Поговорим немножко о пейоративах — нематерной лексике, выражающей отрицательное, осуждающее или презрительное отношение к чему- или кому-либо. Если несколько упрощать — про обзывательства. Обзываться, конечно, нехорошо, но в познавательно-лингвистических целях чуть-чуть можно.
Во время просмотра фильма «Взвод» (о Вьетнамской войне) обратила внимание, что переводчик, стремясь к в общем-то похвальной адаптации местного военного сленга на русский, передаёт слово «gook» (здесь: презрительное название вьетнамцев), как «чурка». В принципе, я понимаю логику этого выбора, т. к. «gook», помимо расового оскорбления, означает ещё и просто «неотёсанный болван», но слух мне таки изрядно резануло. Уж больно «исконно-посконно» звучит это слово для нашего уха, и в устах американского солдата ощущается диковато.
Итак, откуда же пошли эти самые «гуки»? Вопрос на самом деле сложный. Большинство современных источников, ссылаясь на «Оксфордский словарь английского языка», пишут, что этимология слова точно не известна, и относят его появление к 1930-м годам, где оно использовалось как «презрительное обозначение тёмнокожих не-европейцев или не-американцев». Однако некоторые исследователи полагают, что истоки термина куда старше и относят его ко временам Филлиппино-американской войны 1899–1902 годов, где словом «гу-гу» (goo-goo) обозначали филиппинцев. Это прозвище связывают с половой «распущенностью» туземцев, т. к., судя по ещё более ранним источникам за 1893 год, «гук» (gook) уже употреблялось американцами для названия дешёвых проституток, которые обслуживали солдат в лагерях. По другой версии, слово «гу-гу» стало насмешливым подражанием для речи филиппинцев, их неспособности говорить на английском.
Как бы то ни было, словечко «гук» прижилось в среде американских военных и путешествовало вместе с ними по всем местам их боевых и оккупационных действий. И везде оно использовалось для обозначения не-белых местных жителей. Но не просто любых цветных, а «грязных и никчёмных цветных». Само собой, градус никчёмности и «грязности» определялся говорящим «на глазок», весьма при этом пристрастный.
Во времена Корейской войны слово обрело второе дыхание, смешавшись с антикоммунистической риторикой, так что «гук» и «красный» стали практически синонимами. Интересно, что у самих корейцев тоже были свои «гуки». Дело в том, что на корейском слово «страна» звучит как «гук» (국), сама Корея называлась Хангук (한국), а для Америки придумали слово Мигук (미국), этим же словом называли и самих американцев. Отсюда выводится любопытная версия, что американские солдаты, слыша слово «мигук», понимали его как me + gook, т. е. «я — гук», что и стало причиной возникновения этого называния для корейцев. Версия, конечно, несколько странная, но не хуже любой другой.
Говорят, что во времена американского правительства в Южной Корее слово «гук» вышло далеко за пределы армейского жаргона. Его использовали так широко, что генерал Дуглас Макартур пытался официально запретить его использовать, т. к. опасался, что это умаляет достоинства демократии в глазах туземцев. Впрочем, запрет помог мало и «гуки» всё равно никуда не делись. Уже во времена Вьетнамской войны вышла статья военного корреспондента Роберта Кайзера, которая без затей называлась «Солдаты и гуки», и в ней можно найти такую фразу, что, дескать, единственный хороший гук — мёртвый гук.
В современном английском сленге слово «гук» уже окончательно закрепилось за азиатами и определяется как «уничижительный разговорный термин для обозначения людей восточно- или южно-азиатского происхождения».
Вот такие пироги…
Автор: Алкэ Моринэко