Инга Михайловна выключила компьютер и легла в кровать. Она много раз обещала себе покончить с привычкой сидеть перед сном у компьютера, но никак не получалось. За четыре года ведения блога женщина будто сроднилась с ним. У неё всегда были способности к писательству, которые раскрылись сначала в школьных конкурсах, потом в журналистике. Сейчас она работала редактором в известном издательстве, а в качестве хобби фиксировала свои размышления на виртуальной бумаге. Иногда Инга Михайловна публиковала стихи. Скорее всего, у читателей вырисовывался романтичный образ мудрой дамы, дитя семидесятых, харизматичной личности с цепким умом. Пожалуй, в этом была доля правды.
Но Инга Михайловна никогда не публиковала стихи о том, что болело у неё, начиная лет с тридцати пяти.
За свою немаленькую жизнь она так и не нашла мужчину, от которого решилась бы родить. Кто-то был безответственным, кто-то недостаточно зарабатывал, кого-то она в глубине души побаивалась. Как оказалось, не зря. Это был её первый муж, и Инга, скрепя сердце, ушла от него, когда он впервые поднял на неё руку.
Второй был неплохим человеком и, наверное, поэтому их брак продлился десять лет. Инга Михайловна часто постоянно повторяла себе: «Он же неплохой. Он неплохой…» Но она так и не дождалась, пока муж дозреет до того, чтобы стать «хорошим», и потом долго винила себя, что не ушла раньше.
Инга Михайловна не любила об этом вспоминать. Она предпочитала быть оптимисткой, но пустота от некупленной детской кроватки жгла её. Что-то своё, родное так и не пришло в её жизнь. С годами она ощущала это отчётливее.
Она включила фонарик, достала из-под подушки блокнот и карандаш и вывела начало стихотворения: «Принять свою судьбу непросто…»
***
Утро встретило её серым небом и моросящим дождём. В такую погоду вставать было тяжело, к тому же Инге Михайловне снился слишком хороший сон. Что-то маленькое, мягкое и тёплое пробралось к ней в постель и свернулось в ногах. Крупнее щенка или котёнка, в пижамке на пуговичках…
Но долго это не продлилось. Сосед сверху в очередной раз уронил мешок кирпичей, не иначе. Инга вздрогнула и проснулась. Тёплый комочек в ногах исчез.
Пришлось вставать и идти готовить кофе. Не по моде, с миндальным ароматом, а обычный чёрный. И тост не с авокадо и яйцом-пашот, а с обычным домашним вареньем. Из черники. Так Инге Михайловне больше нравилось. С авокадо её жизнь казалась ей слишком стерильной и идеальной.
Воскресенья обычно выдавались спокойными, и она решила проверить е-мейл. Ей нравилось иногда пообщаться с читателями. Писем было всего три, одно из них от незнакомого пользователя под ником «Сонная морская свинка». Его Инга Михайловна открыла последним.
«Здравствуйте!
Меня зовут Галя, мне двадцать пять лет. Я читаю вас уже год, а написать решилась только сейчас. Я пойму, если Вы не ответите, и вообще мне очень страшно и даже стыдно, хоть я ничего плохого не делаю. Но для меня очень важно, чтобы Вы ответили.
Я читаю Вас и неизменно чувствую, что сама думаю то же самое. И говорила бы то же самое, только не умею так складно. Иногда я читаю Ваши стихи, и мне становится спокойно, будто бы я ими проговорила то, что меня гложет. Вы чудесная, прекрасная, милая женщина. Очень умная. И я с юности мечтала о таком друге. Давайте встретимся? Мне было бы очень интересно пообщаться с Вами вживую».
Инга Михайловна задумалась. Ей и раньше писали похожие комплименты, но ещё никто не делал этого настолько искренне и открыто.
И она согласилась. Галя ответила к обеду, дав свой номер телефона. Они списались и выбрали небольшую кофейню. Там продавались необыкновенно вкусные медовики, эклеры с шоколадной хрустяшкой сверху, яркие муссы из манго или смородины. Играла спокойная музыка, велись негромкие разговоры. Улыбчивые женщины, сосредоточенные студенты. Инга Михайловна любила это место.
«Что же я так волнуюсь, — думала она, растирая плечи. — Хоть небольшое, но приключение. Чай, не на первое свидание пришла».
Но котик гордости внутри промурлыкал: «М-м-м, кто-то пригласил тебя на встречу, просто прочитав твои мысли и наблюдения! Ты лечишь чью-то печаль! М-м-м, классно!»
Стоило зазвонить колокольчику на двери, как Инга вскидывала голову. Похожа или не похожа на Галю вошедшая?
— А что я буду говорить-то? — буркнула себе под нос Инга Михайловна. — Да ну, как будто впервые! Как пойдёт. Годами проверенная техника.
Колокольчик снова звякнул, и к вешалке проскользнула девушка. Тёмный волнистый хвостик волос пружинисто подскочил, когда незнакомка стянула через голову снуд. Сняла пальто, пригладила волосы. Просторное светлое платье-свитер и чёрные леггинсы придавали ей уютный вид.
Девушка направилась к столику Инги. Перехватила её взгляд и смущённо улыбнулась.
— Добрый вечер, я Галя.
Голос у неё немного подрагивал, но она не отводила взгляда. Инга Михайловна протянула руку и слегка пожала прохладные пальчики и пригласила ее за свой столик.
— Для сонной морской свинки вы выглядите и бодро, и стройно, — заметила она.
Галина засмеялась.
— Спасибо. А здесь и правда симпатично.
— Да, раньше я часто сюда захаживала.
— А почему перестали?
Инга Михайловна пожала плечами.
— Перешагнула просто этот период, и всё.
Взгляд Гали на миг задержался на её лице. Она словно задумалась о чём-то.
— Я тоже иногда не могу объяснить, почему остываю к чему-то.
— А надо? — улыбнулась Инга Михайловна.
— Да нет, пожалуй, — ответила девушка, и они засмеялись. Карие глаза и голубые, тёмные волосы и светлые, инь и янь.
— Я очень волнуюсь, — призналась Галя. — Я не то чтобы душа компании, и мало с кем знакомлюсь, но к вам я почувствовала большое расположение. И вы так быстро согласились… Мне кажется, это всё нереально.
— Если мы съедим по медовичку, всё станет более чем реально!
Новая знакомая улыбнулась.
— Думаете, я не нервничаю? — спросила Инга Михайловна. — У меня появилась настоящая поклонница, и я очень боюсь вам не понравиться.
С этой минуты неловкость пропала. Круглые медовички исчезли с тарелок нескоро, что говорило о действительно интересной беседе.
Галя работала психологом в коррекционном центре. Львиную долю свободного времени проводила в бассейне — нравилось ей мягкое рассечение волн и прохладные поглаживания воды. Жила с парнем. О детях думали, но решили вначале «потренироваться на кошках».
— Завтра поедем за котёнком, — рассказывала Галина, рассматривая узор на салфетке. Ей хотелось рассматривать собеседницу, так круто вылезшую из интернета — Инга Михайловна это считывала. Но Галя не позволяла себе такой бесцеремонности и посматривала на неё изредка. Под её взглядом были чашка, ложечка, крошки, салфетки и окно. Совсем как у Инги Михайловны в молодости — та тоже немного стеснялась в незнакомой компании.
— А почему именно сфинкс, Галя?
— Они общительные. Говорят, даже в ванну к хозяину бултыхнуться могут. Мы решили с тяжёлой артиллерии зайти.
— Основательный подход…
От Гали не укрылось, что Инга погрустнела.
— Вы как будто чем-то опечалены.
Журналистка снова пожала плечами.
— Просто подумала, что напротив меня сейчас могла бы сидеть моя дочь. Простите, Галя… Сморозила, не подумав.
— Всё нормально, — ответила Галина и мягко спросила:
— С ней что-то произошло?
— Скорее не произошло. У меня нет детей. Извините, не стану вас грузить проблемами.
— Почему нет? Мне совсем не хочется вести светские беседы о религии, отношениях или о чём-нибудь таком. Скорее о чём-то человеческом. Без формальностей…
— Я тоже. Всего того, что вы перечислили, мне вполне хватает в интернете.
Инга Михайловна вдруг положила руку на предплечье Гали.
— От всего сердца желаю, чтобы у вас всё получилось. И с кошкой, и с ребёнком, и с парнем.
***
Через пару дней Инга Михайловна не вышла на работу. Грипп свалил её беспощадно, и она была в силах только спать. Ближе к вечеру её разбудил звонок.
— Я писала вам утром. Извините, что я звоню, но мне стало беспокойно. Как будто неспроста молчите. Всё хорошо, Инга? — раздался в трубке голос Гали.
— Добрый вечер, Галенька, — прохрипела Инга Михайловна. — Я заболела, но в целом ничего из ряда вон.
— Не нравится мне ваш голос.
— Грипп. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Да. У вас есть лекарства?
— Что-то найду, — ответила Инга.
— Ну нет, так не пойдёт. Друзья или родные далеко от вас живут?
— Друзья у меня в области, а из родных никого. Я-то уже не девочка.
— Что вам принести? — деловито осведомилась Галина, и больная не смогла удержаться от слабой улыбки.
— Галя, вы такая милая.
— Спасибо, но всё-таки — чем я могу вам помочь?
— Я сама, спасибо. Не приходи, я очень заразная.
— Не переживайте. Отдохните как следует, только скажите мне адрес. Я пришлю лекарства доставкой.
— Не надо.
— Ну что вы, в самом деле! — рассердилась Галя. — Я не предлагала бы помощь, если бы не могла её оказать. А вам уже сейчас нужно лечиться!
Инга Михайловна молчала, пытаясь собраться с мыслями. Галина вдруг остыла.
— Извините. Наверное, я перегибаю. Не стоит давать свой адрес малознакомым людям.
— Я попозже тебе отвечу, можно? — спросила Инга Михайловна. — Сил нет совсем.
— Конечно!
Телефон выпал из ладони на подушку. Инга мгновенно уснула, а проснулась уже глубокой ночью. Ей стало чуть легче, и она пошла на кухню попить. Понимая, что лучше ещё и поесть, почистила банан. Одиночество иногда поганая штука — ползёшь, стиснув зубы, а потом долго приходишь в себя… сварливый, раздражённый, печальный. Банан полетел в мусорку, Инга Михайловна вернулась в спальню и взяла телефон. От подсветки голову тюкнуло болью, но переписка с Галей всё же открылась. После той встречи в кафе они допоздна переписывались. Удивительно, как с этой девочкой было легко. Она чем-то напоминала Джемму Боллу — серьёзная, но безгранично добрая. А главное — чувство юмора совпало. А общее чувство юмора — основа крепкой и долгой дружбы, если всё сложится.
Утром Галя прислала ей фото котёнка. Чёрный малыш-сфинкс с большими ушками и тонкой кожицей восседал у её босых ног. Под фото значилось сообщение: «Моя горгулья!»
Инга Михайловна улыбнулась. Как бы ей хотелось поделиться с Галей полезным опытом материнства, воспитания, заботы. Но…
Кажется, Галина говорила, что телефон у неё всегда на вибро… Значит, сообщение не должно её разбудить…
И Инга Михайловна набрала: «Нансена 17, корп.2, кв. 49. Если для тебя это правда важно».
Для неё самой это точно было важно.
***
Два года спустя
Галя выходила замуж за своего Павла. Кошку они вырастили успешно — чистоплотный зверёк понимал, когда ему рады, а когда лучше не лезть, и всегда считывал чужое горе. Бархатистый чёрный бочок оказывался рядом, и ненадолго с лиц исчезала озабоченность, а порой к людям приходили неожиданные идеи. Ещё бы, после такой перезагрузки-то.
Очередь была за малышом.
Галя улыбалась из-под фаты, шагая к Павлу, а тот смотрел на неё повлажневшими глазами и даже сделал шаг навстречу. Теперь у них будут общая фамилия, общий дом, общий сын или дочь. Инга Михайловна, сидящая в первом ряду, любовалась ими обоими. Прозвучали самые главные на свадьбе слова, кольца заняли законные места. Новоиспечённые муж и жена окинули взглядом зал, и в руках у Гали оказался микрофон.
— Я благодарю всех вас за то, что вы пришли сегодня разделить с нами наши счастье и волнение! — начала она. — Я представляла вас здесь, мои родные, и мне казалось, что так бывает только в ромкомах. Но всё получилось ещё прекраснее, добрее и теплее, потому что от каждого из вас я чувствую колоссальное участие. Спасибо, мой дорогой папочка, что ты с самого начала верил, что я приду к своей мечте. И особенная благодарность маме Инге!
Инга Михайловна ощутила ком в горле.
— Так вышло, что мне не довелось узнать свою мать — она умерла слишком рано, — продолжала Галина. — И только через четверть века я узнала, что это значит: мама. Пусть по документам мы чужие, но этот человек дал мне столько поддержки, силы и принятия, что покрыл все годы, что я была без неё. Мама Инга, спасибо, что впустили меня в свою жизнь. Спасибо, что приняли меня такой, какая я есть, что никогда не пытались мне ничего навязывать. Спасибо за наше созвучие в мыслях и желаниях. Спасибо за все мемы, присланные после двух часов ночи — не перестаю восхищаться вашей прогрессивностью!
В зале послышался весёлых смех. Инга Михайловна, чьи глаза заволокло пеленой слёз, тоже рассмеялась, любуясь Галей. Как она была похожа на неё в молодости… Этот слог, эта мимика. Поразительно, что встретились они так поздно. Но тем быстрее поняли, что между ними разгорелась не просто дружба.
— Люблю тебя сильно и благодарю за то, что ты сегодня здесь. И за то, что ты… такая! — завершила Галя. Гости зааплодировали, и по одним губам своей названой дочери Инга Михайловна поняла: Галя говорит ей: «Я люблю тебя, мама».
— И я люблю тебя, доченька, — тихо проговорила она. — Будь счастлива.
---
Елизавета Чуковенко
---
Мышенька моя ненаглядная!
На обед захотелось картошки. Отварной молодой картошки, посыпанной укропом. И жирной селедки, икряной, свежей, политой душистым подсолнечным маслом. И лучок сверху тоненькими колечками. И плошка кисло-сладкой капусты. И хлеб – мягкий, пористый, теплый.
Или… нет. Лучше приготовить перцы фаршированные, тушеные в сметанном, с чесночком, соусе. Вся кухня пропахнет ядреным чесноком. Весь подъезд. Соседи глотают слюнки! А ты, такой, черпаешь ложкой горячий соус, и в рот. И когда закончишь с мясистым, свежим, сочным перцем, с удовольствием подберешь остатки сметаны куском хлебца. М-м-м-м, вкуснота!
Не… с перцами возиться лень. А если…
А если сварить макароны, а потом красиво разложить по тарелкам, посыпать тертым сыром или накрошить туда брынзу, а потом полить оливковым, нет, лучше кунжутным маслом? И рядышком примостить черри, сладкие, как мед? В шкафу найдутся и кунжутные семечки – щедро рассыпать их на блюдо! Великолепно! Итальянский вкус! Брависсимо!
А, может быть, взять по куску мяса, отбить его слегка, обвалять в рубленых сухарях и сразу – на чугунную сковороду? Мясо скворчит, образуя аппетитную корочку. Быстренько перевернуть его, подождать три минуты, посолить и поперчить, а потом дать минутку отдохнуть. К мясу подать простейший салат из огурцов и помидоров в маринадной (соль, сахар, уксус, масло) заливке. Вах! Мужское, сытное блюдо! А запах, ёлы палы!
Все, что угодно, только не сосиски, магазинные пельмени и магазинные же котлеты. Этого «добра» Харитонов Витька наелся «по самое не могу»! Он потому и кухарить начал, что уже больше не желал питаться всяким мусором, которым Лорка его кормила. Не из вредности так получалось. Просто она не умела готовить. Не научили. Лоркина мама всю жизнь кормила мелкую Лариску всякой бурдой. А то и совсем не кормила.
Не то, что бы она безрукая была или ленивая, просто душа не лежала к кухне. Не было любви у нее к готовке. Этой любви не научишь в техникуме, это в крови должно быть. Когда любишь, хочется не только обнять, но и накормить. А Лоркина мамаша любить не умела. Она вообще жила автоматически: подъем – работа – дом – сон. И еще жалуется на бывшего мужа, что ушел от нее. И на дочку, что сбежала от мамы в двадцать шесть лет.
От нее все сбегали. Даже кошки. Даже цветы не хотели проживать вместе с Антониной Ивановной Мышкиной. Редкостный вампир. Она часто звонит Харитоновым. Позвонит, попыхтит в трубку и начинает ныть. Ноет монотонно, тягуче, долго. Все у нее плохо, вечно «не слава Богу», крокодил не ловится, не растет кокос. Лорка терпеливо слушает, а потом глотает таблетки от головной боли.
Из-за этого Витя отказался от домашнего телефона. По мобильному ныть дорого. А со временем, когда связь подешевела, Тоня вновь «ныла» по часу, пользуясь выгодным тарифом.
Почему-то он знал, что у Лорки именно такая мама и никакая другая.
Витя познакомился с Ларисой на работе. У Ларисы была какая-то невнятная должность, дурацкая фамилия, так подходящая к ее образу, серенькая, незаметная, робкая. Зарплата – слезы, но Лорка держалась за свою работу мертвой хваткой, потому что ужасно боялась перемен. Она вообще всего боялась. А еще Лариса постоянно мерзла, и ее носик краснел от малейшего температурного колебания к минусовым значениям.
Так и сидела бы вечно Лариска-крыска в малюсеньком своем кабинетике, похожему на конуру, кутаясь в толстой вязки кофту, если бы не Витя. А он, в отличие от хиленькой, почти прозрачной девы, имел здоровый вид, двухметровый рост и мощные мускулы. Однажды зашел в Ларискину конурку, чтобы подписать путевку и… пропал.
Ма-а-а-а-ленькая…