... Арсен сидел на переднем сидении, показывая, куда следует ехать. Когда выехали на проселочную лесную дорогу, он приказал ехать помедленнее, чтобы вовремя заметить то место, куда они вывезли моряков... Остановившись, он стал в лицах рассказывать, что ему пришлось пережить за те минуты, пока он стоял под кинжалом. Акоп и Вардан молча стояли рядом с ним, слушая с безучастными лицами его рассказ. Когда им надоело слушать, Акоп проговорил:
- Короче, где Гога?
- Я не знаю, - ответил Арсен, - когда я побежал спасать его, Гоги там не было.
Акоп и Вардан засмеялись:
- Спасать? Ты уверен, что побежал в ту сторону, куда ушел Гога? А может, в другую сторону?
- Нет! – горячился Арсен, - Я побежал куда надо!
- А куда же подевался Гога? Не съели же его! Ты слышал выстрел? Ты же говорил, что тот, кто повел Гогу в лес, был с пистолетом.
- Да, был с пистолетом! Я видел! А выстрел... Кажется не было. Или я не слышал.
- Штаны мокрые были, наверное? Вот и не слышал. Так куда его повели?
И Арсен снова стал показывать и рассказывать, что ему пришлось пережить.
В конце концов им пришлось вернуться обратно ни с чем, и когда Арсен вошел в квартиру Сурена, предчувствуя недовольство начальника и лихорадочно пытаясь представить, что с ним будет теперь, к его удивлению, Сурен был почти спокоен:
- А, пришел! Ну что, нашел?
- Дядя Сурен, я показал все...
Сурен махнул рукой:
- Ладно, молчи! Я все знаю!
Арсен насторожился: откуда о может знать все? Он молчал, вопросительно глядя на Сурена.
- Нашелся Гога! В больнице лежит. Сегодня сообщили.
- А что с ним? – осторожно спросил Арсен. – В него стреляли?
Сурен махнул рукой:
- Никто в него не стрелял, на камень упал. А ты сейчас расскажешь, от кого вы так убегали, что он голову разбил. Да так разбил, что до сих пор лежит без сознания. Ну! Рассказывай!
Арсен понял, что рассказать придется, скорее всего, босс уже сам все знает, теперь будет проверять, правду он скажет или соврет. Он решил, что свалит все на Георгия, тем более что и на самом деле Гога сам все решил, а он, Арсен, только помогал ему. Вернее, должен был помогать. Нет, не должен, он отговаривал его как мог, но Гога был непреклонен: он решил во что бы то ни стало отомстить тем парням...
- Все-таки вы тронули военных? Я же приказывал!
Сурен встал с кресла, нервно пошел по комнате.
- А что с ними? С военными?
- С ними?! Они нас чуть не убили, забрали машину и уехали!
- Жалко, что не убили, - сказал Сурен, - на двух дураков меньше стало бы. Девку прибить не смогли, а на мужиков пух подняли. Уйди с глаз моих! Месяц без зарплаты будешь!
Арсен вышел от Сурена с взмокшим лбом. Слава Богу, нашелся Гога! А то сейчас и его, Арсена, могли потерять – говорили же, что крут Арсен, сам, конечно, руку не поднимает, но псы у него послушные.
Жмот дядя! Все на деньги меряет! Месяц не даст зарплаты! А на что жить? Девки сейчас такие, что без денег не подъедешь. Арсен сплюнул: угораздило же его связаться с Гогой!
...Багиров поделился проблемой с деньгами с Сергеем. Тот сказал, оглядываясь:
- Кое-кто из наших на работу устроился...
- Так ведь нельзя. Если узнают...
- Да я все знаю, но как тут жить? Особенно тем, кто с детьми? Хорошо Хомутову: он сам с черноморского флота, а жена ленинградка, живут тут у тещи.
- Да, конечно, у тещи хорошо. А где можно подработать?
- Там, где работа только вечерняя или ночная.
- Знаешь, можно разгружать ночью вагоны или работать в ночном клубе, сейчас их много появилось, во всяком случае в этом городе.
- А что там делать?
- Охранником работать. На входе. Только чтоб не засветиться, конечно. Если поймают, то исключат из академии.
- Нет, лучше я позвоню своим, одолжу до зарплаты. Сегодня позвоню.
- А знаешь, рассказывали ребята с прошлого выпуска: пошел один работать в ночной клуб, а там такие бабы! Подходит одна, сигаретку достала, мол, дай прикурить! А с ней, не поверишь – преподаватель наш из академии! Ну и все! Выперли парня, не столько за то, что работал, сколько за то, что увидел этого в ночном клубе!
- Короче, это нам не подходит! Не буду я зажигалки подносит таким дамочкам! Не научен!
... Лена смотрела в зеркало и думала о том, что что-то в ее лице изменилось, оно даже на ее взгляд стало не таким привлекательным, как раньше. Конечно, косметики на нем было достаточно, но вот глаза... Они были словно потухшие, уголки губ слегка опустились, и выражение лица от этого изменилось. В нем не осталось той уверенности в своей неотразимости, что была главной в характере Елены, а появился страх, который отразился на нем. И что теперь делать? Если она сама видит это, то другие тоже увидят. Она сняла шелковый халатик, отошла на шаг от зеркала. Синяки прошли, тело стало таким же красивым, как и раньше, даже лучше – она похудела немного за это время. Елена провела руками по животу, плоскому и красивому, как раньше.
И вдруг ее пронзила мысль о том, что он пустой и скорее всего, останется таким навсегда. Она вспомнила, как говорил ей Багиров о женщинах, которые родили детей: «Леночка, они стали женщинами в лучшем смысле этого слова!» То есть настоящая женщина только та, которая стала матерью. Ей вдруг стало страшно: если думать так, как он, то она никогда не станет настоящей женщиной? А Виталий ни разу не спросил, почему у нее нет детей, хотя они живут с ним уже несколько месяцев. Его даже не волнует мысль о возможности беременности. А если она спросит у него, как он отнесется к этому?