Император Николай Павлович был возмущён: мужик посмел усомниться в совершенстве АРМИИ? Его армии, отлаженной, как часовой механизм?! В святости мундира, в необходимости шпицрутенов, и даже в безупречности героев 1812 года?! Правда, общество может не понять, если наказать писателя за романтическую полусказку... Значит, наказать, отстранить от работы цензора. А крамольную повесть предать вечному забвению!
Вот так в 1835 году попала под запрет очень хорошая повесть "Ятаган". К счастью, её автор, Павлов Николай Филиппович, отделался выговором. Что же спасло от "зевсовой молнии" писателя, для того времени не совсем обычного? Вчерашнего крепостного?
Подробный рассказ о судьбе Павлова здесь:
Может быть, именно то, что выходца из народа ещё мало кто принимал всерьёз. У нас, как известно, "все времена переходные", и 30-е годы, хотя и считаются "дворянским периодом литературы", оказались переходом от литературы "аристократов" к литературе, создаваемой дворянами малоземельными, а то и вовсе безземельными. Почти разночинцами. Да и один из первых разночинцев уже мощно заявил о себе: неистовый Виссарион. Белинский. Но - мужик?! Да в пушкинском кругу и дворян, просто провинциальных, не склонны были считать настоящими писателями!
Да и сами авторы этой "новой волны" колебались между идеальностью характеров - и суровой прозой "обстоятельств". Между романтизмом - и набирающим силу реализмом.
Вот и в повести "Ятаган" микродоза романтизма: так прелестен, так очарователен юный корнет Сашенька! Сам чин корнета - это признание общества, это первая ступенька к славе, к светским успехам, к любви! Да и может ли быть иначе, когда "военные торжествовали на всех сценах"?
А то, что после отца остались лишь "развалины состояния" - так есть же мама! Она обрекла себя на заточение в деревне, на роль управляющего - и каждую копейку высылает сыну, чтобы выглядел не хуже любого богача.
Но что же подарить Сашеньке на день рождения? Есть замечательный ятаган, добытый в бою одним из славных предков, но разве колюще-режущее можно дарить? Ведь беды не миновать... Но сын в восторге, уверяет, что лучшего подарка и быть не может, и он нисколько не суеверен!
Но подаренный ятаган становится провозвестником трагедии. Романтизм? Или стечение обстоятельств? Полковник, "ходячая реляция, герой всех своих рассказов", считал княжну Верочку своей законной добычей, а тут невесть откуда свалился этот корнет! И Верочка уже его, героя, слушает рассеянно, и целый иконостас наград уже напрасен?!
Полковник влюблён в барышню - барышня влюблена в корнета. Корнет разжалован за дуэль - и оказался в полной власти соперника...
Только от полковника зависит облегчение участи корнета, только на него надеется мать корнета, несчастная Наталья Степановна. И ей он обещает: "Всё, что от меня зависит"...
Врёт!
Благородные господа договорились бы? Или решили бы спор по - дворянски? Но с чего вы взяли, что все герои Двенадцатого года - благородны?
Полковник приходит в бешенство от того, что корнет его не боится: "На лице не было ни просьбы о пощаде, ни страха, ни унижения. Это был тот же корнет. Та же краска молодости, что в иные лета продолжает цвести над всяким несчастием. Только солдатский мундир придал ему мечтательную прелесть".
И полковник, пользуясь случаем... прогоняет бывшего корнета сквозь строй. Поротому больше нет места в обществе!
Корнет смертельно ранит полковника Ятаганом.
Снова сквозь строй - и теперь уже насмерть. "Позади рядов прохаживался лекарь" и стояла телега в ожидании, куда везти арестанта - в лазарет или в мертвецкую. А солдаты "исполняют службу" как заведено, без эмоций.
И кого волнует судьба страшного привидения - матери корнета, которая празднует именины сына на его могиле? Сошла с ума от горя.
От "страшилища" бежит даже безутешная барышня, стараясь не думать о том, что горе - то у них общее...
Это не просто о социальном неравенстве - это о полном бесправии "нижних чинов". И между прочим, первое изображение прогона сквозь строй в нашей литературе. За семьдесят лет до толстовского "После бала".
Увлекательное чтение, правда? Нельзя же предположить, что это - не выходка злодея-полковника, а просто будни армии? Вот и Пушкин оценил: "Павлов первый у нас написал истинно занимательные повести".
Лишь через десять лет Гоголь понял, что именно Павлов стал провозвестником будущей "натуральной школы": "Н. Павлов, писатель, который первыми тремя повестями своими получил с первого раза право на почетное место между нашими прозаическими писателями".