За ужином было невесело. Александра терзали мысли об уходе Данилы. Кроме того, поведение Софьи не выходило у него из головы. Феликс был бледнее обычного и не слишком разговорчив в обществе отца. Петр Платонович пребывал в мрачном настроении ввиду плохого самочувствия.
Остапа за ужином не было. Александра это не сильно удивило – вероятно, тот не просыпался еще со вчерашнего вечера, перебрав спиртного. Но неожиданно дверь столовой отворилась, и вошел Остап – пошатывающийся, помятый, с заспанным лицом.
- Добрый вечер, господа! – пробормотал он. – Что ж ты, Саша, без Софьи? Где моя сестрица, а?
Петр Платонович, нахмурившись, продолжал трапезу. Кажется, это был один из редких моментов, когда он испытывал недовольство сыном, но пытался это скрыть. Остап уселся за стол и крикнул:
- А что, в этом доме на меня уже ужин не накрывают?!
Когда приборы были поспешно поданы, Остап жадно принялся за еду.
- Мы не ждали тебя, - сказал Петр Платонович, - поэтому решили поужинать втроем.
Остап хотел было ответить, но Александр опередил его:
- Софья осталась дома, поскольку неважно себя чувствует.
- Да? – поднял брови Остап. – Раньше за ней такого не водилось. А теперь чуть что – к лекарю. Странно это, м?
Феликс закашлялся. Петр Платонович не выдержал:
- Остап! Прекрати сейчас же!
- А что прекратить-то? – вальяжно отозвался Остап. – Я ведь правду говорю. А ну, дайте-ка мне вина. Давай, Александр, выпьем за здоровье нашей Софьюшки.
И он потянулся за графином. Петр Платонович остановил его:
- Хватит тебе, сын. Будет пить. Я не желаю, чтобы ты перебрал еще и за семейным ужином.
- Да перестаньте вы! – отмахнулся Остап. – Я свою меру знаю. Вам, отец, тоже не грех бы поднять бокал за дочку. А то Бог весть, когда свидитесь…
Петр Платонович вздрогнул от гнева, но сдержался. А потом послушно поднял бокал:
- За Софью. За мою любезную дочь и твою супругу, Александр.
- Да уж, любезную, - сквозь зубы процедил Остап и осушил бокал одним глотком.
Через четверть часа большой графин вина опустел. Петр Платонович, разогревшись, велел подать новый.
- Так, батюшка! – потер руки Остап. – Вижу, вино и вам пришлось по вкусу. Недаром я советовал вам заказать его побольше. Хорошая вещь…
На несколько минут воцарилась тишина. А затем Остап воскликнул:
- Ну, рассказывай, Александр, что у вас там в поместье интересного? Поди, с Софьей теперь не заскучаешь… а, вот, все хотел спросить: за что это вы тогда высекли вашего лекаря? Любопытно послушать.
И Остап, откинувшись на стуле, приготовился внимать рассказам с бокалом в руке.
Александр слегка поморщился: не хотелось ему обсуждать это с Остапом. Помолчав, он ответил:
- Было за что. Софья сочла это нужным.
Остап усмехнулся:
- Вот оно как. Что же он натворил? Я слышал кое-что, но не знаю, чему верить. Люди всякое языками треплют.
- Это уже неважно. Я дал вольную Даниле. Теперь он покинет поместье.
- Вольную?! – изумился Остап.
Петр Платонович от удивления поперхнулся.
- Да, я так решил, - вздохнул Александр. – Решил исполнить волю отца. Он обещал Даниле свободу.
- Что вдруг так? – сказал Петр Платонович. – Подержал бы его при себе, он ведь лекарь. Не следовало тебе его сейчас отпускать. Надобно нового лекаря из города выписывать. И неизвестно, кого еще пришлют. Прохиндея какого-нибудь. А ты ему жалованье плати. Расстроил ты, право, расстроил…
- Волей отца я пренебрегать не стану. К тому же Данила отчаянно молил о свободе. Тяжко ему здесь. Он винит себя в том, что случилось с Настасьей.
- А вот это уже интересно! – перебил Остап. – Неужто в лекаре проснулась совесть? Надо же… как складно он все придумал. Сбежать хочет, да?? Замести следы. Умно. Умно, нечего сказать. А тебе не отпускать его следовало, а собакам скормить за такое врачевание!
И он со злостью схватил Александра за плечо.
- Остап! – крикнул Петр Платонович. – Прекрати сейчас же! Хватит. Иди к себе, ложись. Я тоже пойду, сил моих больше нет.
Вместе с Феликсом Александру удалось утихомирить разбушевавшегося Остапа, и они спровадили его спать.
Спустя пару часов в комнату Александра тихонько постучали. Дверь приотворилась и на пороге появился Феликс.
- Прости, если разбудил. Но мне необходимо поговорить с тобой.
- Ничего, Феликс. Входи. Я сам никак не могу заснуть.
Феликс присел на стул и нерешительно начал:
- Видишь ли… не знаю, стоит ли мне тебе это говорить… но это касается Софьи…
- Разумеется, говори. Я тебя слушаю.
- Ты сказал, Данила уходит из-за того, что ему тяжело здесь. Будто дело в Настасье. Но я думаю, есть еще причина…
- Вот как?
- Скажу толком. Когда я в последний раз приезжал к вам, то сначала не застал никого дома. Ты был в отъезде, Софьи в комнатах не было. Я отправился погулять в роще, и, когда шел мимо конюшни, решил взглянуть на лошадей. Я зашел, работников там не было. Вдруг в дальнем углу мне послышались голоса. Один принадлежал Софье, второй, как оказалось, Даниле. Они разговаривали тихо, но я понял смысл этой беседы. И знаешь ли, о чем был их разговор? Софья, позабыв о приличиях, пыталась навязать Даниле свои чувства. Более того, требовала от него ответных. Не знаю, был ли это их единственный подобный разговор, или же нет. Но только Софья загнала беднягу в угол своими притязаниями. Уверен, у парня на уме ничего подобного не было! Как он посмел бы… Александр… я был поражен! Мне хотелось уйти незамеченным, но я случайно наткнулся на пустое ведро, и это наделало много шума. Софья тут же выбежала мне навстречу из своего укрытия. Она была крайне взволнована и немного напугана. Я сделал вид, будто только что зашел в конюшню, и искал ее. Мы сразу же пошли вон. Судя по ее настроению, Данила поступил неугодным ей образом. Я рассказал это тебе не для того, чтобы расстроить. Я уважаю тебя и не хочу, чтобы Софья творила нечто подобное за твоей спиной. Она непростая женщина… быть может, именно это вынудило Данилу просить вольную.
Александр сидел, как громом пораженный. Феликс как будто открыл ему глаза на все. Теперь он начинал понимать и странное поведение Софьи, и стремление лекаря получить вольную. Он недоумевал. Недоумевал, как хватало смелости у Данилы противостоять такой женщине, как Софья. Ведь ему самому порой не хватало духа совладать с ее крутым нравом. Он сам – что уж скрывать! – в глубине души боялся ее, потому, наверное, таким несчастным себя порой ощущал.
До утра ни Александру, ни Феликсу было не заснуть. Оба терялись в сомнениях и догадках. Оба были подавлены. Но одно Александр понял точно: любви к Софье у него больше не осталось...