27 января отмечаем важную дату — 80-летие со дня полного снятия блокады Ленинграда. Начавшись 8 сентября 1941 года, фашистская блокада продолжалась 872 дня и стала самой кровопролитной в истории человечества. В этот день мы отдаем дань памяти всем защитникам Ленинграда, которые не сдались и отстояли свой город в условиях тяжелейших испытаний, вдохновив своим подвигом всю армию и страну.
Предлагаем вашему вниманию материал старшего преподавателя кафедры журналистики ДонГУ, журналиста, главного редактора газеты «Дебальцевские вести» Нелли Сайниди, которая будучи шестилетней девочкой побывала в Ленинграде и пронесла память о нём через всю жизнь:
Непокоренные
Мой Ленинград, незабытая история
27 января 1944 года Ленинград был полностью избавлен от фашистской блокады. 80-летие подвига целого города вернуло меня в прошлое. Незабытое прошлое мое и этого непокоренного города непокоренных людей.
Я не была в Питере много лет. Точнее, ни разу. Я была еще в Ленинграде. Воспоминание о нем всегда вызывает во мне двоякое чувство. С одной стороны, тогда он казался мне похожим на сказку, ожившую мечту, в которой все необычно и прекрасно – от одетой в гранит реки, дворцов и говорящих фонтанов до – чудо какое! – ночей, в которых не наступает ночь! С другой – именно Ленинград преподнес мне первый взрослый урок истории, суровый и до холода в руках и сердце осязаемый. Незабытый и поныне, спустя сорок с лишним лет.
Мне шесть. Я стою у стеклянной витрины в очередном музее и смотрю на обычные школьные тетрадные листки, исписанные малопонятными явно детскими каракулями. Мне еще трудно читать прописные буквы, но все же я разбираю: «Бабушка умерла 25 января». «Лека умер 17 марта». «Умерли все. Осталась одна Таня». Я не обращаю внимания на тогда еще ничего не говорившие мне цифры рядом с каждой фразой и мне ужасно хочется спросить у стоящей рядом бабушки, почему эти желтые листки с такими неровными строчками и кривыми буквами выставлены в музее? Чем это они заслужили такую честь? Я поднимаю голову и уже открываю рот, но бабушка – моя добрая, уютная, любимая бабушка! – смотрит на меня каким-то чужим строгим взглядом и крепко берет за руку. Я шестым детским чувством понимаю, что время для вопросов сейчас совсем не подходящее.
Мы выходим на солнечный свет: ленинградское лето балует гостей северной столицы погодой. Не спеша идем дальше и вдруг – о чудо! – я вижу то, чего мне так хотелось отведать в этот летний день. Румяная тетенька с белой крахмальной наколкой в высокой прическе продает из серебристого ящика обернутое с такую же серебристую фольгу эскимо. Те, кто родился в СССР, поймут всю сладость этого воспоминания. Конечно, дедушка покупает мне мороженое. И конечно я сразу же разворачиваю его и начинаю есть. И тут бабушка начинает говорить. По астматической одышке я понимаю¸ что разговор будет очень взрослый и наверное очень важный. Я иду по солнечной ленинградской улице, мирной, красивой, нарядной и слушаю этот урок истории. Не забытый до сих пор.
Бабушка показывает на дома и рассказывает, как этот сказочный город был взят в блокадное кольцо, и три года его жители голодали, но продолжали работать, умирали прямо на улицах, но не сдались врагу. У меня всегда было хорошее воображение. Это слово «кольцо» я восприняла почему-то особенно остро. Мне живо представились выстроившиеся в шеренгу и сомкнувшиеся в кольцо фашисты, которые выставили вперед автоматы и со всех сторон целились в Ленинград. Бабушка рассказывала о блокадном хлебе. Сама узнавшая, что значит голод в оккупации, она говорила такими простыми, но такими ранящими в самую душу словами, что у меня на глазах выступали слезы. Понимая, что слова «125 граммов» мало что скажут шестилетнему ребенку, она взяла у дедушки коробок спичек и сказала: «Вот такой кусочек хлеба получали по карточкам ленинградцы в блокаду». Я, держа в руках тающее эскимо, спросила: «На завтрак?» и в ответ услышала: «На целый день». Она рассказывала о голодных женщинах и детях, которые работали на ленинградских заводах, выпускавших снаряды и вооружение для фронта, о Тане Савичевой. А я вспоминала исписанные каракулями странички за стеклянной витриной, фото худенькой и какой-то усталой девочки, одновременно перед глазами вставали черно-белые кадры военных кинохроник, которые иногда показывали на советском ТВ, смотрела на свое тающее эскимо и почему-то не могла больше откусить ни кусочка. «Умерли все. Осталась одна Таня». Эх, если бы туда, худенькой усталой Тане вот это мороженое, может осталась жива хотя бы бабушка? Я слушала тихий бабушкин рассказ и вспоминала, как дедушка моей подружки Витки все время ругал нас, когда мы бросали недоеденный хлеб или роняли его на пол. Он был участником обороны Ленинграда, участвовал в боях за освобождение героического города. Я помнила, как доев борщ и корочкой хлеба обтерев края тарелки, он бережно сметал в большую широкую ладонь все крошки со стола и бросал в рот. Раньше мне казалось это смешным. Теперь мне почему-то щипало глаза и было стыдно за каждую недоеденную хлебную корку…
Это был суровый урок. Рассказанный тихим родным голосом, астматически подсвистывающим от волнения и переживаний и оттого еще более живой и доходчивый. Война, когда-то прошедшая через этот город-сказку словно чума, в тот день прошла через мое маленькое несмышленое сердце. Тогда я не знала, что спустя много лет мне придется узнать войну не по книжкам и музеям. И понять, что такое блокада. Но, кто знает, может именно этот мой ленинградский урок стал той важной частью школы жизни, который все эти десять лет давал силы верить, работать, жить. И, как некогда любимая мною ленинградка Ахматова, «быть с моим народом там, где мой народ к несчастью был»…
Непокоренный, не дрогнувший, не сломленный Ленинград 80 с лишним лет назад показал миру пример стойкости. Сегодня его примеру верен мой Донбасс. История циклична, все повторяется. Главное – помнить, как это было. Потому что наше вчера дает нам силы жить сегодня и верить в завтра. И мой Ленинград сквозь восемь десятилетий памяти питает силой веры в Победу мой Донецк.
Старший преподаватель кафедры журналистики ДонГУ Нелли Сайниди
