Начало см:
Григорий Иоффе
"Интересно, где здесь можно купить карту для таксофона?"
Карточки
Первый человек в санатории — терапевт. То есть первый врач, который у вас на очереди, который определит, чем вы больны, даже если вы здоровы, и распределит по процедурам. Скучно не будет. Весь день по кабинетам, с перерывами на завтрак, обед, полдник и ужин.
Второе дело — таксофонная карта в целлофановой обертке. Потому что первый же звонок с мобильного Юре и Наташе, соседям нашим любезным, на которых коты оставлены, сожрал весь наш роуминг (прошу прощения за неприличное слово).
Карточки продают в отделении связи, прямо в санатории. Встаем в очередь. Впереди дед. Сказать по правде, я и сам давно дед. Но держусь. А этот натуральный, с палкой, и ноги колесом. Однако, рот открыл — я ушам своим не поверил. Тем более, почтальонша — дама видная. Вот он ее и спрашивает ласково:
— Извините, можно вам задать нескромный вопрос?
— Задавайте. — Почтальонша на все готова, не таких видала.
— А есть ли у вас эти… карточки?
— Телефонные?
— Нет… Эти, которыми играют. Карты!
— У нас нет.
— А вы в магазин сходите, — советует другой дед из хвоста очереди. — Где-то ведь я их видел. Наверное, там.
— Спасибо. Да-да. — И поковылял.
Моя очередь. Я тоже прошу карту, но телефонную. А про себя думаю: магазин-то — он на горке, и там, как нам объясняли, еще метров 150, всего-ничего. Кто без палки и на прямых ногах — тому ничего. Но совет добрый.
Однако — не затерялся наш дед. На другой день, глядь — знакомый пуловер. Голубой, еще на почте замеченный. Ковыляет, ковыляет, шустро, шустро так, куда? Ага, к беседке, что у летней эстрады. А в беседке — еще штук семь таких же молодцов: сидят, в карты режутся. И не так, кстати сказать, чтобы потихоньку, а кричат, руками машут, и кроют, кроют: этот того, а тот этого!
Любопытно: во что играют? В дурака, в пьяницу?
Что до нашего, с нескромными вопросами к почтальонше, наш, думаю, — в Акулину.
Коты
Идем и мы с Любой в магазин, где всё белорусское, а значит, дешевое и, разумеется, качественное. По себе знаем. Купили недавно раскладушку за 1000 рублей. Настоящая раскладушка! Потому что только в одну сторону работает. Такая косая-кривая — складушка из нее никак не получается. Думали, наша, или китайская. Этикетку нашли — порядок, белорусская. Привет от лукавого!
Однако: идем мы с Любой в магазин. Поднимаемся по лесенке на горку, к жилым домам, и оказываемся под прицельными взглядами обитающих здесь котов. В траве полосатый валяется, вроде спит, но одним глазом бодрствует, сопровождает. На капоте красного «Рено» рыжий греется, щурится. А навстречу дымчатый бежит, пушистый, причесанный. Кричит «мяу» и пристраивается к ноге — пометить и потереться, показать свою благосклонность. Однако, мы не готовы, дать нечего. Идем дальше. Кот за нами. У магазина поджидает следующий. Этот белый, но какой-то драный, хотя, похоже, тоже был когда-то мягким и пушистым. Они тут, кстати, почему-то все пушистые. И белый тоже орет «мяу», еще громче, чем первый.
Рядом стоят две женщины, работницы санатория.
— Надо же, — говорит одна, — у нас они не просят!
В магазине два отдела. Люба идет в промтовары, я толкаюсь в продовольственный. Закрыто. На двери бумажка: переучет. И это правильно, как сказал бы могильщик социализма товарищ Горбачев, потому что учет и контроль еще никто не отменял, хотя мы и знаем, что учет и контроль — это основа социализма, ну, и так далее.
Иду к Любе. Здороваюсь с продавщицей.
— Хотел, — говорю, — котам колбаски купить, а там переучет.
— Да что вы все их кормите! — раздражается продавщица. — Они же все домашние!..
Выходим из магазина: никого. А купил бы колбасы? Сам бы и ел.
