ДЛЯ неё, вышедшей замуж весной сорок первого, свадебным путешествием стала эвакуационная дорога. Думала, ненадолго. Думала, через месяц-два они снова вернутся в Ригу. С собой прихватили только рюкзак — в нём самое необходимое. У других, кто оказался в грузовике, и того меньше: портфель, узелок... У мужчин, правда, ещё и винтовки.
В Пскове их ждал эшелон. Потом — небольшое уральское село Кстинино, царство лесной тишины. Фронт был так далеко, что временами казалось: никакой войны нет. Но именно эта глухая затерянность жилья, отрывочные сведения о том, что происходит там, в Латвии, больше всего и тяготили.
Давайте представим себе молодую женщину, возрастом почти девушку, оказавшуюся далеко от родных мест, разлучённую с родителями и с мужем (Карл ушёл добровольцем в латышскую дивизию). Первая зима. Морозы под пятьдесят. Кутаются во что попало. Лапником затыкают щели в стылых стенах. От мужа — редкие письма. Известия с фронта всё тревожнее. А самое главное: руки просят дела. Любого дела, лишь бы не эта безучастная жизнь.
Отступление в биографию.
Эльза вышла за человека гораздо старше себя. Философ и писатель, он увлёк студентку своими обширными познаниями. Ей нравился его свободный и острый ум, умение одним решительным выводом высекать искру истины, неведомо где дремавшую. Она могла часами слушать его. Карл часто говорил о том, что социализм — это так же неизбежно, как весна после зимы, что новая Латвия превзойдёт буржуазную своей нравственностью, что полнота счастья измеряется способностью посвятить себя идее, в которую веруешь...
— Скажи, ты сама когда-нибудь переживала несправедливость жизни?
— Да, — тихо отвечала она. — Школьницей старших классов я занималась репетиторством. Дочка богача не хотела думать ни о чём, кроме как о шляпках. Но что оставалось делать? Отец работал парикмахером, и у нас не хватало денег на жизнь. Приходилось отнимать время у книг, так и не прочитанных мной, и исправно отправляться в чужой дом.
— Вот видишь, — загорался Карл. — Теперь ты никогда не испытаешь зависимости. Все люди равны, и кошелёк не правит миром.
Девушка строгого, почти аскетического воспитания, не привыкшая к ухаживаниям, Эльза чувствовала, как нужен ей этот человек. Он вселял веру в то, о чём она мучительно думала прежде. С каждой встречей росла потребность видеть его. Они и поженились как-то так, без объяснений. Молчаливо поняли, как нелепо им расставаться.
И вот теперь она жила в глухом русском селе, приютившем латышей, не знала, в чём смысл этих долгих и однообразных пней, какая польза от того, что она в безопасности...
— Комсомолка? — спросили её однажды.
— Да, вступила в университете перед самой войной, билет получить не успела.
— Получишь потом. А сейчас, Эльза, предлагаем тебе поехать на курсы активистов комсомола. Когда в Латвии восстановим народную власть, займёшься работой среди молодёжи, надо готовиться. Курсы — в Кирове. Там много наших товарищей: члены партии, профсоюзные работники. Ну, как?
Это было неожиданно — получить большое и нужное дело. Это не лапником затыкать щели и не отсиживаться в глуши, пока на дорогах войны мужает победа. Конечно, она согласна. Спасибо, что подумали о ней.
Курсы оказались политическими: история партии, международное положение, экономика. В библиотеке Эльза Краулиня набирала книг на дом, прилежно читала всё, что требовалось, и даже больше. Любознательность была у неё в крови. Но теперь речь шла не просто о запасе знаний впрок: всё это понадобится завтра, когда они вернутся в Ригу. Может быть, сразу, на перроне вокзала, будет митинг и ей дадут слово. Или отправят на завод. Или в деревню... Она не знала, как это начнётся — возвращение, но не сомневалась в одном: встреча с Латвией случится вот-вот.
Она ошибалась. Сперва будут другие будни. Совсем другие.
— Освобождён Калинин. Город в развалинах. Ты, Эльза, — готовый политический вожак. Назначаем тебя инструктором. Задача конкретная — организация военных кружков молодёжи в прифронтовых районах.
— Военных? — растерялась она. — Но ведь у меня международные отношения...
— Военное дело сейчас и есть международная политика. Если чего не знаешь, заглянешь в книги.
Инструкторы поселились в полуподвале маленького дома, неприметного, тихого. Днём Эльза пропадала на заводах, по ночам при тусклом свете читала наставления, методические рекомендации, брошюры по гражданской обороне. От Карла приходили письма: он сообщал, что служит фронтовым корреспондентом, сражается оружием и пером, догадывался, чем занимается жена в тылу, и, по всему было видно, радовался за неё.
Как-то в комнату, где она жила, вошёл высокий, представительный мужчина. Себя не назвал, но Эльза не раз видела его среди латышских коммунистов там, на Урале, да и в Москве, куда ездила по вызову.
— Здравствуй, хозяйка, — сказал, по-свойски присаживаясь на табурет. — Явился к тебе по рекомендации наших товарищей. Дело такое...
И начал, зачем пришёл.
— Я согласна, — ответила она, когда гость поднял на неё спокойные испытующие глаза. — Мне и самой казалось, что могу сделать больше, чем делаю.
В ответ он молчал.
— Ты хоть понимаешь, о чём идёт речь? Через линию фронта...
— Думаете, не справлюсь? — настаивала она.
— Тогда уж не подрывником.
Эльза чувствовала: какое-то задание для неё приготовлено, но какое? «Высокий» явно не спешил договаривать. Наконец, решился:
— Человек ты образованный, а потому могла бы взяться за издание нелегальной газеты. Это по тебе. Верно?
В Москве ей дали новое имя — Ирма. Сменили фамилию — Миезис. Портной снял мерки и вскоре вручил платье из крепдешина с цветами по белому: отложной воротничок, короткие рукава. Такого удачного у неё, пожалуй, никогда не было.
Отступление по частному случаю.
Я видел этот наряд подпольщицы на фотографии, которая хранится и Риге, в республиканском Музее революции. Платье и впрямь к лицу — лёгкое, беззаботное. В таком самый раз гулять по солнечному городу, но Ирма снята в мрачноватом лесу за дощатым столом, где только походный ящик с литерами. Рядом — наборщик: гимнастёрка, ремень через плечо, кобура. Сейчас они начнут готовить очередной номер.
— А это платье я купила много лет спустя, перед тем, как поехать на международный конгресс. До чего переменчива мода, правда?
Эльза Карловна достаёт из шкафа деловое, «кафедральное», платье, и я представляю, как она поднимается в нём на трибуну. «Атомные столкновения» — тема её сообщения, первой женщины-физика, удостоенной в Прибалтике докторской степени. Никаких оборок, никаких цветов по белому — одежда предельно строга, как и сам предмет исследований.
И я думаю, глядя на эго платье: вы правы, доктор, мы не замечаем лет, шумящих над нами. Меняется только мода. Одна она...
ТРИЖДЫ близ Великих Лук пытались пройти линию фронта, но безуспешно: всякий раз гитлеровцы открывали огонь. Тогда тех, кто отправлялся со спецзаданием, посадили в транспортный самолёт, забрасывавший партизан. Она слышала, как командиру группы было приказано:
— В ваших руках судьба Ирмы. Отвечаете головой, чтобы она добралась до Латвии.
Когда внизу засветились костры, Эльза с беспокойством подумали: что сейчас произойдёт? Ведь никогда в жизни не прыгала с парашютом. «Пошёл!» За спиной что-то щёлкнуло, рывок — и над головой напружинился невидимый купол. Откуда-то из небытия доносились жёсткие слова инструктора: «Помните, девочки, приземляться — на правый бок, на левом у вас гранаты». «На правый, на правый, — повторяла она как заклинание. Потом ощутила сильный толчок в ноги, и по траве прошёл шелест парашютного шёлка. Открыла глаза: перед ней стоял офицер в чужой форме. Мгновенно схватилась за автомат, висевший рядом с гранатами, но офицер опередил её прокричав по-русски: «Ты что? Свои...»
Вскоре в одном из партизанских отрядов вышел первый номер газеты «Яунайс латвиетис» — издание ЦК ЛКСМ Латвии. Рядом с боевым кличем «Смерть фашистским оккупантам!» взывали слова «Прочти и передай другим». Так маленький листок на дешёвой бумаге начал свою жизнь, стал голосом непокорённых. Как избежать угона в Германию, как укрывать от фашистов скот и припасы зерна, как живёт советский тыл — всё шло в газету, звало к отпору, поднимало дух.
Отступление с партизанским обозом.
Однажды, выследим отряд, немцы решили разделаться с ним. Пришлось спешно отходить. Газета была уже набрана, и строки металла, сбитые в столбцы, ждали только краски. Ирма ехала в подводе ухабистой лесной дорогой и сокрушалась: готовая полоса рассыпалась на отдельные буквы. К землянке, при свете коптилки, всё придётся начинать заново. Она-то знала, какая это муторная работа — у наборной кассы. Но что делать, даже города иногда берут дважды и трижды.
Тянется партизанский обоз, поскрипывают телеги. По обе стороны от дороги — настороженный лес.
Близилось первое сентября. Такой памятный день! Не будь фашистов, в школах начались бы занятия. Если бы сейчас она могла войти и класс, что сказала бы детям? Вот о чём думала Ирма.
Сама не заметила, как оказалась на опушке леса. С холма открывался вид небольшого городка, едва приступающего из зыбкого утреннего тумана. Где-то рядом вспорхнула и защебетала птица, предвещая погоду. Ирма устроилась у орешника, взяла в руки бумагу, карандаш. Написала заголовок — «Школа и борьба за свободу». Что теперь? Хотелось найти слова, обжигающие сердца болью и гневом — простые, обычные и всё-таки удивительные слова.
И вдруг вспомнила стихи. Это была давняя история латышского учителя, расстрелянного немецкими баронами. В предсмертный миг он обращается к детям: «Я всегда учил вас, как жить, как править лодкой жизни. Сейчас дам последний урок: как надо умирать». Стихи звучали гордо и трагически. Она поставила их эпиграфом, перед тем как написать это: «Гитлеровские захватчики физически уничтожают латышский народ и духовно отравляют его...» Она хотела, чтобы первое сентября началось с урока мужества.
В ДНИ защиты докторской диссертации Эльза Краулиня услышала от коллег столько лестного!
— Исследование элементарных процессов в плазме сулит многое практической науке, — говорили одни.
— Накоплен материал, который требует ещё теоретического осмысления, — вторили другие.
— Зарубежные физики проявляют интерес к нашим выводам в связи с разработкой газовых лазеров. Поздравляем...
Она благодарила, домой приносила цветы, подаренные учениками, а когда оставалась одна, нет-нет да и начинала думать о всей прожитой жизни.
Как она шла к тайне атомных столкновений? Через институтские лаборатории своей любимой, освобождённой Риги. А до того? Через фронтовые леса, где кровавое противоборство с врагом, если и было наукой, то только одной — не сдаваться. Она защищала Родину, как могла, и без той, солдатской, защиты никогда, во веки веков, не было бы этой, сегодняшней.
Е. ДВОРНИКОВ (1981)