Деревенька Косогор раскинулась на возвышенном берегу реки, оттуда и название. Другой берег в низине, через речушку мост деревянный из бревен настелен. Речка небольшая, но летом ребятня плещется, только визг, да смех стоит над речкой, когда наступают жаркие дни.
Хоть и небольшая деревня, но жителей много, почти в каждом доме по трое, а то и четверо детей. И клуб есть, и магазин и даже небольшой аптечный пункт. Молодежь старается в город уехать и там остаться навсегда, а в деревне остаются пенсионеры, да в последние годы дачников много.
Уже стоят и двухэтажные бревенчатые особнячки, некоторые строятся на месте домов своих умерших бабушек и дедушек, кто-то родительские дома подремонтируют и дачу держат. Летом многолюдно в деревне, дачники стремятся из города в деревню, а пенсионеры приезжают с весны и до глубокой осени все живут здесь. На зиму закрывают дома и уезжают в город.
Деревенские новости, слухи и сплетни в основном все рождаются в сельском магазине или около колодца, где обычно собираются женщины. Кумушки только соберутся втроем и начинаются дебаты, а там еще подтягиваются и такие дебаты, что не дай Бог. Косточки перемоют всем. Молодые девушки и женщины иногда и в магазин-то боятся заходить. Потому что деревенские кумушки все обо всех знают, кто, где, когда и с кем, осмеют, ославят.
Жила в Косогоре бабка Нюра, много уж лет ей, как сама она говорила:
- Девятый десяток намедни разменяла, - это значит восемьдесят один ей.
Вот уж кто никогда не принимает участия в деревенских сплетнях, так это баба Нюра. Она такая была по жизни, за всех заступалась, если находилась рядом, когда кого-то клюют бабы, она тут же налетала и давала им отпор. Особенно за молодых заступалась. Может от того, что у неё у самой три внучки, правда в городе живут и навещают её иногда, а может такой характер у неё, не любит, когда обижают слабых.
С молодости за ней молва идет, как она с того самого моста в реку скинула мужика с соседней деревни, который хотел её обидеть. Тот Игнатий ходил за ней чуть ли не по пятам, видимо нравилась она ему, а она его терпеть не могла, он был грубый и скандальный. Как-то встретил её на мосту, она шла с той стороны речки, в лес ходила за брусникой, там её полно в низине на болоте.
- Здорово, Нюра. И не боишься ты одна в лес ходить? В следующий раз меня позови, - спросил её Игнат.
- А кого мне бояться? На болоте том, если только кикимора болотная встретится, так она безобидная, а так больше нет там никого, - ответила Нюра.
- Ишь ты смелая какая. А мне такие смелые нравятся, ты же знаешь, Нюра. Сколько я еще буду за тобой ходить?
- А кто тебя заставляет? Не ходи, сам знаешь, не нравишься ты мне, - отшила она мужичка.
- Как это не нравлюсь, а ну-ка я тебя сейчас прижму крепко, - он схватил Нюру и полез целоваться.
Нюра изловчилась, вывернулась и со всей силы столкнула его с моста. Полетел Игнат в воду. Речка неглубокая, но уже холодная, осень наступила. Ох и орал Игнат, матерился на чем свет стоит, грозился и её с моста скинуть.
- Встречу я еще тебя, ох и не поздоровится тебе, - кричал Игнат вслед Нюре, приправляя свои угрозы матерными словами.
Нюра спокойно взяла свою корзинку и шла улыбаясь к деревне, а на берегу уже собрались некоторые жители, услышали крики Игната. Выбрался мокрый Игнат из речки и поплелся мокрый в другую сторону от Косогора, в свою деревню за три километра. Иногда оборачивался и грозился кулаком, а народ смеялся вслед.
- Ну Нюрка, боевая ты девка. Как не побоялась Игната в речку скинуть. Ну молодец, умеешь постоять за себя, правильно, чтобы не распускал руки. Пусть в своей деревне порядки устанавливает и своих девок теребит.
С тех пор шла молва за Нюрой, что она может и за себя постоять и за других. Не раз бывало и граблями поперек спины кого-то прикладывала и ругала. Замуж вышла за местного Григория, красавца и доброго парня. Родили двух сыновей, теперь они живут в разных городах.
Жили душа в душу. Но Григория уж нет лет пятнадцать, оставил свою Нюру, ушел в мир иной, болел очень.
Баба Нюра пришла в магазин, где уже собралась небольшая компания из местных кумушек. Продавщица Валя всегда обо всем знала, потому что все разговоры крутились здесь у неё под носом. Когда вошла баба Нюра, как раз шло обсуждение девчонки Таньки, рыженькой с веснушками, её и называли в деревне «Веснянка». Шустрая она была, но с парнями вовсю «крутилась» по их разговорам.
- Веснянка-то наша рыжая, а нравится видать парням, видать доступная, раз они табуном вокруг неё ходят, вчерась я видела, как Степка повел её к речке… - говорила Райка - первая деревенская сплетница, её все знали, но верили, да и поговорить можно.
- Здорово, бабоньки, - сказала бабка Нюра, и обратилась к Райке, - ишь главная сорока сплетни принесла на своем хвосте. – Что ты балаболишь все, никак не успокоишься, это Бог тебя и наказал за твой длинный язык, осталась вековухой, теперь разносишь сплетни обо всех.
- Здравствуй, баб Нюр, - ответила продавщица, а все замолчали, даже Райка промолчала.
- Ну что замолчали сороки, - обратилась она к женщинам, давайте свои новости, выкладывайте.
- Ой, пойду я лучше, попозже зайду, - проговорила Райка и выскочила из магазина.
В это время в магазин вошла Надежда, молодая женщина, сноха соседей бабки Нюры.
- Хлеба пока нет, Надь, позже привезут, вот бабы тоже ждут, - крикнула ей Валя-продавщица.
- Ну мне тогда рожки вон в той упаковке, сахар, ой, еще масла подсолнечного и манки, - попросила Надежда, - жалко хлеба еще нет, ладно потом прибегу.
- Ай, Надюха, разбогатела что ль ты? – ехидничала Евдошиха.
- Деньги детские почтальонка принесла, а мой Санька на обед грозился приехать, - ответила Надя и скидав все в пакет, побежала домой.
- Ах, мой Санька, ах на обед грозился… - не унималась Евдошиха. – А Санька её руки распускает почем зря, а она – «мой Санька»… - другие подхватили.
- А ну замолчите, окаянные, мелете все подряд, всех парафините. Ну бывает, если он такой слабый мужик, чуть что кулаки в ход. Надёнку жалко, свекровь кровь пьет, муж руки распускает, пожалеть надо её, а не парафинить, злыдни вы. А вы что все святые? Я давно на свете живу и обо всех все знаю, многое помню, – взорвалась баба Нюра.
Бабоньки притихли и поглядывали друг на друга.
- Ну по-всякому бывает. А ну-ка я сейчас про вас рассказывать начну, много знаю, пусть не одной Надёнке плохо будет. Она и так лихо большой ложкой хлебает, еще вы тут…
В это время подвезли хлеб, молодой водитель Пашка забежал в магазин:
- Привет всем, ну Валюха принимай хлеб и батоны, да своими батонами шевели, - расхохотался Пашка, все тоже рассмеялись.
Первой хлеб взяла баба Нюра, аж три буханки.
- Ты куда столько хлеба берешь, баб Нюр, - удивилась Валя, - ай, деда какого нашла?
- Да какого деда? Дед мой лежит там, - махнула рукой в сторону кладбища она, - мои все там в рядок лежат, меня дожидаются. А хлеба я прихватила для Надёнки, чтобы не бежать ей опять, в соседях живем.
Баба Нюра принесла хлеба Надежде, она деньги ей отдала, поблагодарила, та глянула в её глаза, а они зареванные, опять что-то не так. Вздохнула бабушка и домой пошла.
На следующий день ближе к вечеру шла баба Нюра домой от Михеевны, навещала её, давние они подружки. Проходя мимо бани соседей услышала, кто-то всхлипывает. Заглянула за угол, а там Надежда плачет, слезы вытирает, а рядом тихонько сидит двухлетняя дочка.
- Ну что опять стряслось, Надёнка? Забирай дочку, идем ко мне в дом. Опять Санька-буян воевал? Ладно не отвечай, и так все понятно.
- Он деньги детские у меня просил, а я не отдала, так распустил руки, ладно я вовремя с дочкой выскочила. Надо ребенку вещи покупать, растет ведь, а ему хоть бы что, только залить свое горло. Спасибо, баб Нюр, заступница ты наша, - гладила дочку по голове.
- Послушай меня, не надо бояться своего мужика, умей постоять за себя. Один раз осадишь его, в другой он подумает. Давайте повечеряем, небось голодные, потом укладывай ребенка. А я сейчас, жди меня тут.
Баба Нюра решительно открыла дверь в дом Санькиных родителей. За столом Санька с отцом, а мать на стол ставит им ужин. Отец открывает бутылку с мутным содержимым и наливает в стакан сыну, потом себе.
- О, баба Нюра, ну давай за стол по-соседски, - сказал отец.
- По-соседски значит? А где ваша Надёнка с дитем, у вас значит душа не болит? Пошто обижаете невестку? - грозно потрясая палкой, проговорила баба Нюра.
Свекровь тут же ответила:
- А пусть язык свой при себе держит и мужу не перечит, кормим мы тут её с ребенком.
- Внучка ваша и вы обязаны кормить, и Надёнка - жена хорошая для Саньки. А ты бы помолчала Петровна, я могу тоже многое о тебе рассказать. Завтра пойду по деревне, разнесу о тебе слухи, потом не оберешься. Посмотрю, как ты потом после этого жить будешь. А ты косоглазый, - обратилась она к Саньке, - такую жену губишь, ты должен Бога благодарить, что Надёнка тихая, если еще обидишь - берегись, ты мизинца её не стоишь.
Дед за столом крякнул, хотел за сына видимо заступиться, злобно глянул на соседку.
- А ты дед старый, забыл, как хотел под юбку ко мне залезть, да я тебе по шее саданула палкой. Аль забыл? Надёнку в обиду не дам, иначе всех вас прокляну.
Баба Нюра оглядела всех, развернулась и пошла к двери, стуча палкой об пол. Первой опомнилась свекровь, кинулась за бабкой, видимо испугалась все-таки, что она разнесет по деревне её секреты. Вошла вслед за ней в её дом и увидев Надежду, расплакалась.
- Ты прости нас, Надёнка, пойдем домой и внучку мою забирай, дома уложишь.
Надежда смотрела на бабу Нюру, а та кивала головой, типа все хорошо, можешь идти. И ведь все наладилось. Свекровь больше не доводила невестку, муж руки на распускал. Ну а Надёнка все также мыла, готовила стирала, за дочкой смотрела. Стало тихо дома.
Спасибо, что читаете, подписываетесь и поддерживаете меня. Удачи Вам в жизни!