Гиперболоид доктора Гарина
И за восемнадцать часов напластовал такую историю: Николай Гоголь просыпается в гробу после летаргического сна. Проснулся в ужасе, естественно, обкакался, описался, потерял сознание.
У нас не сырково-творожное изобретение сорокинского гения Милклит, а по старинке, буквами, и времени на пластование "Наследия" у Владимира Георгиевича ушло явно больше трех четвертей от одних суток. Странно, что на него (роман) так ополчились блюстители, он (автор) другого и не писал. Хотя нет, таким было раннее творчество: предельно эпатажным, шокирующим, выводящим из зоны читательского комфорта. Точнее - вышибающим из нее пинком. "Жидкой матери", кажется, никому не переплюнуть, а было то тридцать лет и три года назад. Хотя, почему странно, прежде написание доносов не способствовало материальным благам и карьерному росту, а также лайкам и рейтингу доносчиков.
Зрелый Сорокин уходил от имиджа похабника и скандалиста, в "Теллурии" каннибализма и копрофагов уже нет (ну, почти), а есть удивительный и разнообразный мир с великанами, лилипутами, "умным" тестом, летающими людьми и всякими чудами чудными, которые как-то ухитряются сосуществовать в этом, далеко не беспроблемном и бесконфликтном мире. Но, дюжину лет назад, когда она писалась, внешняя реальность была иной. Сегодня имеем, что имеем, а писательский талант реагирует на данное в ощущениях естественным для себя способом - кусками парного человеческого мяса, которое закидывают в топку паровоза истории.
И вот он едет, поезд, в котором сегодняшние пассажиры могут оказаться завтрашним топливом, а в поезде девочка Аля, которая разыскивает брата близнеца Оле, не однофамильца Оле Лукойе, а скорее все-таки Олега. Потеря целой буквы из имени лишь примета ущербности мира, где разворачивается действие. Мира, из которого выбиты краеугольные камни, а на фоне тотальной утраты смысла, потеря фонемы в имени не стоит и внимания. Аля говорит на русском с сильным китайским акцентом и употребляет рот главным образом не для говорения (и не для еды, если что) - просто такой способ выжить и найти единственного родного человека, который остался у нее на свете. Гениальный стилист Сорокин предельно примитивирует этот новый мир, заставляет изъясняться на смеси блатного жаргона, армейского уставного языка, матерных частушек и твоя-моя-понимай.
Впрочем, в полном соответствии с заветами Сёрена нашего Кьеркегора о человеке эстетическом, Аля всякого, готового пойти навстречу, просит почитать книгу "Белые близнецы", повествующую о жизни и приключениях брата и сестры, рожденных женщиной-альбиносом из племени болотных чернышей от некоего человека Платона, сгинувшего прежде, чем малыши появились на свет. Вы уже поняли, что речь в романе о плодах материнства, подаренного доктором Гариным болотной женщине во второй книге трилогии.
Реальность, в которой разворачивается действие истории белых близнецов, одновременно та же, что Алина, и не та - абсолютный хардкор здешней постапокалиптики смягчен у благородных дикарей сеттингом скорее теллурийским, вернее - антуражем "Доктора Гарина", многое оттуда позаимствовавшим. И да, чтобы два раза не вставать, великанша, мать Али и Оле, объявленная врагом народа - это вторая женщина, делившая с ним постель не из любви, а потому что надо было от хорошего человека родить. А безногий контуженный инвалид-частушечник (тут меня бойцы со спойлерами должны бы тапками закидать, но они такого не читают) - это сам доктор.
Третий мир "Наследия" рафинированная утонченность русского поместья начала прошлого века, в котором любитель иностранных слов повар потчует хозяйских гостей стерляжьей ухой из очистившейся от радиации Оби, а Вера Павловна, говоря с мужем о поугасшей эротике их супружества употребляет обороты, вроде: "Отчего ты не орошаешь меня своими драгоценными сливками?" В этом, в высшей степени благополучном новом мире, люди радуются жизни, говорят о литературе - ну а какой без того постмодернистский роман? Удивительно, что все три реальности существуют одновременно, хотя скорее не удивительно, разве не то же сейчас и всегда? Как неудивительно и то, что книгу "Белые близнецы" пластает сливочный муж Веры Павловны.
Milklit самое интересное в "Наследии", ну не ради же партизанов-за.банов его читать, в самом деле. Ах да, о партизанах, если это пропаганда нетрадиционных отношений, то я Илон Маск. Реально, после таких описаний никому не захочется. Сорокин - это Сорокин, не читали его прежде, с этой книги не стоит начинать, а если читали, то милклит с пахтаньем и пластованьем - это круто. Как и в целом, про "этот поезд в огне".