Мысли героини то и дело возвращаются к высокой женщине в зелёном шарфе и с театральными манерами. Мадам Бобовская, случайная попутчица по дороге в Германию, согласилась помочь девушке в овладении немецким языком и научила некоторым дамским хитростям.
Читайте рассказ «Мадам Бобовская» Эриха фон Неффа в переводе Олега Кустова.
Примерное время чтения — 7 минут.
— Кашка, милая, — сказала мама, — вот, возьми эти бумаги. Я перепечатала краткие тезисы из своей математической диссертации. И ещё из четырёх других диссертаций, авторство которых приписал себе Ганс Краусс. Диссертацию может изучать любой студент. Сходи на кафедру математики, запроси оригинал диссертации Ганса Краусса и уточни насчёт остальных работ.
— Но, мама, мой немецкий пока отставляет желать лучшего.
— Правда? Опять ты за своё! Твоих знаний вполне достаточно, ты справишься.
Два дня спустя Кашка села на поезд, идущий в Германию. Найдя местечко в вагоне, она достала потрёпанный учебник математики Давида Гильберта и углубилась в чтение. Подумала, что это, возможно, позволит ей немного подтянуть немецкий. Она ушла в книгу с головой, как вдруг услышала:
— Извините за беспокойство.
Кашка подняла взгляд и увидела перед собой высокую женщину средних лет. Она была одета в бежевое кашемировое пальто, её каштановые волосы покрывал чёрный берет. Попутчица подалась вперёд и положила коричневый кожаный чемодан на багажную полку наверху.
— Ну вот, теперь можно устроиться поудобнее, — сказала она, снимая своё пальто. Её шея была небрежно обёрнута зелёным шёлковым шарфом, так, что концы вышли разной длины. Попутчица вскинула голову так театрально, словно была на сцене, затем присела рядом с Кашкой. — Поскольку нам выпала удача путешествовать вместе, пожалуй, следует представиться друг другу. Моё имя Эрика Бобовская. А ваше?
Кашка смутилась. Попутчица выглядела очень изысканно, её речь звучала немного надменно. В конце концов Кашка пролепетала:
— Катажина Хлебек.
Мадам Бобовская выдержала паузу, потом сказала:
— Насколько я могу судить, ты читаешь немецкий учебник по математике.
— Да. Я поступила на математический факультет. Мне нужно практиковаться в немецком.
— Что же, возможно, я смогу тебе с этим помочь. Далеко ли едешь?
— В Гёттинген.
— Вот как! В таком случае у нас будет достаточно времени. Я тоже еду в Гёттинген.
— Просто не верится, что вы владеете немецким!
— Разумеется, я владею немецким. Я ведь оперная певица. Я также владею итальянским и французским. Ещё знаю английский, но не так уж хорошо. — Мадам Бобовская задумчиво посмотрела в окно, как будто вспоминая что-то. — Я выступала в Берлине, Милане, Париже, Нью-Йорке… — Голос певицы дрогнул, словно воспоминания её ранили. — Больше всего мне нравилась Берлинская Опера. Обожаю Вагнера и немецких мужчин.
Кашка уставилась на неё в немом изумлении.
— Да-да, я помню, что Гитлер развязал эту ужасную войну и убивал евреев. Некоторые из моих еврейских друзей погибли. И мои немецкие друзья не были нацистами. Отто фон Фурт часто оказывал мне поддержку в моей гримёрке перед выходом на сцену.
— Как мило! — заметила Кашка.
— О да! Он умел довести меня до оргазма. Я всегда пела лучше после хорошего секса.
Кашка в потрясении не могла подыскать слов.
— Не надо так удивляться, моя дорогая. Это несомненный факт, и я не первая, кто говорит об этом.
Мадам Бобовская поправила шарф, чтобы лучше укрыть горло. Кашка слыхала, что оперные исполнители часто носят шарфы, потому что им необходимо держать горло в тепле. Интересно, настолько ли необходимо заниматься сексом прямо перед выходом на сцену?
— Мы с Отто по-прежнему друзья, — продолжала мадам Бобовская. — В действительности я еду именно к нему. Не верь тем россказням, будто самые лучшие любовники — это итальянцы или французы. Я имела дело и с теми, и с другими. И даже с англичанами, если уж начистоту. И вот что я тебе скажу, моя дорогая: нет никого лучше немцев. Ко всему прочему, у немцев самые большие члены.
Кашка была потрясена до глубины души. Какие непристойные откровения! Её мать никогда не позволяла себе ничего подобного. Преподаватель математической статистики сказал бы, наверное, что мадам Бобовская производила выборку из весьма ограниченной группы немецких мужчин. Её круг общения состоял исключительно из представителей так называемого высшего класса. Эти элитные образчики имели хорошие связи и влияние, все они во время войны отсиживались во Франции, ни одного не отправили умирать на Восточный фронт.
— Дай-ка мне взглянуть на книжку, которую ты читаешь.
— Это учебник по математическому анализу.
— Неважно. Это же немецкая книга, а тебе нужно подтянуть немецкий. Так ведь?
— Да.
— Ну что же, начнём с заголовка. Прочти его вслух.
— 'Grundzüge der Theoretischen Logik' [1].
Мадам Бобовская картинно закрыла ладонями уши.
— Не надо так голосить! Ты совсем как те поляки, что в оккупацию наслушались нацистских речей по радио. Немцы вовсе не орут, когда разговаривают. Вдобавок у тебя слишком сильный польский акцент. Ничего, мы над этим поработаем. — Она указала на первую страницу учебника. — Теперь читай отсюда.
— 'Die theoretischen Logik, auch mathematische order symbolische Logik genannt'… [2] — начала было Кашка, но мадам Бобовская сразу же её остановила.
— Сейчас я прочитаю тот же текст. Слушай внимательно, а потом повторяй за мной, только не торопись.
Раз за разом мадам Бобовская заставляла Кашку повторять немецкие фразы. И хотя было явно заметно, что выговор Кашки терзает её утончённый слух, мадам Бобовская была терпелива и поправляла ошибки самым спокойным тоном.
— Прервёмся на мгновение, — вдруг сказала мадам Бобовская. Она взяла свою сумочку и достала оттуда маленькую фляжку, обтянутую коричневой кожей. — Хотела бы я всегда пить из хрустальных бокалов, но в этот раз, полагаю, придётся просто хлебнуть из горлышка. Прозит!
Мадам Бобовская приложилась к фляжке и сделала пару глотков.
— «Асбах», — сказала она, убирая фляжку. — Превосходный немецкий бренди. Так, на чём мы там остановились? Продолжай читать, а я буду поправлять твои ошибки в произношении.
Время шло быстро. Кашка даже не заметила, что поезд подошёл к границе с Германией.
— Убирай книжку, моя дорогая, — сказала мадам Бобовская. — Собирай свои вещи, нам пора.
Когда они сошли с поезда, мадам Бобовская направилась прямиком к одному из представителей немецкой таможни. Поцеловав его в щёку, она воскликнула по-немецки:
— Карл, мой милый Карл, не могу забыть наши славные деньки! Мы с дочерью очень спешим, так что прошу, не мучай нас скучными формальностями!
Ошеломлённый таможенник покорно пропустил их без досмотра багажа и тщательной проверки документов. И вскоре Кашка с мадам Бобовской уже ехали в немецком поезде, направлявшемся в Гёттинген. Они прошли половину вагона, пока мадам Бобовская не выбрала подходящие места.
— Похоже, вот эти не хуже остальных.
Когда они пристроили чемоданы на багажной полке, Кашка сказала:
— Я до сих пор удивляюсь, что вы оказались знакомы с тем таможенником.
— Не имела такой чести, — ответила мадам Бобовская с лукавой усмешкой. — Этой уловке сто лет. Мужчина может подумать, что я неверно назвала его имя, потому что подзабыла, но мы определённо были знакомы. Ведь я же поцеловала его в щёчку. И чтобы не конфузиться у всех на виду, он пропустил нас без проволо́чек. Это работает безотказно, моя дорогая.
Кашка окинула взглядом других пассажиров в вагоне. Очевидно, все они были немцы. «Тот толстяк, что читает газету, — подумала Кашка, — не был ли он в войну охранником концлагеря? А та женщина с вязанием — может, она приобрела квартиру, из которой выгнали евреев? А этот мужчина в дорогих ботинках — может, они достались ему от убитого еврея?» С одной стороны, пассажиры поезда выглядели совершенно обыденно. С другой — Кашка ощущала угрозу, словно была окружена стаей волков. Эта немецкая речь, приводящая в нервный трепет… понадобится время, чтобы к ней привыкнуть.
— Мадам Бобовская, — сказала Кашка умоляющим тоном, — мне очень нужно овладеть немецким. Одних математических формулировок из учебника недостаточно.
— Ну разумеется.
Кашка с трудом подбирала слова; на глазах у неё выступили слёзы.
— Меня только что зачислили на математический факультет. Но не это настоящая причина, по которой я отправилась в университет Гёттингена.
— Да неужели?
— Нет, понимаете, моя мама была кандидатом на соискание степени доктора математики в Варшавском университете.
Едва справляясь с рыданиями, Кашка рассказала, как лейтенант Ганс Краусс завладел диссертацией её матери и работами ещё четверых соискателей. Впоследствии он использовал эти материалы для своей диссертации. После того как Кашка закончила рассказ, мадам Бобовская помолчала мгновение, а затем поинтересовалась:
— Так что же ты предполагаешь сделать?
— Пойду на кафедру математики и расскажу всё как есть.
— Это слишком прямолинейно, моя дорогая. Почему бы сначала не выяснить: когда Ганс Краусс вернулся в университет после войны, то не представлял ли он под своим именем именно эти похищенные работы?
— Хорошая мысль.
— Разумеется. Я же знаю, как думают мужчины. Но я хочу предупредить тебя заранее: ты можешь обнаружить то, что тебя огорчит. Веди себя сдержанно, не закатывай истерик. Размышляй над проблемой ясно, логически. Это немецкий способ. А теперь давай поработаем над тем, что ты собираешься сказать. Начнём с фразы: «Я учусь на математическом факультете и хотела бы ознакомиться со всеми имеющимися заметками профессора Краусса». Я произнесу это по-немецки, повторяй за мной.
Кашка несколько раз повторила фразу, пока не затвердила наизусть.
— Тебя непременно спросят, почему ты интересуешься его работами. Что ты ответишь?
— Что провожу исследования для своей собственной работы.
— Хорошо. Вот как это звучит по-немецки. Повторяй за мной.
Мадам Бобовская заставила Кашку заучить не только фразу про математические заметки, но также более практичные вопросы, вроде «Где находится туалет?» и прочее в том же роде. Кашка предложила ещё несколько фраз, которые, по её мнению, могли пригодиться. Мадам Бобовская произнесла их по-немецки и заставила Кашку повторять до тех пор, пока не добилась приемлемого результата.
Кашка настолько увлеклась, предлагая новые фразы, что была немало удивлена, когда мадам Бобовская заметила:
— Моя дорогая, ты разве не слышала, что сказал проводник? Мы подъезжаем к Гёттингену.
Они сошли с поезда, миновали вокзал. Прощаясь, Кашка крепко обняла свою благодетельницу.
— Большущее спасибо, мадам Бобовская, — сказала она со слезами признательности. — Теперь мне нужно взять такси до университета.
— Глупости! — возразила мадам Бобовская. — Мы поедем вместе. Сэкономишь немного денег — они тебе ещё пригодятся.
— Но вы ведь должны встретиться со своим другом Отто!
— Ну и что? Он может подождать, у него полно времени. Его жена уехала в Америку навестить родных. Вернётся только через три месяца.
Мадам Бобовская направилась к веренице такси, выстроившихся вдоль обочины.
— Нет, не ты, — сказала она водителю первой машины. Одетый в мятое пальто, с потухшей сигаретой в уголке рта, он стоял, облокотившись на дверцу, и был похож на пожилого ветерана войны.
— У нас свои правила, фрау, — сказал таксист.
Мадам Бобовская достала из сумочки купюру.
— Уверена, этого хватит, чтобы их нарушить.
— Как скажете, — с готовностью согласился таксист.
Водитель следующей машины нервно пригладил пальцами густые чёрные волосы.
— Молодой человек, я хочу, чтобы вы отвезли нас в университет, — сказала мадам Бобовская.
— Я не думаю, что могу взять пассажиров вне очереди…
— Да поезжай, — сказал первый таксист. — Я не против, мне она уже заплатила.
— Тогда ладно. Оставьте свои чемоданы и садитесь. — Таксист услужливо придержал заднюю дверцу, пока мадам Бобовская и Кашка усаживались в такси. Затем он сложил их чемоданы в багажник и вернулся за руль. — Удобно устроились?
— Oui [3], — кокетливо ответила мадам Бобовская, а когда они проехали пару улиц, прибавила: — У вас стройная фигура. Занимаетесь спортом?
— Немного боксировал, пока служил в армии. Но вообще-то я плотник. А в такси подрабатываю, когда заказов мало.
— Как вас зовут?
— Франц.
— Вы можете называть меня «мадам Бобовская». А мою подругу зовут Кашка.
— Приятно познакомиться.
— А где вы живёте?
— У меня есть квартира в паре километров от вокзала.
— А подружка есть? — продолжала допытываться мадам Бобовская.
— Мы расстались пару месяцев назад, — ответил таксист. — Она решила, что бывший боксёр ей не ровня.
Мадам Бобовская потеребила пальцами концы своего шёлкового шарфа, потом сказала:
— Я бы точно так не сказала. Обожаю боксёров — у них изумительные тела. Франц, как только мы высадим мою подругу, я хочу, чтобы ты отвёз меня в свою квартиру. Я позволю тебе растрепать мою причёску и даже шлёпнуть меня по попке.
— А вы весьма откровенны, мадам!
— Уж такая есть. И поэтому я всегда получаю, чего хочу.
— А что насчёт вашей подруги? Она не будет на нас в обиде?
Кашка была настолько потрясена, что её пытаются завлечь в сексуальные игрища, что смогла лишь выдавить:
— Нет.
— Видите, Франц, всё устроилось. А, мы как раз подъезжаем.
Едва таксист затормозил, Кашка выскочила из такси. Мадам Бобовская осталась сидеть, потом капризно промолвила:
— Ну же, Франц, побудьте джентльменом и помогите даме выйти!
Таксист тут же подбежал и услужливо протянул руку. Опёршись на неё, мадам Бобовская вышла из такси, заметив:
— Вот это уже по-джентльменски.
В порыве чувств Кашка крепко обхватила попутчицу обеими руками.
— Я буду по вам скучать.
Мадам Бобовская поцеловала её в щёку.
— Дитя моё, ты такая красивая, и умненькая к тому же. Хотела бы я, чтобы у меня была такая славная дочурка.
— Ваш багаж, — сказал Франц, доставая из багажника чемодан Кашки. Затем он снова распахнул заднюю дверцу такси, поджидая мадам Бобовскую.
— Неужели ты думаешь, что я поеду на пассажирском сиденье? Открой переднюю дверь. Я поеду впереди, рядом с тобой.
— О, конечно.
— Ну что же, моя дорогая, нам с тобой выпала занимательная поездка, — сказала мадам Бобовская на прощание. — Береги себя.
И Кашка осталась одна. Она стояла, не решаясь сделать шаг. Нужно было стараться изо всех сил, чтобы осуществить задуманное.
Полная нехороших предчувствий, Кашка вошла в здание университета. Мимо стремительно прошагала оживлённая группа студентов. Следом медленно шла девушка, целиком погружённая в свои мысли. Немного помявшись, Кашка всё же окликнула её и спросила по-немецки, где находится кабинет администрации. Девушка рассмеялась и сказала:
— А, студентка из Польши? Идём со мной.
Пока Кашка ждала в очереди, прислушивалась к разговору пары абитуриентов, что стояли впереди. Она старалась понять, о чём они говорят, но могла уловить лишь смысл отдельных фраз. Когда подошла её очередь, Кашка достала уведомление о зачислении в университет и фотографию требуемого размера. Женщина за конторкой посмотрела на бумаги с очевидным сомнением. Она отошла в дальний конец комнаты, показала уведомление и фото старшему администратору. Тот посмотрел на документы и кивнул. Кашка вся извелась, пока ждала, что они там решат. Женщина наконец вернулась и сказала:
— Ваш студенческий билет скоро будет готов. Подождите, пока я не назову ваше имя.
Кашка ждала; мысли её блуждали далеко. Интересно, что там поделывает мадам Бобовская? Возможно, Франц таки испортил ей причёску и отшлёпал по попке. Мадам Бобовская, несмотря на весь светский лоск, явно была похотлива, как кошка.
— Катажина Хлебек.
Заторопившись к конторке администратора, Кашка наскочила на одного из абитуриентов и, не подумав, сказала по-польски:
— Прошу прощения!
Ответа не последовало; некоторые из абитуриентов в очереди стали перешёптываться. Женщина за конторкой даже бровью не повела, просто вручила Кашке её студенческий билет.
Кашка с облегчением выскочила за дверь. В коридоре спросила у первого попавшегося студента:
— Извините, не подскажете, где находится кафедра математики?
Это была одна из тех фраз на немецком, которую Кашка заучила под руководством мадам Бобовской. Студент объяснил ей дорогу, и Кашка двинулась мимо группок беззаботно веселящихся студентов, мимо группок задумчивых студентов, пока не встретила юного блондина с волосами до плеч, который беззастенчиво осведомился:
— А мы с тобой раньше не встречались?
Кашка улыбнулась и коротко ответила:
— Нет.
— Ну ладно, — сказал блондин. — Уверен, мы ещё увидимся.
«И зачем я сказала “нет”? — подумала Кашка. — Мадам Бобовская непременно использовала бы весь свой шарм и заполучила парня на ночь».
Кашка остановилась перед дверями кафедры математики. Как ей следует поступить? Просто повернуть дверную ручку и войти? Может, это не самая хорошая идея? Она робко постучала.
— Войдите! — Голос из-за двери прозвучал, как приказ.
Кашка открыла дверь и увидела человека с лысиной на затылке. Он сидел за письменным столом и перебирал бумаги. Он даже не поднял головы, когда Кашка вошла. В конце концов он всё-таки оторвался от бумаг, состроил улыбку и сказал:
— Извините, не могу отвлекаться надолго. Не хотелось бы потерять место на кафедре. Чем могу помочь?
— Я студентка факультета математики, — сказала Кашка. — Изучаю числовые последовательности. Я хотела бы ознакомиться с любыми заметками Ганса Краусса, которые есть в университете.
— Вы говорите с польским акцентом, — заметил преподаватель.
— Я приехала из Польши.
— Так и подумал. Я ведь служил в Польше во время войны. Впрочем, офицерских чинов не имел, был всего лишь унтером.
Кашка внимательно его разглядывала. Он не был похож на злобного нациста, скорее смахивал на мелкого чинушу. Не офицер, всего лишь унтер. Унтеры исполняют приказы. Не это ли он хотел сказать: «Я ни в чём не виноват. Я просто выполнял приказы»…
— Так вы сказали «Ганс Краусс»?
— Верно.
— К сожалению, вы опоздали, — сказал мелкий чинуша. — Ганс Краусс теперь профессор математики в Стэнфорде. Единственная его работа, что здесь осталась, — это докторская диссертация.
— А можно мне её посмотреть? — попросила Кашка.
— Разумеется. Любой студент университета может увидеть докторскую диссертацию профессора. Подождите минутку.
Чинуша вскоре вернулся и положил на письменный стол переплетённую диссертацию. Кашка открыла её с волнением и опаской. Конечно, мама не могла воспроизвести всю свою работу целиком; она совершенно отчётливо помнила первые две страницы, а всё остальное, даже с помощью Кашки, восстановила лишь в самом общем виде. Несмотря на то что диссертация Краусса была написана на немецком языке, Кашка без труда распознала в ней работу своей матери. И её охватило негодование.
— Эту диссертацию написала моя мама! — воскликнула она.
— Ах этот ваш польский юмор! — сказал чинуша. — Никогда его не понимал. Неудивительно, что польские солдаты не ровня немецким.
Кашка припомнила слова, сказанные мадам Бобовской: «Ты можешь обнаружить то, что тебя огорчит». Ей очень хотелось выкрикнуть чинуше прямо в лицо: «Ты, чёртов фриц!», схватить диссертацию и убежать прочь. Но если она так поступит, её арестуют и она ничего не добьётся. Мадам Бобовская была права: Кашке следует быть спокойной и расчётливой. Это единственный способ хоть что-нибудь выяснить.
— Это верно. Нас, поляков, порой слегка заносит, — сказала Кашка, тщательно подбирая каждое слово. Она еле сдерживалась, чтобы не заорать: «Ганс Краусс — проклятый вор и нацист!»
Просматривая диссертацию, Кашка вдруг поняла, что ей самой никогда не достичь таких вершин, она никогда не сможет сравниться с матерью. Горько было это осознавать.
— Я видела достаточно, — сказала Кашка. Потом она спросила про работы других польских математиков.
— Никогда про них не слышал, — ответил чинуша.
— Благодарю вас, — сказала Кашка.
— Пожалуйста. Если вам понадобится что-то ещё, обращайтесь в любое время.
Уже за дверями кафедры Кашка вдруг подумала, что чинуша так и не попросил её предъявить студенческий билет. Может быть, он решил, что она из польских евреев, с которыми ему уже доводилось иметь дело. Кашка стояла в вестибюле и думала, что же ей делать теперь. Она выполнила то, что спланировала, — можно было возвращаться домой.
Позже, когда Кашка ехала в поезде, направлявшемся в Варшаву, несмотря на окружавший её шум людских голосов, вагон казался пустым. Ведь рядом не было мадам Бобовской.
— Мама, я вернулась, — сказала Кашка, открывая двери.
Мама крепко её обняла, затем немного отступила назад. Её серьёзный вид Кашке сразу не понравился.
— Плохие новости, Кашка. Я была у врача, он диагностировал у меня рак лёгких.
Кашка стояла как громом поражённая.
— Это точно? Он не ошибся?
— Нет, не ошибся. Я всегда много курила, ты же знаешь. Но после того, как умер твой отец, я сделалась как одержимая, прикуривала одну сигарету от другой. Должно быть, я желала себе смерти. Вот и сбылось: я кашляю кровью. — Она достала из кармашка платочек, запачканный бурыми пятнами. — Видишь? — Она прижала платочек к губам и закашлялась. — Послушай, Кашка, пусть я не очень хорошо себя чувствую, но я хочу знать, как ты съездила в Гёттинген. Расскажи мне всё.
Примечания.
[1] (нем.) «Основы теоретической логики».
[2] (нем.) «Теоретическая логика, называемая также математической или символической логикой…»
[3] (франц.) Да.
Перевод с английского: Олег Кустов
Редактор Анна Волкова
Корректор Вера Вересиянова
Больше Чтива: chtivo.spb.ru