было их вооружение. Они были вооружены ручной пищалью, саблей и бердышем, боевым топором с широким серповидным лезвием, который выполнял роль опоры при стрельбе из пищали. Таким образом, стрельцы с самого начала определялись как подразделения, специализирующиеся на боях с применением огнестрельного оружия.
Второе нововведение касалось условий их службы. Как и дворяне, стрельцы были пожизненно военнообязанными, но, в отличие от дворян, были регулярными войсками. Дворянская кавалерия в конце кампании расформировывалась, а аристократы уезжали домой, чтобы жить в своих поместьях до начала новой кампании. Стрельцы выполняли свои обязанности круглый год.
В-третьих, стрелецкие должности были наследственными: после смерти воина его замещал сын или брат. В-четвертых, изначально планировалось, что государство будет платить им деньгами за их службу. Выделение имений было рассчитано только на знатных полководцев. Однако на практике эти планы не были реализованы; всегда нуждаясь в деньгах, государство быстрее шла на распределение имений, а также закрывало глаза на торговую деятельность провинциальных стрельцов.
Тем не менее, материальное положение московских стрельцов было лучше, чем у остальных. К концу XVI века, по разным данным, их насчитывалось от 7 000 до 20 000 человек. Рядовые получали жалованье в 4 рубля в год, 12 четвертей (то есть 72 пуда или 1152 кг) ржи и столько же овса. Каждому сотнику доставалось по 12–20 рублей и поместье; командиры полусотен получали по 6 рублей, командиры десятков – по 5 рублей. Начальники приказов получали 30–60 рублей и имение площадью 300–500 четвертей. Кроме того, московские стрельцы ежегодно получали из казны сукна на обмундирование и соль по 32 кг для рядовых и по 80 кг для командиров полусотен. Соль можно было очень выгодно перепродавать.
Стрельцы очень быстро стали костяком гарнизонов русских крепостей. Они входили в состав так называемых «служилых людей» или служилых по прибору (то есть «рекрутов в армию»). Но уровень благосостояния в провинции был намного хуже. Рядовые получали по 2 рубля в год; командиры десяток – 2 рубля 25 копеек; полусотники получали 2 рубля 50 копеек, а сотники – 10 рублей. Кроме того, они получали провизию в размере 576–672 кг ржи в год и столько же овса.
Пятым нововведением было учреждение государственного ведомства – Стрелецкого приказа – специально для управления войсками и их организации. Первое упоминание о нем относится к 1571 году, хотя приказ мог быть создан и раньше. Приказ следил за стрельцами, их отправлением к местам службы, организовывал обучение и обеспечение их вооружением. Приказ был также главным судом для стрельцов.
Важной особенностью процесса вербовки была практика внесения залога. Так как стрельцы обращались за службой, им приходилось приводить поручителей, которые могли подтвердить, что они «молодцы»: надежные, богобоязненные, достаточно состоятельные, физически крепкие и способные добросовестно нести службу. Иногда они также должны были быть женаты. В присутствии свидетелей и представителей власти поручители клялись, что кандидат обладает всеми вышеперечисленными качествами. Было два варианта процедуры: либо в защиту нового стрельца высказывалось все мужское население стрелецкой слободы, либо это могли сделать шесть-семь пожилых, заслуживающих доверия воинов.
Стрельцы компактно селились в одной части города (как правило, в посаде) недалеко от укреплений, которые им приходилось оборонять в случае необходимости. Обособленные стрелецкие слободы появились в городах очень быстро. Часто они отделялись от города либо естественными преградами (реки, овраги и так далее), либо искусственными (надолбы – преграды из вертикальных балок, вбитых в землю под острым углом). На случай осады все стрельцы имели внутри крепости специальные осадные дворы, где могли укрыться их семьи.
Каждый стрелец получал участок, на котором за свой счет строил дом и заводил хозяйство, обычно с садом и огородом. Эта практика называлась «заселение домохозяйств», и власти выплачивали за нее субсидию. В XVI веке она равнялась 1 рублю. После смерти стрельца дом остался за его семьей, но кого-то из его семьи могли завербовать в стрельцы вместо него. Стрелец мог продать дом только в том случае, если его переводили в другой город, и в этом случае он покупал новый дом на вырученные от продажи деньги.
Поскольку стрельцов часто отправляли в другие гарнизоны, уверенность в их надежности и лояльности была просто необходима. И это доверие было важно не только для начальства, но и для других воинов гарнизона; они хотели знать, что их новые товарищи по оружию не предадут их и не сбегут. Чтобы гарантировать это, был введен институт взаимной ответственности. Особенно отчетливо это видно по вновь построенным городам, куда направлялись только что набранные стрелецкие гарнизоны. Стрельцы делились на две партии, и одна партия публично присягала другой на верность.
Еще одной отличительной чертой стрелецких войск была форма, которую они получили в результате попыток властей стандартизировать их одежду. В других родах войск требовалось определенное сходство в одежде: например, одежда, надетая поверх доспехов, должна была быть одного цвета. Но эти требования не нашли большого одобрения у дворян и их боевой челяди, возможно, из-за практических трудностей. Стрельцы получали свое снаряжение от государства, поэтому единообразие было более достижимо.
Введение униформы было достигнуто путем распространения того же материала для изготовления одежды. Повседневная одежда московского стрельца состояла из длиннополого (длиной до пят) кафтана из грубого серого, черного или коричневого сукна с широкими рукавами, сужавшимися к запястью. Парадная форма включала в себя длиннополый красный кафтан (иногда из бархата) с золоченой тесьмой на груди, высокую шапку, отделанную овечьей шкурой (у бедных воинов) или соболиным мехом (у богатых), красивую перевязь (белую, как правило) и сапоги на каблуке с загнутыми носками. К концу XVI века стрельцы носили красные, желтые и синие кафтаны, в зависимости от того, к какому полку они относились.
В бою важнее всего была защита головы, поэтому они носили железные шлемы полусферической формы с узкими полями. Под кафтаны надевали кольчугу или другой защитный доспех (ламеллярный или кожаный). Стрельцы не владели щитами или копьями. Конные стрельцы царской гвардии были вооружены луками в дополнение к огнестрельному оружию, которое по-прежнему считалось ненадежным.
КАЗАКИ
Образ русского казака четко запечатлелся в сознании европейцев после взятия Парижа войсками Александра I в 1814 году. На парижан произвело сильное впечатление раскованное поведение высоких бородатых мужчин, купавших своих лошадей в Сене, соблазнявших множество парижанок и превративших слово «быстро» в название службы быстрого питания (по-русски «бистро» означает «быстро!»). С тех пор слово «казак» ассоциируется со свободолюбивыми и дикими воинами из России, одинаково неугомонными в бою, на пиру или на грабеже.
Казаки XVI века мало походили на своих легендарных потомков, разгромивших армию Наполеона Бонапарта. История донского, волжского и днепровского казачества уходит корнями в глубокую древность. В Средние века на Дону жили так называемые бродники (странники) – свободные люди, не желавшие подчиняться ни одному русскому князю. Они зарабатывали на жизнь охотой, рыболовством и наемным трудом и не гнушались нападениями на торговые караваны. В XIII—XV веках численность этого населения увеличилась в результате нашествий татар в Восточную Европу и установления власти Золотой Орды. Степь и лесостепь принимали изгоев общества, потерявших все свое имущество, а также тех, кто не желал подчиняться никакой власти – ни русским князьям, ни татарским мурзам. В течение этих столетий менялся этнический состав этого свободолюбивого населения, но наиболее значительным элементом оставались татары, выходцы из Золотой Орды.
В первой половине XVI века были известны азовские, крымские, белгородские, астраханские, городецкие, казанские, мещерские, рязанские, путивльские, донские и ордынские казаки. Затем они неуклонно объединялись в более крупные общины. Русские и тюркские этнические элементы также ассимилировались с казаками. В 1540-х годах на Дону появились первые казачьи поселения, огороженные простейшими укреплениями (валом с частоколом). Это укрепило позиции казаков и увеличило приток дезертиров из центральных уездов России.
В войске XVI века присутствовали две различные социальные группы, известные как казаки. Особый вид служилых людей (по прибору) – служилые казаки – появился во второй половине века. Они занимали положение ниже, чем у стрельцов и артиллеристов. Набор был добровольным, и казаки набирались из посадских, вольных и бедняков. В качестве вознаграждения за свою службу казаки получали жалование и провиант (аналогичный по структуре и размеру жалованию городских стрельцов) и небольшие наделы земли, достаточные для содержания семьи. Некоторые зажиточные казаки владели поместьями и назывались поместными казаками.
Как и стрельцы, служилые казаки селились в городах в особых слободах. Они выполняли свои обязанности, служа на границе, а также непосредственно в полку и в городе. Отряды гарнизона возглавлял казачий голова, подчиненный городскому воеводе или осадному голове. В последнем случае они подчинялись Стрелецкому приказу и Разрядному приказу. Служилые казаки объединялись в отряды по пятьсот человек. Как и стрелецкие полки, они в свою очередь делились на сотни, полусотни и десятки. Поместных казаков набирали в дворянские полки.
Служилые казаки делились на пеших и конных. Их вооружение состояло из сабель, копий, луков и иногда огнестрельного оружия. Казаки представляли собой некий промежуточный слой между военной элитой — дворянской конницей и специализированными отрядами стрельцов и артиллеристов — и воинами посохи. В основном казаки служили в гарнизонах, но при Иване Грозном их отряды довольно часто можно было встретить в списках войск, участвовавших в длительных походах. Средняя численность городских казаков того периода оценивается историками от пяти до десяти тысяч человек.
Помимо служилых казаков, Москва времен Ивана Грозного стала сотрудничать с «вольными казаками», проживающими за пределами России по рекам Дон, Волга и Днепр. Они не были подданными русского царя, и отношения с ними регулировались дипломатическим ведомством — Посольским приказом.
В этом случае слово «казак» стало использоваться для обозначения свободолюбивого и воинственного населения бассейнов степных и лесостепных рек. Это слово имеет тюркское происхождение и означает «свободный человек», «смельчак». Власти стали расценивать переход в казачество как злостное неповиновение государственной власти. Но в то же время нельзя было отрицать, что казак искал героической и воинской судьбы. Поэтому для обозначения такого побега использовался специальный термин – «уйти на удаль». Московский великий князь Иван III с раздражением писал: «…и пойдет он через свою своевольную глупость на донскую удаль». Московские власти избегали иметь дело с казаками, заявляя, что «эти разбойники живут на Дону без нашего ведома и бегут от нас».
Основной доход казаки получали от земледельческой деятельности и вооруженных набегов на соседние земли; иными словами, от грабежа. Но купеческих караванов на всех не хватало, и казаки поступали на службу в восточноевропейские государства – Россию, Великое княжество Литовское и иногда даже в Крымское ханство. Обычно зачисление не было индивидуальным; казаки шли на службу коллективно. Казачьи отряды возглавлялись атаманами, избираемыми общим «казачьим кругом». Атаманы выбирали место, где служба была бы наиболее прибыльной. Здесь их функция была близка к роли европейских капитанов наемных отрядов. Но европейский капитан также выступал и в качестве вербовщика, а казачий атаман обычно вел только казаков из своей станицы. Были, правда, и стихийно образующиеся отряды вольных казаков, но такие группы (лучше называть их шайками) больше ценили беспрепятственную жизнь и возможность безнаказанного грабежа, чем соблюдение условий службы.
Русские правители задолго до Ивана IV время от времени прибегали к услугам казаков. Но именно Иван Грозный первым из русских государей всерьез обратил энергию казаков, их ненависть к татарам и их привычку жить за счет грабежей в свою пользу. Тех, кто регулярно разоряет окраины, можно попросить охранять эти земли от других разбойников. Казачьи отряды в южно-русской степи стали для России прикрытием от татарских набегов. Взамен им платили деньги, правительство присылало им оружие и боеприпасы, и не посягало на казачьи вольности и практику укрывательства беглецов — «С Дона выдачи нет!».
Первые сведения о сотрудничестве Москвы с донскими казаками относятся к 1549 году, когда Иван Грозный приказал казакам атаковать владения крымского хана. В 1550 году казаки и дворяне из Рязани участвовали в боях с ногайскими татарами под самой Рязанью. Казаки принимали активное участие в обороне южных рубежей России, особенно в организации пограничной службы. Тем не менее, с самого начала сотрудничество было непростым. В 1557 году волжские казачьи атаманы Василий Мещерский и Пичуга Путивлец убили присланного из Москвы атамана Ляпуна Филимонова и разграбили царскую казну, которую везли на кораблях в Астрахань. Иван Грозный, не вынеся такого оскорбления, отправил на Волгу отряды верных ему дворян и казаков. Разбойников убили. Это первый известный случай прямого военного столкновения между казаками и центральной русской властью. Но только в 1581 году Поволжье было очищено от казачьих разбойников. Одни из них перебрались на Дон, другие – на Яик, где основали новую общину уральских казаков. С 1591 года уральские казаки стали служить в русской армии.
Иван Грозный охотно брал в свои войска вольных казаков, так как они были прекрасными воинами. Казаки славились искусством верховой езды, прекрасно владели холодным оружием и стреляли из лука, и быстро освоились с огнестрельным оружием. Казачья атака пугала любого врага. А казачью легкую кавалерию можно было сравнить разве что с татарской. Более того, казаки приобрели отличные навыки в области разведки. Они были превосходны как разведчики, шпионы и посыльные.
И все же непокорность и распущенность казаков раздражали центральную власть. Причиной тому была не только перспектива неподчинения московским воеводам, но и вероятные политические осложнения, вызванные привычкой казаков самовольно развязывать боевые действия, которые грозили испортить отношения с Ногайской Ордой, Крымом, Османской империей и Великим княжеством Литовским. С величайшим трудом достигнутые русскими договоренности могли быть аннулированы одним-единственным лихим набегом на татарское селение или османскую крепость. Вот почему московское правительство, посылая казакам жалованье и боеприпасы, время от времени пыталось всячески от них открещиваться на официальном уровне, провозглашая, что османы, ногайцы и татары могут убивать их сколько угодно. Царь не собирался вставать на их защиту. В 1574 году был издан указ для южных городов, предписывавший немедленно вешать всякого вольного казака (но не служилого), оказавшегося в городе.
Отношения с казаками несколько улучшились только в 1584 году, когда сын Ивана Грозного, Федор Иванович, возобновил крупные выплаты деньгами и провиантом и начал снабжать казаков оружием. В 1592 году российскому правительству удалось привлечь на свою сторону запорожских казаков. Москва планировала создать армию на основе казачьих войск для действий против крымских татар. Но центральные власти пытались посягнуть на свободу и привилегии казаков, так что к 1590-м годам отношения уже снова испортились. Казаки вели самостоятельные боевые действия и по царскому в русских городах их вешали и сажали в тюрьму. В Смутное время казаки составляли огромную часть повстанческих армий.
РУССКАЯ АРТИЛЛЕРИЯ В XVI ВЕКЕ
Артиллерия известна на Руси с 1382 года. Первые пушки — «тюфяки» — ставились без лафетов на стенах крепостей и использовались для стрельбы камнями. Долгое время артиллерия предназначалась исключительно для использования в крепостях или против них, и только с конца XV века появились сведения об использовании орудий в полевых сражениях. Развитие русской артиллерии получило новый импульс в конце XV века после основания Артиллерийского двора в Москве. Некоторые исследователи считают Двор первой русской фабрикой. Россия охотно приглашала иностранных военных специалистов и инженеров, специализирующихся в области артиллерии. В 1488 году итальянцами был построен целый комплекс литейных цехов и мастерских для производства современного оружия.
Отличительной особенностью артиллеристов было то, что они подчинялись нескольким различным государственным ведомствам: Пушкарскому приказу (известен с 1577 года) по техническим вопросам; по вопросам обслуживания – Разрядному приказу и земским приказам Новгородской и Устюжской четвертей (территориально-административные единицы в позднесредневековой Руси). Служащие в артиллерии делились на боевые и нестроевые звания. В состав комбатантов входили пушкари и затинщики (артиллеристы, которые обслуживали описанные ниже затинные пищали). В нестроевые чины входили воротники (буквально «хозяева ворот»), казенные кузнецы, казенные плотники, казенные сторожа и носильщики, так называемые «горододельцы» (городские строители), колокольщики, оружейники, «колодезники», рисовальщики и их подмастерья.
Артиллеристы, как и все служилые люди (по прибору), жили в отдельных слободах. Их было немного. В небольших крепостях их было всего несколько десятков. В южных крепостях число артиллеристов варьировалось от пяти до сорока пяти человек на город. Такая малочисленность артиллеристов указывает на странное явление: их было меньше, чем пушек в крепостях. Например, в Ивангороде в 1556 году было сорок шесть артиллеристов, а для обслуживания крепостных орудий требовалось восемьдесят два человека. В Пронске во второй половине века было пятьдесят шесть орудий и сорок две затинных пищали, обслуживаемых только двенадцатью пушкарями и двадцатью одним затинщиком. В Дедилове сорок орудий обслуживали пятнадцать пушкарей и двадцать пять затинщиков. Это означало, что в случае необходимости орудиями управляли члены семей артиллеристов, другие воины гарнизона и даже простые горожане. Этот факт показывает, что артиллеристы не были изолированной и привилегированной корпорацией, хранящей секреты своего мастерства, как это было раньше в Европе.
Набор из посадских мастеров был добровольным, и служба становилась наследственной. Для вновь набранных артиллеристов была необходима рекомендация старых пушкарей. Новик клялся в верности, обещал быть честным, не воровать, не пить и не выдавать секретов артиллерийского искусства.
Артиллеристы получали наделы земли (от 0,5 до 6 га на человека), деньги и провиант, сопоставимые с тем, что доставалось служилым казакам. Московские пушкари получали по 2 рубля в год. Во время походов провизия распределялась на особых условиях: например, в 1556 году в Невеле пушкари получали в год 1 рубль, 2 пуда соли, 12 ведер ржи и столько же овса. Соль и зерно можно было заменить деньгами в соответствии с их ценой. Власти также выплачивали единовременную субсидию на обустройство на новом месте.
Каким вооружением располагала артиллерия Ивана Грозного? Было несколько видов орудий: затинные пищали, тюфяки, пищали, пушки и сороки.
Затинные пищали
Затинные пищали (или гаковницы) представляли собой крупнокалиберные версии ручных пищалей для крепости. Они обладали калибром 20–30 мм и длиной до 120 калибров. Они стояли на крепостных стенах, каждую обслуживали два человека. Каждая затинная пищаль упиралась в стену специальным крюком (гаком), расположенным у дульного среза, который служил для уменьшения отдачи при выстреле. Затинные пищали были весьма эффективны на дальности 300–400 метров. Но их эффективность была ограничена по сравнению с более тяжелыми артиллерийскими орудиями. Еще одним недостатком была сложность заряжения; ствол довольно быстро забивался порохом. К концу XVI века этот вид оружия утратил популярность.
Тюфяки
Тюфяки (от турецкого «тюфенг», «орудие») представляли собой малокалиберные орудия для стрельбы горстями мелкой дроби или камней. Ствол изготавливался из железных пластин или отливался из латуни и имел коническую форму для обеспечения разброса снарядов. Длина ствола составляла 40–120 см. В XVI и XVII веках эти орудия обычно использовались в качестве крепостной артиллерии.
Пищали
Возможно, это сбивает с толку, но в этот период термин «пищаль» использовался не только для обозначения ручного оружия пехоты, но и для широкой категории артиллерийских орудий. В этом контексте пищали обычно представляли собой длинноствольные малокалиберные орудия для стрельбы прямой наводкой по настильной траектории. Каждая имела кованый ствол длиной 200–250 см и калибром 13–40 мм. В отличие от затинных пищалей ствол устанавливался на деревянный лафет, к которому он крепился с помощью железных скоб. Пищали могли иметь цапфы, мушки и железные кожухи с прорезями. К середине XVI века появились колесные лафеты.
Термин «пищаль» также применялся к орудиям, которые в европейской практике классифицировались бы как картауны, шланги и полушланги. Картауны — короткоствольные пушки с ядрами весом 25 фунтов. Шланги и полушланги (от нем. Schlange — «змея») — длинноствольные пушки. Длина ствола составляла 4–7 м, а масса выстрела — 7,5–54 фунта. Вес этих пушек обычно находился в пределах 700–1000 кг, но иногда превышал тонну. И картауны, и шланги изготавливались по образцам, привезенным в Россию иностранными мастерами-артиллеристами.
В 1545 году в Москве по итальянским образцам была заложена партия из шестнадцати фальконетов (по-русски валконейка). Это были длинноствольные малокалиберные орудия, стрелявшие снарядами массой до 3 фунтов. Орудия устанавливались на колесных лафетах.
Пушки
Позже ставшее общим термином для всех орудий, в XV и XVI веках русское слово «пушка» использовалось для орудий, предназначенных для стрельбы с закрытых позиций по большой траектории. Это могла быть как мортира («верхняя пушка»), так и гаубица («гафуница» — мортира с удлиненным стволом, позволяющим вести огонь под меньшим углом, чем могла позволить себе обычная мортира). Это были тяжелые орудия, предназначенные для осады и способные метать снаряды массой 90–240 кг.
Сороки («сороковые пищали», шутихи, «органы»)
Сороки были многоствольными малокалиберными орудиями. Количество стволов колебалось от трех до сотни. Существовало два способа крепления стволов, либо рядом, иногда в несколько ярусов в виде коробки, либо в виде вращающегося барабана или бочки. Стволы стреляли по очереди, специальный механизм передавал запальную искру от одного взрывателя к другому. За счет серии выстрелов огонь из этого оружия мог охватывать большой сектор, но серьезным недостатком сорок и органов было время, необходимое для перезарядки всех стволов, что приводило к низкой общей скорострельности.
Русские пушки стреляли каменными, железными, свинцовыми, латунными и чугунными ядрами; каменной, железной и свинцовой дробью. В качестве боеприпасов часто использовался шлак из горнов. Изготовлялись и составные снаряды, например, путем заливки расплавленным свинцом каменных шаров, или расплавленным свинцом или оловом – кусков железа (усечки). Снаряды хранились в специальных ящиках, прообразах будущих кессонов. Самые большие ядра могли доходить человеку до пояса. Кроме того, изготовлялись зажигательные снаряды (огнистые кули) в виде небольших шариков, обернутых в несколько слоев плотной бумаги, пропитанной горючей смесью, и туго обвязанных льняными веревками.
В 1578–1581 годах польская армия при наступлении на Россию использовала в качестве зажигательных боеприпасов раскаленные ядра, названные «калеными». Ядра нагревали в огне перед тем, как опустить в стволы пушек. Во избежание воспламенения пороха ядра заворачивали в мокрую траву. Эти ядра, ударившись о стену, разлетались на части и разбрасывали мелкие осколки, поражающие деревянные стены. Поскольку распространение этих осколков было достаточно широким, они вызвали многочисленные возгорания на обширной территории, что затруднило попытки тушения пожара. Позднее подобные каленые ядра появились и в русской армии.
Разрывные снаряды русская артиллерия XVI века не использовала, хотя иногда применяла то, что можно считать их прообразом — полые ядра, наполненные горючей смесью. Снаружи вставляли трубки с порохом и пулями, а затем ядра помещали в просмоленные мешки, оплетенные веревками и пропитанные серой. Такие ядра использовались как зажигательные, а хаотичная стрельба, возникающая при воспламенении снаряженных пулями трубок, должна была сеять страх в сердца противника.
Во второй половине XVI века русская артиллерия стала более стандартизированной. Сокращалось количество кованых стволов (они остались в основном в малокалиберной артиллерии устаревшего типа). Быстро развивалось литье из железа, латуни и чугуна. Правительство стремилось наладить производство боеприпасов в соответствии со стандартными образцами. Для этого использовались калибровочные циркули (кружала). Впервые они упоминаются в 1555 году, но, вероятно, применялись еще раньше. С помощью этих циркулей измеряли диаметр ствола орудия и диаметр ядра. Так называемая полуторная пищаль стала образцом для орудия, стрелявшего ядрами весом в 6 фунтов и обладавшего длиной ствола 280 см.
Во времена Ивана Грозного на русской службе было немало известных мастеров-артиллеристов, как русских (например, Андрей Чохов и Степан Петров), так и иностранных (немец Каспар Кунс и литовец Богдан).
В целом русская артиллерия в XVI веке была наиболее развитым родом войск, почти не уступавшим европейскому уровню. Большинство побед Ливонской войны, успешные осады и штурмы стали возможными благодаря мощи орудий и мастерству артиллеристов. Все иностранные наблюдатели отметили их высокий уровень профессионализма.
РУССКИЕ КРЕПОСТИ
В XVI веке городская агломерация стала центром Российского государства. Факт подтверждается невиданным подъемом градостроительства. В начале XVI века в России было 160 укрепленных пунктов, а в течение столетия было построено от 55 до 70 новых, не считая перестройки и модернизации старых крепостей. Это значит, что только за одно столетие число поселений городского типа увеличилось на 34–44%! Темпы строительства постоянно ускорялись; к 1620 году было построено 180 новых городов, а к 1650 году — 226. Это было настоящим преобразованием облика страны и организации жизни в ней. Новые центры строились очень быстро: большой город-крепость строился за один-два года, а маленький город готовился за две-три недели.
Отличие городов XVI века от предшествующих заключалось в том, что с этого времени все русские города строились по царскому указу и по заранее разработанному плану с использованием тщательно продуманных смет и проектов. Любое самовольное возведение городков запрещалось. И если такая деятельность имела место, из Москвы присылались инструкции, предписывавшие перестроить город в соответствии с идеями царских воевод.
Городские крепости XVI века были трех типов. Первыми и наиболее распространенными были традиционные средневековые деревянные крепости, которые перестраивались и модернизировались. Они были многоугольными, неправильной формы, повторяющими контуры местности. Внешнее кольцо укреплений состояло из рва или естественных препятствий (оврагов, крутых склонов, рек или других водоемов). Рвы могли быть глубиной 3–10 м и шириной 5–25 м, а иногда и шире. Тот, что окружал Московский Кремль, насчитывал 8 м в глубину и 35 м в ширину! В крупных городах стены рва укрепляли каменной кладкой, балками, частоколами и плетеными изгородями. Через специально построенные каналы ров мог наполняться водой из близлежащего озера или реки.
Вторым обязательным элементом укреплений был вал. Внешний склон, обращенный к противнику, был крутым, а внутренний – пологим. Нередко сзади вала устраивали земляную террасу, чтобы облегчить проход по ней защитникам. Высота вала составляла 3–5 м и более, а глубина – 10–20 м и более. Вал сооружали из земли, выкопанной при создания рва, но это была не простая земляная насыпь. Она была укреплена каркасом из нескольких рядов вбитых в землю балок с заполнением пространства между ними глиной или кладкой из пустотелых кирпичей. Внешний склон вала был покрыт дерном.
Поверх вала возвышалась деревянная крепостная стена. Простейшим ее вариантом был тын или острог, сплошной забор или частокол высотой 2–5 м, образованный из вбитых в землю остроконечных бревен. Обычно вал перед острогом защищали вкопанные в землю деревянные рогатины. С внутренней стороны тына ставили наклонные деревянные подпорки. Они были заточены (поэтому их называли «иглами») и часто проходили сквозь тын, острием выступая наружу. Их функция, как и у заостренных верхушек частокола, заключалась в том, чтобы предотвратить любую попытку взобраться на тын. Стрельцы и пищальники обычно вели огонь с вершины острога. Для этого вдоль внутренней стороны стены вбивали в землю более короткие плоские бревна (полати). Они служили одновременно огневыми позициями и контрфорсами. В больших острогах внутри частокола строились перпендикулярные деревянные стенки и крепился поперек них настил, образующий стрелковую площадку. Некоторые из проемов, созданных между этими стенками, можно было засыпать землей, увеличив прочность частокола.
В некоторых местах вдоль острога были построены двух- или трехэтажные деревянные башни для размещения артиллерии и позиции для стрелков. Башни контролировали слабые места острога: неровности местности, изгибы или проемы в валу. Как правило, острог окружал посадскую или селитебную часть города, т. е. часть, в которой проживала основная часть населения города.
В центре населенного пункта располагался собственно «город». Он служил защитой для административных центров, крупных церквей, осадных дворов и резиденций воеводы и зажиточных горожан. В отличие от острога, где балки вбивались в землю вертикально, городские укрепления представляли собой большие прямоугольные деревянные конструкции, уложенные горизонтально и сложенные друг на друга, скрепленные через определенные промежутки короткими поперечинами. Изнутри эти каркасы засыпались землей (если они не предназначались для специальных помещений типа оружейной или склада бочек с водой для тушения пожаров).
Обычно укрепления состояли из двух параллельных стен, отстоящих друг от друга на 2–4 м, соединенных между собой промежуточными стенами (перерубами) через каждые 1,5–4 м. Пространство между стенами было разделено на широкие и узкие квадраты. Первые остались пустыми, а вторые – засыпались землей. Полые квадраты предназначались для того, чтобы защитники крепости использовали их в качестве огневых позиций, и, как правило, в каждой из них прорубали по две амбразуры и дверь.
Такая деревянная крепостная стена могла быть двух типов конструкции. Первый и более древний назывался «городним». В этом случае каркасы, образующие квадраты, строились отдельно, а затем складывались, как детские кубики. Преимущество этого метода заключалось в быстроте возведения и простоте обслуживания. Недостаток заключался в том, что сильный дождь вызывал проседание грунта, поэтому некоторые «городни» смещались и ломали линию стены, что, естественно, сказывалось на ее прочности.
Если перерубы скреплялись наподобие каркаса крестьянской избы, то эта сплошная и прочная конструкция называлась «тарасами». Строго говоря, тарасы имели полый сравнительно небольшой каркас, часто использовавшийся как своего рода деревянная створка, площадка для пушек и пищалей. Поскольку амбразуры располагались низко над землей, их называли «амбразурами нижнего боя».
Обычно высота такой стены достигала 4–6 м. По верхнему периметру стен располагались боевые площадки, или бойницы («забрало»), перекрытые деревянной двускатной крышей. Забрало имело амбразуры в своих стенах и в той части пола, которая выступала за внешнюю сторону стены, нависая над любыми нападающими, столпившимися у основания стены. На забралах можно было разместить малокалиберные пищали и стрелков, а также сбрасывать с них или катить на нападавших по внешнему склону вала толстые бревна (катоки).
Роль башен (на Руси их называли стрелицами или кострами, слово «башня» получило распространение только в XVI веке) в деревянных крепостях в XVI веке значительно возросла. Как видно из их названий, башни стали различать по специфическому назначению: проезжая башня, воротная башня, наугольная башня, глухая башня, караульная башня и так далее. Как правило, башни имели четырехугольную, реже многоугольную или круглую форму с шатровыми крышами из досок. Кончики досок иногда декоративно заостряли в виде острия или копья. Высокие башни увенчивались сторожевыми башенками и достигали 20–30 м в высоту.
Башни выступали на несколько метров от линии стен, чтобы нападавшие попали под фланговый перекрестный огонь сразу двух башен. Для этого башни стали строить ближе друг к другу, а участки стены между ними (так называемые прясла) делали прямыми, чтобы они не мешали обороняющимся вести огонь.
Как на вершинах башен, так и на крепостных стенах возводились так называемые «обламы». Облам строился на более широком, чем основное сооружение, каркасе, причем его стенки выступали за пределы стены на 20–30 см. Таким образом, башня представляла собой большой прямоугольный параллелепипед, поставленный на меньшее основание и напоминавший гигантский гриб. Облам не имел пола, то есть свес был открыт внизу, образуя направленную вниз огневую щель, или «машикуль», по всему периметру башни. Это было удобно для поражения врагов, вплотную подобравшихся к стенам, поскольку защитники сверху обрушивали на них ливень стрел и копий, лили кипящую смолу, воду и нечистоты.
Амбразуры башен, как правило, представляли собой небольшие прямоугольные отверстия шириной 8–10 см, предназначенные для ручного огнестрельного оружия, и более крупные, диаметром 30–40 см, для артиллерийских орудий. Обычно амбразуры внешне никак не украшались (редко их обрамляли досками). Амбразуры располагались на нижнем и среднем этажах, но в основном – повыше, так как поле обстрела там было шире.
Помимо своего основного оборонительного назначения, башни служили жилыми помещениями для гарнизона, складскими помещениями, иногда колокольнями или часовнями, а иногда государственными учреждениями, гауптвахтами, приказами и тюрьмами. В зависимости от размеров крепость могла иметь от трех-четырех до нескольких десятков башен.
Модернизация традиционных деревянных крепостей была адекватным решением обороны там, где противниками России были татары. На юге и востоке страны ни крымские, ни ногайские, ни казанские татары не владели эффективной тактикой штурма крепостей, не применяли много артиллерии при осадах. В принципе, при наличии достаточного количества боеприпасов и провизии, полнокровного гарнизона и при известной стойкости защитников такие крепости могли успешно противостоять татарскому штурму. Этот тип крепости (с преобладанием острогов) стал основным типом русской твердыни при колонизации Сибири в конце XVI - XVII веках. Дешевизна, простота и быстрота строительства позволяли за считанные недели возвести крепость, которая могла быть не по зубам местным племенам.
Ко второй категории укреплений относились каменные крепости, построенные в XIV—XV веках и перестроенные позднее (такие, как Ладога, Копорье, Орешек, Ям, укрепления Москвы, Коломны, Пскова, Новгорода Великого и некоторые другие), а также многоугольные каменные крепости, построенные в XVI веке (такие, как Китай-город в Москве). Эти укрепления представляли собой по большей части кирпичную кладку, в которую были вставлены отдельные крупные валуны. Стены были высотой 10–20 м и толщиной 2–12 м. Они содержали три уровня амбразур: амбразуры «низкого боя», низко над землей; «среднего боя» и машикули – амбразуры, нависающие над крепостными стенами и башнями и позволяющие вести стрельбу вниз. Возможна была стрельба и между каменными зубцами, выполненными в виде ласточкиного хвоста, по моде, навеянной европейскими зодчими.
Однако основным сосредоточением огневой мощи были башни. Они выступали далеко за линию стен и обладали высотой 25–30 м. Их собственные стены имели толщину 3–12 м. Башни были многоэтажными (от трех до пяти уровней) с многочисленными амбразурами по периметру и специальной вентиляцией для выхода пороховых газов. Амбразуры в основном предназначались для флангового огня вдоль стен. Каменные башни, как и деревянные, имели дощатую крышу.
Типичной русской многоугольной крепостью XVI века является московский Китай-город (буквально «Средний город», производное от монгольского слова «кита», «середина»). Строительство Китай-города было начато еще в 1534 году, в первый же год царствования Елены Глинской в качестве регентши при ее несовершеннолетнем сыне Иване Грозном, и было завершено в 1538 году, когда Ивану было восемь лет. В том же году Елена была отравлена боярами, и в Русском государстве начался очередной из многих периодов смуты.
Строительство велось следующим образом. По предполагаемой линии стен в землю в качестве свай вбивался сплошной ряд дубовых брусьев длиной 1–1,5 м, на которые ставились деревянные клетки, заполненные камнями. На них насыпали щебень, а затем всю конструкцию засыпали землей. Ее ширина достигала 12 м, и она составляла основу будущей крепости. Стены защищали территорию площадью 69 га к северо-востоку от Кремля (от Спасских и Никольских ворот) и имели общую длину 2,6 км. Стены обладали высотой 6,5–9 м, а ширина их проходной части наверху доходила до 4 м, что позволяло передвигать по стенам орудия, каждое из которых тянули две лошади.
Воины укрывались за прямоугольными зубцами, в каждом из которых было по три амбразуры: центральная для артиллерийского орудия и две крайние для стрельбы из ручного огнестрельного оружия. На стенах располагались машикули, позволявшие стрелять вниз, покрывая огнем сектора у подножия стен. С внутренней стороны стен располагались глубокие ниши (печуры) с бойницами для «низкого боя».
Китай-город был укреплен четырнадцатью круглыми, многоугольными и прямоугольными башнями. Под башнями были прорыты специальные подземные ходы (слухи) для предотвращения вражеских подкопов. На стенах ходов крепились латунные пластины. Их вибрация сигнализировала о том, что противник подкапывается под башню.
За пределами стен Китай-город был защищен рвом глубиной 8 м и шириной 17 м. На его дне были вкопаны заостренные колья. Возможно, ров был частично заполнен водой из местных источников. Единственный путь в Китай-город лежал через разводные мосты и специально укрепленные и вооруженные надвратные башни.
Китай-город был образцовой и очень сильной русской крепостью эпохи Ивана Грозного. Ирония судьбы заключалась в том, что он никогда не подвергался нападению врага. Крепость так и не спасла Москву от иноземных набегов, хотя русским войскам приходилось брать ее штурмом во время гражданской войны начала XVII века (Смутное время). Русские были в ярости из-за того, что крепость была настолько неприступной, что захватить ее казалось почти невозможным.
Третий тип крепостей, впервые появившийся в конце XV века, был представлен так называемыми «правильными крепостями», которые, как следует из их названия, имели регулярный план строительства и использовались исключительно для обороны. Первой русской крепостью такого рода был Ивангород, построенный в 1492 году итальянскими зодчими на берегу реки Наровы, прямо напротив ливонской крепости Нарвы.
В 1514-1520 годах была построена первая крепость такого типа в средней полосе России. Тульская крепость была прямоугольной формы, имела периметр 1066 м и занимала 6 гектаров. Она имела девять башен и стены высотой 10 м и толщиной 2,8–3,5 м. Чтобы обеспечить хорошо простреливаемый периметр, возводить какие-либо постройки в пределах 200 м от крепости запрещалось.
В годы Ливонской войны Иван Грозный возводил на оккупированных территориях крепости регулярного типа, служившие оплотом русской власти. В частности, ряд таких крепостей (Красная, Козьян, Ситна, Сокол, Туровля, Суша) был построен в 1563–1578 годах вокруг захваченного литовского города Полоцка.
В XVI веке европейские технические достижения стали медленно проникать в русское фортификационное искусство. По описаниям русских крепостей нетрудно заметить, что они были приспособлены для уничтожения слабозащищенных врагов, нападавших людской «лавиной» и попадавших, таким образом, прямо под фланговый огонь башен и под кипяток и смолу, катоки, копья и стрелы, летящие со стен.
Но крепости не были рассчитаны на осады с применением артиллерии и иностранного огнестрельного оружия. Основные враги русских, татары, артиллерии в своих штурмах не применяли. Ливонцы и литовцы не применяли слишком много осадных орудий, поэтому проблему еще можно было решить, укрепив стены. Их утолщали или засыпали землей и дерном, так что ядра просто зарывались в них. Трава высыхала очень быстро, поэтому такие русские деревянные крепости имели своеобразный, желто-зеленый, «потертый» вид. Дерновое покрытие защищало крепость от зажигательных ядер и давало некоторое укрытие от снарядов, которыми противник пытался пробить стену. Но был и недостаток: стены становились неровными, и нападавшим было гораздо легче взбираться по дерну, траве и земле.
Между ядром и стеной происходила своеобразная дуэль. Русские архитекторы в то время почти ничего не знали о тактических требованиях строительства крепостей, способных выдержать широкомасштабную осаду с применением большого количества артиллерии. Лишь в редких случаях отдельные элементы европейских укреплений строились иностранными специалистами или с их помощью. Так, при строительстве Московского Кремля в конце XV века итальянские зодчие возвели внешние бастионы у четырех башен (Спасской, Арсенальной, Никольской и Константиновской) и укрепление у моста у Троицких ворот (Кутафья башня). Укрепления бастионного типа были построены в Китай-городе, в Кремле Нижнего Новгорода и в некоторых других местах. Но предназначались они в большей степени для того, чтобы не подпускать осаждающих к основным укреплениям, а не для контрартиллерийской борьбы. Таким образом, в этом аспекте развитие русской фортификации уступало европейскому.
ИНОСТРАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ И СОВЕТНИКИ В РОССИЙСКОЙ АРМИИ
С конца XV века для работы в русской армии часто привлекались иностранные военные специалисты. Изначально это были итальянцы и немцы, то есть выходцы из итальянских городов Священной Римской империи. В основном они специализировались на артиллерии. Известно, что в 1507 году четверо шотландских пушечных мастеров предприняли попытку эмигрировать в Россию, но удалось ли им добраться до отдаленной Москвы, неизвестно.
При Иване Грозном количество иностранцев, служивших в русской армии, быстро увеличивалось. В то же время изменился национальный состав наемников. Меньший удельный вес итальянцев, по-видимому, был связан с трудностью попадания в Россию с Апеннин, зато значительно возросло число немцев, литовцев и татар. Появились и иммигранты из новых стран: англичане, голландцы, датчане, французы, шведы и шотландцы.
Сколько наемников было в войске Ивана Грозного? Джером Горсей утверждал, что «около 1200». Другой англичанин, Джайлз Флетчер, сообщил:
«Из наемных солдат-чужеземцев (которых они называют немцами) у них в настоящее время 4300 поляков; черкесов, находящихся под властью поляков, около 4000; из которых 3500 находятся за границей в его гарнизонах; голландцев и шотландцев около 150; греков, турок, датчан и шведов, всех в одной группе, около 100 человек».
Согласно русским источникам, в записях разрядных книг за 1578 год сообщалось о четырехстах служилых немцах в Москве. Русские называли всех западноевропейцев немцами, потому что последние не говорили по-русски и потому считались немыми. В русских городах иностранцы проживали в отдельных кварталах или слободах.
Россия нуждалась в европейцах прежде всего как в специалистах по военному делу. Поэтому наибольшим спросом пользовались артиллеристы, военные инженеры, оружейники и строители. О важной роли итальянских и немецких специалистов в становлении русской артиллерии уже говорилось. Именно итальянские мастера Антонио Солари и Аристотель Фиорованти построили в конце XV века главную русскую крепость — Московский Кремль. Ко времени Ивана Грозного количество иностранных артиллеристов и мастеров уменьшилось, но в конце XV — первой половине XVI века иностранцы обучали и готовили русских офицеров и специалистов.
Однако часть иностранцев, оставшись на службе, сыграла важную роль в русской военной истории. Так, в 1552 году инженер-немец, именуемый в русской летописи «Размыслом» (что значит «мудрец»; по-видимому, он был «хитр и искусен в разрушении городов»), командовал полевыми инженерными работами у стен татарской столицы Казани. Именно он подорвал под стенами крепости мину, которая проломила подземный ход, ведущий к водопроводу. Взрыв вызвал быструю капитуляцию города, который не мог обходиться без воды. В 1572 году в битве при Молодях важную роль сыграли европейские наемные отряды, своей стрельбой нанесшие серьезные потери татарской коннице.
При Иване Грозном европейские наемники были востребованы не столько как учителя и мастера, сколько по своей прямой функции – как искусные воины. Появились отряды вооруженных огнестрельным оружием конных наемников (аналог европейских рейтаров, хотя в России этот термин не употреблялся). Европейцы делились на «сотни», позже названные ротами. На уровне роты русские не вмешивались в командование. У иностранцев были свои командиры, подчинявшиеся только главному штабу армии. Власти старались укомплектовывать роты людьми той же национальности. Особенно часто наемные роты использовались в походах, направленных на юг против татар, где наиболее эффективными оказались хорошо обученные воины, вооруженные современным оружием.
Англичанин Джером Горсей рассказал случай, когда царь Иван нанял отряд шотландских артиллеристов под командованием Джейми Лингетта. Они были взяты в плен вместе со шведским отрядом и должны были быть казнены, но затем Иван решил отделить шотландских наемников от шведов, непосредственных врагов России в войне. В качестве альтернативы виселице шотландцам предлагалась пожизненная служба русскому царю. Горсей писал:
«Им давали деньги, одежду и суточное довольствие на мясо и питье, лошадь, сено и овес; они имели при себе мечи, мушкеты и пистолеты. Раньше были тощими, как змеи, а теперь светятся от радости. Двенадцать сотен их лучше послужили против татар, чем двенадцать тысяч русских с их короткими луками и стрелами. Крымцы, не знавшие тогда толка от пушек и пистолетов, и сбитые со своих коней выстрелами, которых они не видели, кричали: «Прочь этих новых чертей, которые приходят со своими громоподобными хлопушками», – и это позабавило императора (царя)».
Иностранные наемники попадали в Россию разными путями. Некоторые из них были завербованы в Европе российскими дипломатами; другие путешествовали в поисках работы по собственной инициативе. Нередки были и случаи перевербовки пленников на службу к русскому царю. В качестве вознаграждения за свою работу наемники либо получали «кормление» (продукты питания) и деньги, либо получали поместья. В качестве своеобразной премии в начале службы им давали деньги и одежду. Лошадей кормили сеном и овсом.
Чтобы получить причитающееся ему «кормление» наемник должен был предъявить специальный документ («память»), где указывались ставки довольствия. Теоретически воин должен был ежедневно получать порцию мяса и алкоголя («меда»), но обычно он принимал провизию раз в десять-пятнадцать дней, а то и ежемесячно. В качестве альтернативы он мог получить денежный эквивалент или «кормовые деньги». Наемники предпочитали деньги, так как быстро столкнулись с реальностью получения провизии: большая ее часть просто уходила по рукам. Немецкий наемник Генрих Штаден писал, что мёд для иностранцев бывает двух видов: хороший и плохой, разбавленный. Ответственные за это люди (ситники) брали у наемника бочонок и наполняли его плохим «медом». Если воин проявлял негодование, дело заканчивалось скандалом, и наемник оставался ни с чем. Но если он подкупал ситника, то тот пускал наемника в подвал, где тот мог выбрать любой напиток, какой захочет, перепробовав их все.
Иностранцы жаловались, что при раздаче провизии сразу на несколько дней чиновники неизменно оставляли десятую часть «за свои труды». Поскольку бумаги («памяти») на «кормление» давали на год, то, если их владелец умирал в течение этого года, причитающееся ему «кормление» продолжало поступать, но шло прямо в карманы чиновников.
Схема выделения имений наемникам была более сложной. Иноземец получал особый документ или «память» о том, что царь пожаловал воину определенное количество земли. Документ передавался в Поместный приказ. Но приказ не утруждал себя поиском незанятых земель. Так что наемнику приходилось добиваться выполнения указа самостоятельно, в чужой стране и, во многих случаях, даже не зная русского языка. Ему приходилось искать бездетную вдову-землевладелицу, которая еще не лишилась большей части земли своего покойного мужа. Вдове доставался небольшой участок земли «для проживания», а остальное имение доставалось наемнику в соответствии с площадью, указанной в «памяти».
Тем не менее, количество прибывающих в Россию иностранных наемников неуклонно росло. В конце XV и начале XVI веков русским дипломатам за границей приходилось тайно осведомляться, где найти военного специалиста, готового переехать в Россию. Будучи послом Священной Римской империи, Сигизмунд фон Герберштейн рассказал любопытную историю о том, как русский посланник в Инсбруке отправил своего агента к местным проституткам, чтобы получить через них информацию о нуждающихся в работе оружейниках.
Сто лет спустя, в конце XVI века, такие ухищрения при вербовке за границей были уже излишними. Иностранные наемники ездили в Московию и охотно поступали на русскую службу. В XVII веке они образовывали целые полки. Отчасти этот всплеск активности был связан с «катастрофой мира» в Европе, когда прекращение войн даже на самый короткий миг вызвало появление огромной массы агрессивных, голодающих людей, которые могли зарабатывать себе на жизнь только продажей своих боевых навыков. Оказавшись без работы, они были готовы продать свои таланты куда угодно.
Стоит также упомянуть, что наемников привлекало в Россию очень высокое жалованье (по европейским меркам) и перспективы получения земли, что для наемника было довольно сложно в родной стране. Иностранцы были хорошо защищены законом и пользовались некоторыми юридическими привилегиями. И, наконец, никто не заставлял служащего иностранца переходить в православие.
Единственная проблема заключалась в том, что при Иване Грозном выхода из России не было. Русская военная служба оказывалась пожизненной. Можно было только тайно бежать из страны или сделать что-то настолько экстраординарное, что за это могли разрешить вернуться домой в Европу. Немецкий наемник Генрих Штаден писал:
«Иностранцу не так просто совершить проступок, достаточный для того, чтобы получить смертную казнь. Но только если его поймают на планировании побега за границу, то помочь ему может только Бог! Редко случается, чтобы иностранец осмелился бежать из страны, потому что дорога к ней прямая и широкая, а путь, ведущий отсюда, слишком узок».
__________________________________________________________________________________________
Если вам понравилось - пожалуйста, поставьте лайк и напишите комментарий. Это мне очень поможет. И обязательно прочтите другие мои переводы и статьи!
