— Ну, что? Красим и подстригаем кончики?
— Давай. Только, чур, без желтизны.
— Обижаешь. Всë сделаем, как можно лучше, по высшему разряду.
— Знаю я, твой высший разряд!
— Кстати, ты обещала мне рассказать про ту девушку — соседку.
Валя размешивала краску для волос, добавляя закрепитель. А я вспоминала на чëм, остановилась в прошлый раз...
— Звали еë Никой. Ника-Костяника. Худая, тростинка. Одни глаза на лице, черные, как тягучая мгла. Люди болтали, мать держала её на цепи, а она скулила, как собачонка, под дверью. Кто-то не выдержал, вызвал полицию и чиновников из опеки. Дверь, кажется, взломали. Девочку спасли и в детдом. Мать лишили родительских прав, алкоголичкой была той ещё. Мужа, конечно же, не было. К восемнадцати годам Ники, мать спилась до такой степени, что предпочла жить на улице. Квартира досталась Нике.
В первый раз я её не узнала. Похорошела, повзрослела, да и вообще, изменилась. Уехала малая, а вернулась самостоятельной серьёзной девушкой. Она при нашей первой встрече меня поблагодарила. Знаешь, посмотрела на меня своими черными блюдцами, словно пригвоздила на месте. И сказала просто: «Спасибо вам, тëть Нин, если бы не вы, сдохла».
— Так это что, получается?! Это ты вызвала полицию и тех женщин из опеки?
Я молчала. Валя продолжила:
— Вот, это ты, молодец! И только сейчас мне говоришь, ну, ты даёшь, мать!
— Ты слушаешь или нет? И вот здесь закрась лучше, седину оставишь.
— Не трогай! Сама! Давай, что там дальше?
— От худобы ничего не осталось. Девица на выданье. Красавица, но глаза грустные, с тоской смотрят. Я ей тогда и сейчас не призналась. Притворилась, что не поняла о чем она.
«— Вероника. Какая ты стала?! Красивая. Выросла. Вернулась? Это хорошо, все же твой дом. Если что надо будет, ты знаешь, где меня найти».
Поднялась на этаж выше и зашла к себе. А у самой сердце из груди выпрыгивает. Не ожидала я нашей встречи. Вспомнилось вдруг. И цепь вокруг тонкой ножки, и синяк от обруча, и платье её грязное. И вообще, вся жизнь перед глазами у меня проплыла. Детство своё вспомнилось, родители мои, царствие им небесное. Отец хоть и строг был, но нянчил нас, детей, баловал. А мама, как за нами ухаживала, заботилась. Чтобы платье грязное одели, да, никогда!
Училась Ника на швею или как там, технолог швейных изделий, у нас в промышленном техникуме. Ей и общагу давали, она отказалась, и питание бесплатное, а потом и работу предложили, как лучшей студентке. Так Ника и поступила. Три года как работает. Повысили её, теперь она начальник.
— А мать?
— Что мать? Какая она мать! Сгинула. Пропала, следов не нашли.
— Так она теперь твоя соседка?
— Соседка. Хорошая девушка. Умная. Добрая. Хлеб, молоко мне занесёт, а я ей за это 100 рублей. Недавно её молодой человек мне телевизор настроил. Я не понимаю ничего в этом. Звук пропал. А Ника попросила своего друга. Потом чай пили на кухне. Я блины испекла.
— Чего же ты её к себе тогда не взяла?
— Не взяла... Дурой была. Засомневалась. Кто мне одинокой старой деве доверит девчушку восьми лет? Я же только-только въехала тогда в квартиру, да что там говорить. Ты сама всё знаешь.
— Ну, всё, пошли в ванную. Смоем мой труд. С тебя пять тыщ!
— Ещё чего! Позовешь, когда приспичит уценëнной блондинкой быть или рыжей фурией. Я смотрела, хна стоит дешевле чем краска для волос.
Продолжение ЗДЕСЬ