Каждое утро Юра Гордиенко чувствовал себя счастливым. Проснувшись он садился в кровати, опираясь на подушки, поводил головой, разминая шею, разводил руки из стороны в сторону – делал своеобразную зарядку. Простые движения, посильные даже трехлетнему малышу. Но сколько радости они доставляли! Как долго они были ему недоступны! Ведь когда лежишь пластом, не сильно-то разомнешься.
Но, к счастью, с лежанием покончено! Теперь Юрка может сидеть, и этого он добился сам. Сам! Ежедневными мучительными упражнениями, регулярным смирением с болью во время массажных процедур, своим старанием и усердием. Мужчина ужасно гордился своими достижениями. Безусловно, он прекрасно понимал, сколько сил вложила в его частичное восстановление Галя, сколько хлопот и нервов доставил он Вере Ильиничне. Юрка был безмерно благодарен своим женщинам за заботу и поддержку. Но все же, первой мыслью его каждое утро было: «Я смог! Сам смог!». Эта мысль и чувство гордости за себя, не сломавшегося и сумевшего победить обстоятельства, делали мужчину счастливым как минимум на несколько часов.
Как только Юра уверился в собственных силах, он приискал работу диспетчера на телефоне. Коляски у него еще не было, местное отделение соцзащиты обещало предоставить ее в течение месяца. Но для такой подработки передвигаться по квартире надобности не было. Юра сидел с радиотрубкой телефона, карандашом и блокнотом и принимал заявки на доставку сахара и муки в мешках. Записав адрес клиента и нужное ему количество товара, он скидывал эту информацию на пейджер своему работодателю, который тут же отправлялся к покупателю. Работодатель Юры был фермером средней руки, сахар и муку он привозил из деревни, из своего хозяйства, и складировал где-то на окраине города в гараже. Каждое утро в небольшой грузовичок закидывали по паре десятков мешков того и другого продукта, а потом водитель с пейджером подремывал в кабине, в ожидании сигнала от Юры. Заявки начинали поступать примерно с 9 часов утра, и заканчивались около 9 вечера, так что, весь день Гордиенко был занят.
Торговец сахаром платил Юрке небольшой процент от прибыли. Долю процента, если уж говорить точно. Но платил наличными, и привозил их сам строго раз в неделю. Первой зарплате в качестве диспетчера Юра радовался так, как не радовался, кажется, даже диплому об окончании ВУЗа, даже присвоению нового звания. Небольшая сумма, полученная им за неделю, была доказательством того, что он снова в строю, что он еще что-то может, что способен приносить пользу обществу вообще и своим близким в частности. Пересчитав ее, Юрка поманил к себе сына, пошептался с ним о чем-то, вручил наличность. Витюшка выскользнул из квартиры, провожаемый строгим взглядом Веры Ильиничны.
- За сладостями его послал, поди? – проворчала пожилая женщина. Но тут же смягчилась, - и то верно, с первой зарплаты надо побаловать сына.
- И за сладостями в том числе, - лукаво улыбнулся Юра.
Витька вернулся примерно через полчаса с двумя пышными букетами хризантем и коробкой с тортом, протянул покупки отцу. Юра взял один из букетов, и обратился к Вере Ильиничне:
- Мама, это тебе. Спасибо тебе огромное, что ты со мной тут возилась, что заботилась обо мне столько времени. Без тебя, без твоего ухода, я не сумел бы восстановиться, не смог бы начать снова работать… да я бы сдох, мам. Ты у меня замечательная. Спасибо тебе!
Вера Ильинична растроганно покачала головой, смахнула слезинку тайком, улыбнулась, принимая цветы из рук сына. Но своему характеру не изменила.
- Пойду вазу поищу, - проговорила она чуть смущенно. – А второй букет Галине? Молодец, хватило ума догадаться.
Юрка улыбнулся краем рта – мать неисправима. И все же он видел, что ей приятен этот жест, и решил на нее не сердиться.
- Гале, конечно. Поставь его тоже в воду, пожалуйста. И торт в холодильник, Галка придет, тогда будем чай пить и праздновать мои шикарные заработки, - весело произнес он.
Возможно, Вера Ильинична завела бы свою привычную шарманку по поводу заработков и упущенных возможностей. Но зазвонил телефон, и не дал ей высказаться. Юра взял трубку и принялся за обработку очередной заявки.
Скромные успехи сына слегка утихомирили Веру Ильиничну. По крайней мере, попреков от нее стало гораздо меньше, а разговоров о том, что Юрка зря остался служить в милиции после развала СССР она больше совсем не заводила. Но все же Гордиенко с нетерпением ждал, когда у него появится коляска, он сможет сам перемещаться по дому, и отправит мать на заслуженный отдых. Когда сотрудник соцзащиты позвонил для согласования времени доставки этой самой коляски, мужчина готов был вопить от радости. И до чего же горьким было его разочарование, когда доставка все-таки состоялась!
Коляска была огромной, громоздкой и совершенно неудобной для перемещения по квартире. Она проходила в дверные проемы, но развернуться в ней в коридоре было уже затруднительно, а в ванной и вовсе невозможно. Выезжать из тесных помещений приходилось, пятясь задом. Да еще и руки уставали очень быстро – средство передвижения оказалось слишком тяжелым для инвалида, проведшего в постели без всякой активности больше полутора лет.
- Зато вы сможете выезжать на улицу, совершать прогулки, - виновато говорил работник социальной защиты. – Она очень проходимая, никакие лужи и сугробы не страшны. Для домашних нужд наши подопечные обычно приобретают модели поменьше, поманевреннее. Ну, у кого есть возможность, конечно… Вот, я вам оставлю каталог, может быть, что-то подберете.
Он положил на стол яркую глянцевую книжечку, быстро распрощался и исчез из квартиры. Юра про себя сказал ему вслед много разного, но вслух сумел произнести только: «Спасибо, всего доброго». В принципе, он понимал, что ругаться бессмысленно – соцзащита ограничена бюджетом, и вряд ли он позволяет учреждению закупать современную медтехнику и прочие вещи, нужные их подопечным. Но, черт, до чего же обидно!
Еще обиднее стало, когда Юрка изучил оставленный каталог. Цены на коляски стояли исключительно в долларах, а суммы были такими, что хотелось зажмуриться и долго-долго биться головой о стену. Их семье этого не собрать и за год, даже если урезать все необходимые расходы. Да что там! Даже если сидеть втроем только на хлебе и воде, и то не собрать.
Однако Юра был упрям, даже, пожалуй, еще упрямее, чем раньше, до получения травмы. «Раз так», - решил он, - «будем учиться пользоваться тем, что есть». Каждое утро он старательно перегружал свое тело в коляску и катался по комнате. Подъезжал к окну, смотрел на улицу – это оказалось очень увлекательно после почти двухгодичного разглядывания исключительно потолка и стен. Выезжал в коридор и на кухню, и там уже разворачивался. Учился подкатываться к холодильнику и плите, тренировался самостоятельно наливать себе чай, готовить бутерброды и еще какие-то нехитрые закуски. Приноровился умываться и чистить зубы под кухонным краном, уговорив соседа слегка занизить раковину. Хуже всего было только с туалетом – для этого мужчине по-прежнему требовалась посторонняя помощь. Но Юрка не терял надежды, что и с этим что-нибудь придумает.