"ПОЖР ЛАТИНСКОГО ПРОСПЕКТА". РЫЦАРСКИЙ РОМАН НА ПРОИЗВОДСТВЕННУЮ ТЕМУ ( предыдущий отрывок https://dzen.ru/a/Za1TMWWVr2Tlw10E)
Полуденное утро пятницы, когда без четверти одиннадцать явился я на работу, принесло новые потрясения. Новёхонький тёмно-коричневый ламинат лежал ровным полом в опустевшем моём зале, а Саня с Володей отводили взоры.
— А это?.. Это чё, не понял? — завертел головою я, хотя прекрасно было всё понятно!
— Да только ты вчера ушёл — Слава звонит: «Бросайте срочно ламинат в зале — завтра хозяин приедет, чтоб побольше движухи видел — аванс же надо с него перед праздником взять!» Ну, мы и…
Ну, Слава, удружил! Не потому, что ламинат, который как кубик Рубика собирается, парням отдал, но как я теперь, по готовому-то покрытию, с козлом строительным, да с делами своими шпаклёвочными, двигаться буду: не царапни, не капни!
— Говорит: плёнкой застелить.
Вот показушник!
Сам ты — капуша! Протележил — до безобразия!
Плёнку — смешную (потому что тонкую, как папиросная бумага) постелил, набил на ножки своего козла и второго — подлинней и повыше, что Володька даровал (он-то уже свою детскую комнату закончил, стахановец!), куски старого ламината, да и призвал настоящего мастера Адиля конструкцию профилей для второго уровня потолка монтировать.
Адиль ходил по козлам с перфоратором и шуруповертом, я передвигался в поддержке и прижиме профилей к потолку и стенам — руками и, случалось, головой. Встречались мы на середине и, балансируя, расходились, как в лок-степе ча-ча-ча: «Чуть только друг о друга прошелестев». Козлы менялись местами, обходя друг друга и двигаясь по кругу зала, как в венском вальсе, только в другую сторону. Так мы и прокружили — до самого вечера.
Уже стемнело, когда прибыли наши шефы — хозяин квартиры не нашёл времени доехать, только «пересёкся» в городе со Славой: на слово ему поверив, аванс отдал. Кроме денег (копейки, конечно), парни привезли водки от Вадима — по дешёвке.
— Кто будет брать? В счёт зарплаты.
Ну, вот это уже более деловой, начальники, подход — исправляетесь!
— Слава, на меня запиши!
Вечер, когда я остановился на полпути домой в скверике из четырёх скамеек, был хорош. Рукой подать, проносились за железным ограждением по пятничной спешке в обе стороны машины; на противоположном тротуаре не иссякал живой ручеёк пешеходов — движение там было очень интенсивным. Здесь же теперь не ходил почти никто — близлежащие светофоры и пешеходные переходы дело решили. Лишь мирная нешумная компания из трёх лиц мужского пола и одной девицы расположилась напротив — стоя у «шведского», разложенного на лавочке несколькими пакетами «стола».
Поставил на крашеные заледенелые бруски скамьи свою поклажу и я…
Вечер был хорош…
* * *
Вечер был хорош. Как в «Мастере и Маргарите» — персонаж тот, что в обличье борова однажды летал, тоже всё на скамейке присаживался: «Воздухом, воздухом хотел подышать, душенька моя! Воздух уж очень хорош!»
Такая же свинья!
Я отхлёбывал прямо из горлышка пластмассовой полуторалитровой бутылки.
Хорошо, что за ударной нашей с Адилем работой прихваченный из дома бутерброд я не успел «затрепать». А бутерброд был, между прочим, с салом — мировая закуска!
Кстати, о «душеньках»: Татьяна с Семёном завтра опять едут в Польшу — на целых три дня. Так что Восьмое марта я «зажал»!
Не любил я этот праздник…
В воздухе вдруг заискрились снежинки. Ну, а что — ещё только март, да и то самое начало. «Марток — надевай сто порток!» Когда уже весна — с теплом её — придёт?
Слава вот так же подставлял недавно лицо падающим из темноты снежинкам: «Бли-ин, это ж снег идёт — смотрите!» Увидел, наконец: только-только сдали они «Кловер». И удальцы его, нейтрализующие мелкие недоделки, стояли тут же: спиной к огромному торговому центру, к начальнику своему передом. Третий час ночи шёл — романтика!.. Которая простым смертным, что мирно спали в тёплых постелях, вместо того чтобы клеить или шпаклевать, попросту недоступна.
Жаль, конечно, бедолаг…
А Слава… Слава — он классный парень! Один только день, что стоял особняком в моей памяти, чего стоил! Январский, воскресный — после длиннющих праздников и штормовой бури накануне. Три года назад. Мы не без труда добрались тогда до мангала нашего, Мальборгского, в тот день нами и завершённого. Ветер залихватски лихо гнал по синему, с ярким солнцем, небосводу рваные облака; Слава с упоение разделывал швы, я крейсерски поспешал с завершением кладки.
— По морю лодочка плыла! — плыло из самовольно нами вынесенного на улицу хозяйского магнитофона.
— Чего там по морю плыло? Водочка? — разбитно вопрошал я.
— Она самая! — в тон мне хохмил Слава.
— А по какому морю-то — не сказали?
— Нет, — мотал головой он, — это только в конце песни скажут. А то народ, не дослушав, сразу и ломанётся.
Душа тоже пела: правдами — неправдами, ночами — воскресеньями заканчивал я, наконец, этот побочный, тоже навязанный, калым, что путал меня по рукам и ногам. Теперь руки для Ушакова были развязаны! Теперь-то уж я там разгонюсь!
И зима та была тёплой — сама природа была Гавриле в помощь: а кто ему ещё поможет?
И каждый день я смотрел вечером по телевизору прогноз погоды: «От нуля до двух градусов ночью, пять–семь тепла — днём». Ещё день отыгран для работы! А, как сказали всё в том же прогнозе: «День начал прибавляться, хоть по чайной ложке». Да ничего — по чайной ложке, по маленькому камешку, до весны доживём, а там — закончим, да оттуда уйдём!
Вот тогда мы дружили со Славой душа в душу. В те дни мы понимали друг друга с полуслова.
Но недолог был тот день — коротки они ещё в январе…
А и подвёз он меня однажды оттуда же — домой: года, верно, через полтора (Александр Мальборгский, листом берёзовым, всё не хотел от меня отстать — то с печкой банной, то с клумбами кирпично-каменными). Опоздал я на последний автобус — пришлось вызванивать друга: он в близлежащем посёлке комнату снимал. У добропорядочных мужей сельских их жён уводя — на кухню свою. Как клятвенно заверял — только для разговоров, для весёлого общения. Вот и пришлось мне весельчака от какой-то общительной пассии в один вечер выдернуть. Откликнулся без разговоров: «Сейчас, только блинчиков с творогом съем — ещё не ужинал».
Настоящий он друг — чего говорить!..
А баклажка моя полуторалитровая опустела уже заметно: пора было сворачиваться и двигать домой. Хоть уходить с этой скамейки уже и не хотелось…
Вечер был уже не просто — очень уж хорош!.. Как и я, сдавалось, уже…
…А когда я однажды, по какому-то очередному фортелю Александра Мальборгского (грешил он ими порой — невинно) размышлял вслух Славе, а не снести ли заезжим «Камазом» наше сооружение, Слава воспринял это всерьёз:
— Не-е — не надо!.. Я в своей жизни ещё ничего лучше не делал.
(продолжение https://dzen.ru/a/ZbYMfRlLCAnfeRGD)