Почему он ведёт себя так, будто фрау Наталья не виновата? Прикрываясь званием героя, она, одинокая женщина, присмотрела себе военнопленных в утеху, это же ясно, это логично! Сколько таких историй прослушала Белла, когда мать критиковала очередную вдову или старую деву, пустившуюся во все тяжкие от горького одиночества и поправшая тем самым самое главное – свою женскую честь!
Правда, фрау Наталья не была старой девой или вдовой, но какая разница? Двадцатилетние девушки ещё не то могли вытворить, когда все потенциальные женихи погибли на фронте. Но зачем ей понадобились сразу двое? Не говорит ли это о её жадности, похотливости и предприимчивости? Эрвин Шнаакер, что, стал для неё вроде военного трофея, целую кучу которых она позабыла прихватить в павшем Берлине? И теперь её, Беллин, отец умирает – конечно, от многолетней тоски по Родине, куда его не отпускала эта бестия.
– Постойте! Герр Бройт!
Девушка догнала его уже за поворотом.
– Ну, раз вы так хорошо знаете фрау Наталью, назовите хоть одну причину, по которой я могла бы не испытывать к ней всю мою ненависть?
Они затормозили неподалёку от маленькой гостиницы под вывеской «Коттлин» – самой подходящей для гостя из ФРГ, который желал оставаться незамеченным.
– Я не знаю таких причин, Белла. Если ты настроена ненавидеть её, то ты будешь лелеять эту ненависть, независимо от того, что я скажу.
– Да что в ней такого особенного, что вы все так к ней приклеились? – хлопнула по бёдрам девушка. – Красивых женщин в мире полным-полно! С такими же глазами, с такой же талией, с такими же роскошными волосами!
– Я встретил её, когда она ещё не была женщиной, – улыбнулся Бройт с каким-то сожалением. – У неё не было этой чудесной фигуры, из гладкой причёски торчали волосы, будто их током пронзило... Худенькому тельцу ещё было далеко до совершенства, а голос больше походил на голос какого-нибудь мальчишки. И меня, прожжённого бабника, конечно, никогда бы не привлекло подобное существо. Но представь себе: кроме неё после той самой встречи у меня никого больше не было. Даже помыслить о ком-то другом, как бы я ни старался, какие бы неимоверные усилия ни прикладывал, – казалось абсурдом... Ты сказала, что она соблазнила меня. Но подростки с косичками не способны на это.
– Что вы такое говорите! Я пока ещё умею считать! – Белла отчаянно сверкнула глазами. – Двадцать лет – не подросток! Я видела её паспорт! Она родила Эрвина в двадцать полных лет! Зачем вы придумываете? Вроде бы, я не малое дитя, чтобы меня сказками потчевать!
Герхардт долго смотрел на неё. Зря он всё выложил этой злобной девчонке, которая сейчас развернулась и пошла в дом своей матери, чтобы целую ночь подогревать свежий гнев против фрау Натальи. Да Герхардт и не планировал выкладывать, а, возможно, просто надеялся пробиться к сердцу девчонки. Дурак. Он же прекрасно помнил по прошлой жизни, что ненависть – то, что нельзя искоренить. Особенно там, где Моцарт – лишь название конфет.
Белла вернулась до десяти.
– Тебе звонил Флориан, – госпожа Шнаакер вышла её встречать. – Обязательно перезвони ему утром.
– Мама, я хотела тебе сообщить одну новость... – Белла никак не могла расстегнуть туфлю, чтобы как следует развернуть масштаб потрясающих событий последних дней.
Она твёрдо решила отвоевать отца у советской распутницы. Они с матерью предъявят правительству и суду, если надо, все доказательства того, что Эрвин Шнаакер – гражданин Германии, и он должен остаться здесь! А из СССР все эти годы он не мог выехать только потому, что ему поставила ультиматум советская девка: или тебя ссылают в Сибирь за то, что ты, военнопленный, меня обрюхатил, или ты остаёшься со мной. Неважно, что на самом деле ребёнок не его: кто с этим будет разбираться? Мама также представит доказательства того, что её муж всегда глядел налево, и его аморальное поведение никак не могло измениться, даже в плену. И вот, наконец, он смог вырваться в Берлин, впервые в жизни! Белла поможет ему, он обязательно останется. И если он умирает, во что девушка теперь верить не хотела, так как план её был слишком грандиозен и прекрасен, – то пусть умирает дома, в кругу любящих его людей. В чём она не права?
Но самое главное – её отец не достанется этой проныре.
Ремешок, наконец, расстегнулся.
– Мама, выслушай меня, – Белле не терпелось вывалить новости на голову матери, не задумываясь о том, способна ли та выдержать их.
– Ты опять пропустила мимо ушей мои слова, – мать хмуро взглянула на дочь. – Ты же вспомнишь то, что я только что тебе сообщила?
Белла, кипящая планами, не помнила этого.
– Флориан Штюц – очень хороший мальчик, которому ты с твоим ужасным характером, к тому же, сильно нравишься. И ничего, что его бабушка осталась в Западном Берлине. Она же не виновата, что её дом – там. В остальном юноша безупречен. Тебе следует обратить на него внимание и обязательно перезвонить ему утром до работы.
– Я не знаю его номер, – буркнула девушка, всё ещё надеясь заполнить ближайшую удачную паузу своей гениальной информацией.
– Ты слишком легко играешь приличными связями, Белла, и не умеешь отличать добро от зла, – мать протянула ей бумажку с номером телефона.
Её слова ледяными отрезвляющими струями стекали с макушки Беллы.
– Почему ты так говоришь? – рассердилась она. – По-твоему, я глупее прочих девушек, которые только и думают, как бы скорее выйти замуж? А у меня к их годам – высшее образование за плечами и многообещающая работа. Если ты и твои подруги выскочили замуж до двадцати лет, чтобы потом до смерти обвинять мужей в пьянстве или прелюбодеянии, – в современном обществе это не требуется! Карьера поважнее брака с алкоголиком!
Фрау Шнаакер покачала головой. В последнее время Белла не узнавала её: мать стала гораздо спокойнее, чем была прежде.
– Ты очень злая девочка, Белла. Я этого не ожидала. Может, карьера и лучше семьи, мне этого не понять. Я выросла при других порядках. Но я знаю точно: человек никогда не злится, если он действительно прав. Ты могла бы отреагировать на моё мнение о Флориане гораздо спокойнее, разве не так? Каждому своё, Белла, ты ведь знаешь. Может, я заслуживаю своё одиночество, в котором пребываю долгое время. Может, я заслуживала того, чтобы твой отец ушёл от меня. Я с самого начала была ему неинтересна и никак не стремилась стать хоть немного умнее, однако прекрасно знала, что он любит девушек умных. И я понимала, что ему особенно не о чем со мной разговаривать. Но за всю жизнь я ведь не прочитала ни одной книжки. Я была просто хорошенькая глупенькая дочка профессора медицины. Твой отец ничего не потерял, покинув меня. Со мной он бы не вырос. Понимаешь?
Она видела, что Белла не понимает, и разочарованно выдохнула.
– Так к чему это я... Я не против твоего ума и твоей карьеры. Но то, что ты делаешь, и то, как ты без разбора относишься к людям и к событиям, порой всё мешая в крутую кашу... Белла, с чем же останешься ты? Мне тревожно за тебя.
– Да! И потому ты пихаешь меня в жёны этому скучнейшему Штюцу, который даже не знает английский и, за неимением мозгов, ремонтирует с утра до ночи машинки и холодильники!
Белла громко хлопнула дверью, запершись в своей комнате. Фрау Шнаакер развела руками:
– Что же плохого в том, что человек твёрдо стоит на ногах? И, между прочим, у него дома большая библиотека. Это о чём-то да говорит! Глупая девочка, ты погубишь себя...
Вздохнув, она поставила ровно Беллины туфли и ушла смотреть телевизор.
Друзья, если вам нравится мой роман, ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Продолжение читайте здесь: https://dzen.ru/a/ZcFMUBmF9mt8umZI?share_to=link
А здесь - начало этой истории: https://dzen.ru/a/ZH-J488nY3oN7g4s?share_to=link