Феномен выученной беспомощности открыл в 1967 году американский психолог Мартин Селигман. Он ставил опыты на собаках, а впоследствии полученные результаты подтвердились в исследованиях на людях. Суть феномена такова: если в прошлом у нас в руках был «пульт управления» своей жизнью (хотя бы иногда), то мы научаемся бороться за свое счастье. Если нас сильно подавляли и не давали никакой свободы самовыражения, мы вырастаем пассивными соглашателями и беспомощными капитулянтами. Даже когда мы выросли и можем действовать.
Выученная беспомощность прослеживается почти во всех мазохистических сценариях жизни, когда: женщина годами не может уйти от мужа-абьюзера с садистскими наклонностями. Когда школьник 11-го класса с хорошим аттестатом не идет поступать в институт, уверяя всех, что он – никчемный и ему лучше пойти в ПТУ. Когда люди годами работают на низкооплачиваемой работе и не пытаются попросить повышения, найти новую – и так далее. Но в моей практике однажды был крайне интересный случай, который проявил выученную беспомощность... в общении.
Лида, 30 лет, уже на первом сеансе рассказала мне, что «не знает, как правильно общаться с людьми». Я удивилась, ведь у нее есть семья, маленький ребенок, за плечами - школа и университет. Чтобы учиться, заводить семью и ребенка человек должен (и, конечно же, может!) общаться. И Лида общается, с близким кругом естественно и свободно, но новые знакомства вызывают в ней огромное напряжение. Например, она приводит ребенка на детскую площадку, рядом с которой скучают и не прочь пообщаться мамы. И Лиде тоже хочется общаться, но она не знает, уместно ли подойти первой, правильно ли задать вопрос о чужом ребенке, угостить детей на площадке домашним печеньем..
Сомнения, сомнения, сомнения, которые мешают взять и подойти, взять и заговорить. Лиде очень хочется завести новых друзей (со школы осталась одна подруга, да и та как-то отдалилась), но она чувствует себя инопланетянкой, которая не знает повадки землян.
Что же в анамнезе? В ее родительской семье роль коммуникатора полностью и безоговорочно принадлежала маме. На любые попытки дочери вербально проявляться тут же накидывался «капкан» критики и цензуры. Девочка, по мнению мамы, все говорили и делала «не так». А правильно общаться с людьми умела только мама, которая и затюканного отца сама записывала в поликлиники, сама организовывала все поездки, общалась с незнакомцами, когда это было необходимо. Все остальные члены семьи были просто «молчаливой массовкой» для маминых красноречивых выступлений.
В ходе терапии мы много работали со страхами общения, внутренним критиком и нормализацией самоощущения Лиды в общении. На самом деле, она оказалась весьма образованной и приятной женщиной, деликатной, внимательной, чуткой, не нарушающей границы. Особенно пришлось попотеть над интернализированной фигурой мамы, которая стала ее собственным внутренним критиком, жестким и карающим - до разъедающего чувства стыда.
Когда страхов стало меньше, и сам процесс терапевтического общения стал привычным и расслабленным (терапия, сама по себе, является тренировкой навыков общения), мы перешли к экспозиции, то есть к практике. Здесь Лиде понадобились базовые навыки общения, такие как: самораскрытие, активное слушание, умение выражать просьбу, умение отказывать, способность сопереживать и другие – которые мы сначала разобрали в теории, а потом постепенно начали переносить в жизнь.
За три месяца терапии Лида смогла устроиться на работу (после долгого декрета и страха «выйти в люди»), найти подругу в соседнем подъезде, и стала относиться к самой себе значительно лучше. На будущее я предложила ей попробовать групповую психотерапию, которая может дать опыт безопасного общения и самовыражения уже не индивидуально, а в группе.
P.S. История приведена с согласия клиентки и в авторской редакции.
Автор: Федоськина Ирина Леонидовна
Психолог, Клинический психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru