Это что такое? Неужто Тигран меню расширяет? – удивленная сменщица заглядывает в холодильник, набитый порциями сваренных пельменей.
– Типа того. Еще будут котлеты, говорит.
– Обалдеть. И что с этим делать?
– В микроволновке греть.
– Да они же слиплись... – сменщица трясет одну порцию с пельменями, которые уже успели превратиться в диск.
– Лапуль, расслабься. Тебе, что ли, их есть? – вмешивается Гусин. Важно стоит у стойки с бутылкой пива. Он приехал с Ларисой. – Много продала? – обращается ко мне.
– Еще нет. Я, конечно, некоторым предлагала, но Тигран обещал привезти вывеску.
– Тю... – мужчина разочарованно махнул рукой. – Есть фломастер?
Владимир резко отрывает хороший кусок картона от коробки из-под пива, пишет на нем крупными жирными буквами «Пельмени домашние 250 руб.»
– Почему столько-то?! – удивляюсь.
– Зай, загнул... Кто купит их? Тигран меня убьет...
– Молчать, бабы! Нормально все. Ни хрена вы не умеете. Это вокзал! Пельмени домашние! Дешевле пусть дома едят. А за «здесь и сейчас» платить надо.
Лара смеется – кажется, гордится его находчивостью.
Гусин скотчем прикрепляет самодельную вывеску на самое видное место – холодильник с водой.
– Еще одна нужна...
– Давай пока одной обойдемся, – останавливает своего любовника, готового все увесить авторскими баннерами.
– Ладно, давай глянем, как эта попрет.
Мне смешно за всем наблюдать. Собираюсь домой.
– Как дела? – слышу за спиной голос Эдика.
– Превосходно, товарищ старший лейтенант! – бойко с оскалом отвечает Ларин ухажер. – Ой, вы же просто лейтенант. Прошу прощения.
– Какие-то проблемы? – голос Эдика становится чуть жестче.
– Да, денег нет и вора не поймали. А так все отлично.
– Наташа, спешишь на электричку? – лейтенант обращается ко мне. – Давай провожу.
– Так что с ворами-то? – не унимается.
– Ребята работают.
Иду и думаю: неужели начинается этап ухаживаний? Или пока можно не напрягаться? Даже не знаю, хочу ли я эти «люблю-куплю». И парень неплохой, на первый взгляд, но чувство какое-то тревожное. Есть люди – открытая книга: сразу видно, что за человек перед тобой. А тут не книга – конверт с сюрпризом. Однако ловлю себя на мысли, что он мне нравится.
– С Подмосковья сама?
– Нет, москвичка.
– Не понял...
– Я живу в Подмосковье: там мама, да и мне по душе. А тут квартиру сдаем?
– Странный выбор, честно говоря.
– Каждому свое.
– Не устаешь вот так мотаться? Я б не смог.
– Не каждый день же мотаюсь.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать четыре.
– Замуж не собираешься еще?
– Нет.
– Почему?
– Чтоб замуж собираться, нужно подходящего мужчину найти.
– Сложно найти?
– Я бы не сказала, что прямо ищу...
– А парень есть?
– Ну... Настолько серьезных отношений нет, но и нет проблем с одиночеством.
– Ясно. Чем занимаешься на выходных?
– Да по-разному.
– У нас теперь смены совпадают. Можно двинуть куда-нибудь. В ресторане посидим?
– Даже не знаю...
– А чего не знать? Я заеду и прокатимся. Надо расслабляться иногда. Или меня боишься? – смеется.
– Не боюсь. Я тебя просто не знаю.
– Ну и я тебя не знаю, какие проблемы? Познакомимся. Для этого люди и знакомятся, чтоб лучше узнать друг друга, верно?
– Не хочу решать ничего после ночной смены.
– Давай номер. Я позвоню завтра.
На следующий день звонит телефон. На другом конце провода, конечно, раздается голос Эдика. Немного пообщавшись, мы договариваемся встретиться. В назначенный час передо мной появляется не сотрудник в форме, насквозь пропитанный вокзальной пылью и креозотом, а высокий лощеный ароматный парень с золотой серьгой в ухе. У него хорошая машина, одежда дорогая, но явно не новая – словно из прошлой, лучшей жизни.
Мама бежит на балкон проводить и проверить. Кавалер, галантно преподносит мне букет ярких роз, открывает дверь машины, осторожно усаживая меня на переднее пассажирское сидение.
По пути общаемся на отвлеченные темы. С ним интересно. Правда, со временем становится немного взбудораженным: скачет с темы на тему, перебивает и, кажется, не слушает. Списываю на то, что просто нервничает, однако накатывает тревога: слишком быстро и резко ведет машину.
В ресторане Эдик уговаривает выпить хорошего вина. Я пробую, понимая, что со мной эти штуки все равно не прокатят. Чуть позже наливает и себе.
– Ты не за рулем разве?
– За рулем. Но мой дом здесь недалеко – пешком пройдусь.
– А я?
– Ко мне пойдешь.
– Вот еще!
– А что такого? Тебе же не пятнадцать лет.
– Нет, мы так не договаривались.
– За тебя!
Опрокидывает бокал с вином и наливает еще.
– Замечательно вообще…
– Да, вообще отлично! Ладно, не переживай так. Отправлю на такси. У меня тут кент один знакомый работает. Хороший мужик. Довезет целой и невредимой. Но лучше ко мне, – улыбается.
Настроение портится. Пытаюсь перевести разговор:
– А проститутку так и не нашли?
– Какую проститутку?
– Люду.
– Ой, ничего не знаю. Я этим не занимаюсь.
– А кто расследует?
– Да какая тебе разница? Там есть свои отделы. Люди работают. Вор найден с поличным, мертв.
– У него все-таки нашли что-то?
– Кошелек пустой в кармане нашли. Остальное – уехало. Телефон, видимо, скинули сразу.
– Так она все, выходит, забрала?
– Не знаю, Наташ.
– Мне Леша сказал, что она с ним воровала.
– Какой Леша?
– Один из бомжей местных. Всегда с Толиком ходил.
– Я понял. Что еще?
– Ничего особенного. Что она наркоманка, срывала его. Не хотел он идти в тот вечер в кафе…
– Почему же?
– Да там какая-то мутная история… Он вообще говорил про какую-то любовь ко мне...
Останавливаюсь. Неловко об этом рассказывать. Действительно, какая-то глупость.
– Что? Кто там кого любил? Наташ… Ясно. Истории эти… Тебя сложно не любить, конечно, но это все не то. Про воровство конкретно, что он сказал?
– Что Толик работяга и не вор, а ей надо было воровать и колоться. Он свою жизнь менять хотел.
Эдик громко смеется и наливает себе остатки вина. Приносят еду.
– Еще вино будешь?
– Нет.
Заказывает коньяк.
– Надеюсь, ты не поверила. Толик профессиональный вор. И обосрался он только из-за того, что... Ладно. Давай закроем тему. Советую не общаться с ними. Они тебе не друзья. Все, что они хотят – твои деньги.
– Я что-то не пойму, а как же вы все знаете и до тех пор его не поймали?
– А заявы где? Есть заява – есть дело. Нет заявы – нет дела. Как еще мы можем помочь? Мы пытаемся предотвращать. Подходим, рекомендуем не пить алкоголь, не спать, не засиживаться. Взрослые люди сами должны нести ответственность за свою безопасность. Проще говоря, нехрен бухать на вокзале с бомжами! Все такие безупречные, думают, что с ними уж точно ничего не случится. Нет, попал на вокзал – будь готов нести ответственность. Гусин лбом стену протаранит из принципа. И сумма там действительно большая была. А знаешь, сколько таких краж в день случается? Люди поохают и едут дальше. И что тут сделаешь? Так что следи крепче за выручкой и товаром. Не подпускай их близко. А то один чуть было за барную стойку к тебе не залез…
– Не знаю, что он хотел, но я испугалась. Кто он такой?
– Да никто. Рецидивист. Не переживай. Все будет хорошо. Я об этом позабочусь. Что он от тебя хотел вообще?
– Он бабушку искал одну. Нос ей разбил, деньги все украл. Она не хотела на него работать.
– Чего? Что значит работать на него?
– Ну побираться на его территории и делиться.
Ухмыляется.
– Что еще знаешь?
– Знаю, что на вокзале творится какой-то ад и беспредел, а полиция в курсе и как-то в стороне.
– Эх, ни черта ты не знаешь. Жизнь сложнее и жестче.
Наливает еще одну порцию золотого и уходит в мужскую комнату. Остаюсь наедине с собой. Внутри все переворачивается. Накрывает тревога от того, что все идет не так, как предполагалось. В глубине души хочется уйти, но мысли, перебирая все причины за и против, уговаривают отложить этот момент и досидеть, а то «как-то некрасиво получается».
Возвращается и сразу же опрокидывает стопку. Замечаю, что моя былая симпатия к нему с глубоким разочарованием растворяется.
– Не много ли?
– Нормально. При нашей тяжелой службе только так расслабиться можно. Ну что, Наталья…
Пытается взять мою руку. Я осторожно увиливаю.
– Не порть вечер.
– Ты уже его испортил.
– Не хочешь, что ль? – смотрит пристально, самодовольно, его глаза какие-то странные: они не выглядят пьяными, но кажутся огромными и стеклянными.
– Я тебя едва знаю вообще.
– А я тебя хочу и уже давно.
– И что теперь?
– Просто останься. Я не буду приставать. Честно. Фильм посмотрим. О, а пошли в кино? Тут недалеко. Прогуляемся. И я проветрюсь. А то как-то душно здесь, прямо есть не хочется... – он даже не притронулся к еде, а только и делал, что регулярно собирал платком пот со лба.
– Не, я домой лучше поеду.
– Какой дом? Очнись! Как маленькая себя ведешь. Гулять надо от души! Давай откиснем по-чесноку? Такой день сегодня! Ты привлекательна, я – чертовски привлекателен…
– Нет, я лучше домой.
Ощущение, что передо мной сидит совершенно другой человек. Все эти словечки...
– Скучная. Я думал, будет повеселее.
– Что значит повеселее в твоем понимании? Ноги раздвинуть в первый вечер? Помнится мне, кто-то искал порядочных дам? Мне кажется, тебя просто интересуют совсем другие женщины, а порядочные просто убегают.
– Да просто хочется уже любви, Наташ.
Супится. Наливает еще, но морщится и отставляет рюмку.
Берет мобильный, что-то ищет. Повисает долгая пауза. У меня возникает желание вызвать такси и уехать. Немного переживаю: такси выйдет очень дорого. Думаю, стоит ли сесть на метро и добраться до вокзала, но Эдик уже кому-то звонит и договаривается отвезти меня домой.
– Уверена? Пошли бы сейчас погуляли нормально. Я знаю кое-что интересное...
– Уверена.
– Сейчас кент приедет за тобой.
– Спасибо.
– Да не за что. Тебе спасибо за вечер.
Вижу, как его радушие сменяется на суровость. Он прячет от меня взгляд, пишет кому-то сообщения. Молчим. На меня не обращает внимания, словно я отсутствую. Раздается звонок.
– На выход.
К ресторану подъезжает машина без обозначений.
– Это такси или что?
– Это мой кореш. Садись.
Открывает дверь, садится и обращается к водителю:
– Привет, Халид. Подбросишь и меня? Тут недалеко. Садись, Наташа.
– Я поеду на метро.
Разворачиваюсь и иду в сторону метро.
– Вот тупишь! Иди сюда! Харэ!
Я прибавляю шаг. Напоследок слышу за спиной:
– Ладно, x+й с ней. Поехали.
В метро накатывают слезы. Идиотка. Зачем только согласилась потратить свой вечер на этого дебила? Добираюсь до вокзала и беру билет на последнюю электричку. В запасе еще полчаса. Захожу к Тиграну. Кафе пустое. За барной стойкой сидит какой-то парень. Тигран очень злой:
– Вот это появление! Решила трубку не брать, а лично приехать? Очень кстати!
Проверяю телефон: много пропущенных вызовов от Тиграна.
– Я не слышала, потому что в метро была.
– Вот расскажи мне, что за дела, а то я не понял: кто тебе разрешал свой ценник ставить? Я работаю целый день, как идиот предлагаю: «Не хотите пельмени недорого?» А тут это висит!
Кидает в меня картонку Гусина. Парень за стойкой молча наблюдает. Показалось, что смотрит на меня с сожалением.
– Двести пятьдесят за порцию! Вы рехнулись, да?! Я тебе столько говорил, да?!
– Это не я поставила.
– А кто? Лара мне сказала, что не в курсе.
– Что?!
Меня окатило волной возмущения. Открываю рот как рыба, но не могу вымолвить и слова.
– Если бы вы продали всё по двести пятьдесят, то я ваши золотые руки целовать готов! Но они же пропасть могли – я в минусе. Понимаешь, нет?
– Я поняла.
– Ничего ты не поняла! Вот когда бы я посчитал все и вычел с вас, тогда стало бы понятнее.
– Тигран, я не ставила ценник. Я предлагала, как ты мне велел. Купили пару раз. Утром пришла Лариса с Гусиным. Он и написал.
– Еще лучше! В моем кафе какой-то посторонний человек ставит свой ценник, а вы, продавцы, позволяете это делать. Я запрещаю ему подходить к заведению. Пусть караулит в зале ожидания. Или уезжает вообще. Его там семья ждет, как я знаю. Лара что, теперь живет с ним?
– Не знаю, кажется.
– Сумасбродная баба. Ему здесь нечего делать. Он нехороший человек. Утром приезжаю, а это тело пиво пьет ЗДЕСЬ! – указывает на место у кассы. – Не, нормально вообще?
– Сказали бы ей...
– Сказал. Жестко сказал. Увижу его еще раз – ее уволю наx+й!
Направляюсь к платформе. По пути встречаю Болю.
– Натааа... – радостно приветствует Коля.
– Какие люди! – добавляет Боря. – Откуда такая красивая?
Немногие ночные прохожие с удивлением оборачиваются. Братья выглядят, честно говоря, плохо.
– Да так, гулять ездила.
– Кем? – спрашивает Коля.
– Ревнуешь? – смеется Боря. – Скучал по тебе.
Коля радостно смотрит на меня. Так дети смотрят на свою маму.
– Кем? – спрашивает еще раз.
– С другом. Как путешествие по Подмосковью? Вы давно вернулись?
– Утло... – весело ответил Коля. Видно, что ребята выпили.
– А чего стоим-то? Пошли-ка, родной! – борзо обвивает Болину руку опухшая женщина-бродяга в грязном копченом пуховике, из которого торчит начатая бутылка водки, и тащит за собой к толпе таких же друзей, о чем-то громко спорящих у входа в метро. – А ты, девочка, иди домой. Нечего тут с алкашами тереться. Заняться нечем?
– Давай, Наталья! Завтра загляну...
– Куда заглянешь? Взгляни лучше на себя, шмурло! – с заливистым смехом женщина оборвала Болю, подталкивая его вперёд.
Поздно приезжаю домой. Мама не спала. Встречает со словами: «Извини, я подумала тут... Он мне что-то не нравится, Эдик этот».
– Мне тоже, мам.
Продолжение читайте в следующем выпуске.
Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.
Часть 5.
Часть 6.
Часть 7.
Часть 8.
Часть 9.