На чем там окончилась наша повесть «Уцелевшие»?
Правильно, вот на такой печально-оптимистичной мизансцене:
«Вскоре неудачники летней экзаменационной сессии в робе траурного оттенка уже стояли с понурыми головами на центральном проходе и, не особо внимательно прислушиваясь к словам командира, печальным взглядом провожали счастливчиков-отпускников в парадной белой форме, спешащих на факультетский плац.
Этим академикам, олимпийцам и декабристам ещё предстояло доказать своё право на ношение второй галочки на левом рукаве».
Некоторые перипетии на этой «академии» уже были описаны в рассказах «Дядя Алик» и "Такая у него хобба"…
Так что же всё-таки говорил начальник курса оставшимся без своевременного отпуска курсантам?
Да, ничего такого особенного. Простые распоряжения по дальнейшему распорядку дня оставшихся в училище «академикам». Все двоечники переводятся на особый благоприятствующий режим. Несмотря на то, что в роте остаются должники и их совсем немного, дневальство всё равно должно осуществляться. Роту нельзя закрыть и опечатать, в силу того, что на нашем этаже находится кабинет замполита факультета капитана 1 ранга Мурзина В. А. и большая факультетская кладовая-баталерка полная казённого имущества, к которым непременно требуется ежедневный беспрепятственный допуск в лице баталерши факультета Надежды Николаевны. И дневальный нужен, чтобы отпугивать непрошеных гостей и случайных пришельцев. Правда, пост дневального был несколько модернизирован - дооборудован письменным столом и стулом. Теперь дневальный мог нести вахту, не вставая из-за стола, прямо на посту занимаясь подготовкой к переэкзаменовке, а нарукавная сине-бело-синяя повязка, мирно лежащая на левом дальнем углу стола, грозно намекала всяк сюда входящему, что служба на этаже несётся в особом режиме и всякими служебно-уставными придирками обитателей роты отвлекать не следует. Всем курсантам-должникам приказано в кратчайший срок перебраться в одно спальное помещение. На этот раз местом для учебного аскетизма и обструкции был назначен кубрик первого взвода, в который все и переехали со своим скромным скарбом.
Наша волшебная факультетская баталерша Надежда Николаевна, именуемая курсантским населением «Красная шапочка», тяжело вздыхая и сочувственно охая, выдала всем лишенцам по комплекту чистого белья с непременными пожеланиями, чтобы этот комплект для каждого оказался единственным. Хорошее мудрое и весьма своевременное пожелание от нашей баталерши!
Нельзя не упомянуть про сей сказочный персонаж, который несомненно своеобразным олицетворением нашего факультета, можно сказать – нашим добрым талисманом, на вроде домовёнка. Надежда Николаевна была женщиной в годах предпенсионного или слегка постпенсионного возраста. Невысокая, с непременно покрытым поверх одежды тёмно-синим отутюженным халатике безупречного вида. Вся такая невысокая и хрупкая, с трогательными каштановыми кудряшками на головке, на темечке которой в любое время и в любой сезон, вне зависимости от погодных условий и температурного фона внутреннего и наружного воздуха, всегда как на гвозде держался бессменный красный беретик ручной крупной вязки. Она была очень похожа на известную в те советские времена актрису Марию Павловну Барабанову. Ну, помните старушку-веселушку из фильма «Финист Ясный перец» или Бабку-Ешку из сказки "Как Иванушка дурачок за чудом ходил"?
Вот такой же трогательной старушкой-веселушкой и была наша сердобольная Надежда Николаевна. Курсантов она не просто любила и постоянно жалела. Она их обожала, как курочка-наседка обожает своих цыпляток. И не дай Бог под её руку вдруг попадётся кто-нибудь из офицеров, обижающий курсантов. Она как разъярённая квочка была заклевать, затоптать и зацарапать любого обидчика со звёздами на погонах, не взирая ни на его ранг, ни на должность, ни на заслуги перед Отечеством. Были ли у нашей баталерши любимчики? Конечно же были. Непременно! И на факультете они были всем известны – было составлено аж несколько таких списков. Стоит только зайти на любой этаж, подойти к стенду документации роты и посмотреть на график дежурств всего личного состава роты – висящий перед глазами список курсантов и есть её любимчики. Поголовно все.
Но особо всех курсантов умилял её необычный церемониал возле ротного телефона, когда Надежде Николаевне требовалось позвонить либо на вещевой склад, либо в банно-прачечный комбинат, ну или, на худой конец, дежурному по факультету, чтобы он выделил ей в помощь несколько курсантов для переноски узлов с использованным бельём. Баталерша юркой мышкой выскакивала из своей пропахшей нафталином и духами «Любимый букет Императрицы» (известные в Советское время, как «Красная Москва») большой факультетской баталерки, и осторожно подкрадывалась к дневальному, скучавшему на баночке как раз возле телефона.
- А можно мне позвонить? – непременно сконфуженно спрашивала она дневального, называя того по имени…
Самое уникальное, что несмотря на свой возраст Надежда Николаевна всех курсантов своего третьего факультета помнила по именам – с первого по пятый курс, и никогда не ошибалась. Более того, она помнила все размеры обмундирования каждого - начиная от бескозырки и заканчивая ботинками. И это было не объяснимо, когда кто-то из командиров рот или старшины рот называли ей фамилию курсанта, а она тут же говорила основные размерения того подчинённого! Если бы это она говорила при визуальном контакте с требуемым курсантом, то этому легко можно было бы найти объяснение, сославшись на её профессионально намётанный глаз. Но когда это всё происходило по памяти и со скоростью арифмометра «Феликс-М», то восхищению этой уникальной женщиной не было предела.
Дневальный же, услышав одно только своё имя, нежно произнесённое заботливой баталершей, а не строго уставное обращение по званию и фамилии, конечно же был готов достать звезду с небес для баталерши, и поэтому он снимал с телефона трубку и учтиво протягивал её самой главной женщине факультета.
Надежда Николаевна с благодарственным поклоном брала в левую руку трубку и осторожно подносила её к уху – гудит! Перехватив непонимающий взгляд дневального, она принималась тщательно набирать номер на диске. Ну, подумаешь, скажет иной читатель, чего же тут особенного? А вот тут-то и кроется всё волшебство установления бесперебойной телефонной связи при помощи шагового искателя и электричества, таинства которого наша Надежда Николаевна так и не смогла постичь. Прежде чем начать набор нужного телефона, она каждый раз, словно сызнова принималась изучать список телефонов училища, висящий тут же, возле аппарата.
В этом, кстати, тоже в этом была уникальность баталерши – в избирательности её памяти. Держа в голове антропологические размерения абсолютно всех курсантов своего факультета, а это, как ни крути, не менее трёхсот душ, ей никак не удавалось запомнить всего парочку самых нужных и важных трехзначных телефонных номера. Надежда Николаевна, скрупулёзно ведя пальчиком по списку телефонных номеров училища, с трудом отыскивала нужный ей номер и, негромко шепча, чтобы его ненароком не забыть, приступала к набору цифр. Сделав собранными в щепоть пальцами свободной правой руки некий стеснительный пас, отдалённо напоминающий крестное знамение, она затем вставляла тоненький указательный пальчик в огромную дырку диска номеронабирателя и прокручивала его до ограничителя. Но не вынимала потом пальца, как это обычно делали обыкновенные пользователи, чтобы диск самостоятельно под воздействием пружины возвращался в исходное положение. Вопреки всему, она удерживала диск в том же положении ещё несколько томительных секунд. Затем медленно и всё ещё не вынимая пальчика из дырочки, самостоятельно возвращала диск в прежнее положение. После этого пальчик не спеша вынимался из уже ставшей ненужной дырочки, отыскивалась вторая необходимая цифра и процедура повторялась снова. И так - все три раза. Такой экзекуции не выдерживал даже видавший виды ротный телефон. А Надежда Николаевна подносила дрожащей рукой к своему уху трубку с некоторой настороженностью, словно оттуда начнут вылезать черви со сколопендрами и тараканами. Глаза баталерши в искреннем удивлении округлялись, она поднимала свою головку, увенчанную красным беретиком к дневальному, и с грустью в голосе, жаловалась:
- Не дозвониться. Почему-то всегда занято.
Добросердечные курсанты множество раз наглядно показывали, как надо набирать номер, и даже пытались объяснить, без лишних электрических премудростей, что телефону радостнее и приятнее работать, если после набора нужной цифры тут же вынимать пальчик из дырочки. Но Надежда Николаевна никого не слушала и, как настоящий факультетский баталер, предпочитала всё делать самостоятельно, не спеша и с максимальной надёжностью. Поэтому набор телефона для неё всегда был приключением, а для дневального – трагедией с разбитым сердцем и истерзанной напрочь душой. Процедура набора номера телефона обычно длилась несколько минут, после чего курсант, не выдержав инженерно-технических мук, дрожащей рукой наконец забирал у Надежды Николаевны трубку, и сам быстро набирал нужный баталерше номер. Доставшись ответа на противоположном конце провода, он тут же прикладывал трубку к уху удивлённой Надежды Николаевны. А у той тут же читалось на лице испуганное восхищение:
- Ух, Шайтан! Эмиль Кио с Акопяном. Тебе надо не в офицеры было идти, а поступать в цирковое училище!..
Но, я продолжу.
Когда вся рота очистилась от праздных отпускников, а академики с олимпийцами перебрались в назначенный им кубрик, и за столом напротив входных дверей в роту уже сидел дневальный, то командир позволил себе тоже убыть вместе с отпускниками в город. Он завтра обязательно придёт, и будет приходить ещё три дня – до первой пересдачи экзаменов.
Рассказывать, как шла подготовка к пересдаче экзаменов особого желания и смысла нет. Интересно было другое – чем в перерывах между занятиями занимались оставшиеся курсанты. В учебный корпус курсанты не ходили, а готовились тут же в роте – либо на жёстких стульях в ленинской комнате, либо в кубрике, сидя на спине в своей мягонькой коечке. Правда был один нюанс, как правило на койке изучение предмета проходило методом диффузии, когда на лицо медленно и незаметно опускался раскрытый конспект, и курсант успешно засыпал, впитывая информацию не посредством глаз, а исключительно кожным покровом своего изнеможённого наукой черепа. Сон был глубокий, сочный и тяжелый, совсем без картинок и даже бесцветный, как при потере сознания.
В качестве спортивной паузы, и чтобы взбодриться, академики прямо в ротном помещении начинали заниматься освоением опасного и экзотического по тем временам спортивного снаряда – доски на роликах, хитро именуемым скейтбордом. Это сейчас чуть ли не каждый встречный-поперечный может на ней выполнять различные экстремально-акробатические экзерсисы, а в то время для нас это было настоящей экзотикой. Вот именно этим и пытались курсанты отвлечься от науки.
Откуда этот скейтборд взялся на наши головы, наверное, уже и не вспомнить. Нынешнее состояние памяти позволяет лишь описать сей невиданный доселе предмет. Это была плоская миндалевидной формы толстая доска из многослойной фанеры, окрашенная в революционный красный цвет, с наклеенным на неё сверху неким черным материалом – этакий симбиоз наждачки и сырой резины. Да вот ещё прорезиненные колёсики вкусного светло-янтарного оттенка.
И вот на этой доске и пытались кататься все «академики» … по очереди. Да! Кататься, если ты умеешь это делать? Но никто из «академиков» не мог похвастаться искусством владения своим телом и чужой роликовой доской, и поэтому каждый кто как мог, так и осваивал сей предмет, как факультативное дополнение к другим предметам обязательной учебной программы. Усердие и труд всё перетрут. И вскоре почти все освоили свободное стояние на доске на плоской поверхности в безветренных условиях, что тоже оказалось делом не таким уж и простым. После этого перешли к более сложному этапу – катание по идеально плоской поверхности в условиях безопасной узкости ротного помещения.
Для непосвящённых сейчас вкратце объясню, что это за такой центральный проход. Четырех этажное здание спального корпуса нашего факультета имело длину всего полсотни метров и ширину в пятнадцать метров. На каждом этаже под жилые помещения из четырёх кубриков, а также для ленкомнаты и функционального широкого кабинета напротив неё отводилось как раз две трети полезной площади. Кубрики располагались побортно – и вот между ними и шёл узкий продольный коридор – «продольник», шириной всего в два метра. Остальная одна треть представляла из себя широкую площадку длинной метров в пятнадцать и шириной метров в пять, как раз удобное для построения личного состава, для умывального помещения, оружейной комнаты, командирского кабинета, а также бытовой комнаты и старшинской канцелярии с ротной шхерой. Вот это архитектурное утолщение и называлось «центральным проходом», сокращённо - ЦП.
И поэтому по нескольку раз на дню курсанты, особенно младших курсов, слышали от разъярённого дневального команду:
- Роте выйти и построиться на центральном проходе!!!
Вот в том самом продольнике и начались первые тренировки - в узкой части ротного помещения. Со стороны это выглядело глупо и к тому же - небезопасно: стоя на зыбкой доске, всё время норовившей выскочить из-под тебя насмерть перепуганным зайцем-русаком, надо было умудриться удержать своё туловище непременно прямо, осторожно при этом перебирая руками по стенке. Ни о каких-либо движениях тазобедренными суставами или голеностопными механизмами и речи не было – тут лишь бы устоять и выжить. Как правило это заканчивалось тем, что доска из-под тренирующегося постепенно уплывала в сторону, а сам спортсмен, постепенно сползая по стеночке и мелко перебирая руками, принимал позу древнего молящегося египтянина. И, в конце концов, вконец обессиленный естествоиспытатель с грохотом падал на цементный пол, а доска, запущенная им при падении, устремлялась торпедой вдоль по коридору к телевизору, стоявшему на деревянном пьедестале, обшитым революционным кумачом, и громким ударом оповещала весь факультет об очередной неудаче несносного академика. Встревоженные курсанты, что были этажом пониже эпизодически забегали к нам и, убедившись в нашей целости и невредимости, высказывали крайнюю озабоченность производимым нами шумом. Тогда академики, досконально изучив все законы физики и термодинамики, в качестве лабораторного занятия решились прибегнуть к другой, более радикальной, методике, широко известной среди автомобилистов всего мира – попробовать запустить с толкача.
Главный спортсмен-камикадзе становился на доску на центральном проходе прямо у телевизора. Сзади располагался второй курсант-толкач, а спереди – третий и, взяв каскадёра рукой за край разреза, откуда у курсанта обычно растёт гюйс на счёт «три-пятнадцать» всё приходило в движение. Третий - тянул, второй –толкал, а первый, он же - каскадёр, всё набирая скорость, уже мысленно молился, проклиная всё на свете и свою глупость, согласившись на эту аферу. И спустя пару секунд его отправляли в свободный полёт. Тут было два варианта, если каскадёр не шевелился и не наклонялся, то скейтборд, подчиняясь закону прямолинейного движения, пулей летел с центрального прохода в узкий коридор, где фоне яркого прямоугольного окна в конце импровизированного тоннеля, «академик» выглядел особенно эффектно и впечатляюще… от слова «впечатать-ся».
Но у этой затеи был существенный недостаток, у доски отсутствовал какой-либо тормоз, и поэтому, чтобы не впечататься в огромное окно, приходилось экстренно покидать опасный снаряд путём катапультирования пятой точкой на жёсткий цементный пол. А скейтборд опять торпедой улетал к дальней стене, где висела чугунная батарея центрального отопления, и слёту врезалась в неё. И снова весь факультет узнавал, что в нашей роте опять произошло что-то нехорошее. Заместитель начальника факультета по политчасти, возле кабинета которого и находилась та самая батарея, был очень недоволен нашими «лабораторными работами».
Второй же вариант был гораздо тише, но тем не менее, более опасным и гораздо обидным. Как правило, момент запуска в свободный полёт не проходил синхронно, и тогда скейтборд шёл уже по кривой замысловатой дуге, не попадая в узкий коридор, а налетая на стенку со стендами. Ну, я вам скажу, и грохот тогда с матюгами стоял в роте, что опять-таки весьма не нравилось нашему замполиту. Тут же откуда-то снизу к нам в роту прибегал целый помощник дежурного по факультета или даже сам дежурный факультету, и своими жёсткими, а порой даже грубыми замечаниями приводили несчастных «академиков» в уныние и отчаяние.
Но всё равно, неимоверными усилиями и редкостным упорством, скейтборд стал понемногу сдаваться и приручаться словно необъезженный мустанг. Вот бы это рвение тем курсантам направить в полезное русло для пересдачи экзаменов. Видя, что такие занятия пагубно отражаются на душевном спокойствии всего факультета, было принято решение попробовать прокатиться по адмиральской дорожке, идущей от трибуны к лебединому озеру. Сначала «академики» на это дорожке чуть было сами не убились, а потом и их самих чуть не убили.
Насыпной пригорок с асфальтированной дорожкой, ведущей на трибуну, был небольшим – всего с двухэтажный дом, да и сама дорожка была не очень-то крутой, но зато - длинной. Вот на ней решились «скучающие «академики» достичь первой космической скорости. Межгалактический запуск самих себя на роликовой доске сопровождался грозовыми раскатами бешено вращающихся роликов и истошными причитаниями очередного каскадёра. При переходе с наклонной в плоскую траекторию все испытуемые непременно теряли равновесие, и всё несущееся на огромной запредельной скорости разлеталось по разные стороны – то в кусты, то в речку Амазонку, протекавшую поблизости. И только по чистой случайности эти покатушки обошлись без человеческих жертв, без травм, без увечий и прочих неприятностей.
На неприличные вопли и крики, доносившиеся со стороны строевого плаца, пришёл помощник дежурного по системе. Но наблюдательные космолётчики его заметили гораздо раньше и, поэтому, схватив подмышку опасный спортивный снаряд, они тут же бросились наутёк в своё ротное помещение. Тотчас была устроена облава по всем факультетам, но никого так и не нашли. А вот фраппированный дежурный по третьему факультету, поднявшись к «академикам» на третий этаж жёстко предупредил в самый последний «китайский» раз, что если нечто подобное повторится, то никого щадить не будет и всех естествоиспытателей вместо очередного отпуска отправит на местный курорт в гарнизонную гауптвахту. С той поры «академики» прекратили всяческие гимнастические экзерсисы на коварной доске с колёсиками. И её засунули подальше от греха на самую верхнюю полку баталерки первого взвода.
Скорее всего именно это последнее китайское предупреждение мотивировало всех «академиков» худо-бедно закрыть все свои долги и с чувством честно выполненного долга горделиво убраться восвояси в свой законный, пускай и кастрированный, летний отпуск.
Минули года, кто-то стал офицером и отслужил на флоте как положено, а кто-то так и не дошёл до лейтенантского выпуска. Но Ваш покорный слуга, отслужив четверть века на флоте, так и не смог обуздать эту страшную доску на роликах, и даже сейчас при виде скейтборда, у него невольно сжимается сердце и неприятно ноет копчик, вспоминая межгалактические приключения на адмиральском пригорке возле Лебединого озера в свою первую летнюю «академию» на первом курсе.
© Алексей Сафронкин 2024
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё очень много. Не сомневайтесь.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.