Няци Зейнап стала нервничать, когда стрелка остановилась на пяти. «Странно, Жанна так долго не задерживалась. Может, родительское собрание? Но она об этом не говорила».
Она решила немного подождать и, если до тех пор племянница не вернется, – самой сходить в школу. До возвращения мужа с работы было далеко. Вдруг кто-то настойчиво постучал в ворота. Зейнап занервничала. «Кто бы это мог быть?» – подумала она, накидывая на голову пуховый платок.
Во дворе, прямо под фонарем, она увидела высокого парня. Гость поздоровался, спросил, кто проживает в доме, и, убедившись, что пришел по верному адресу, сообщил, что час назад украли ее племянницу, но с ней все хорошо и она уехала по своей воле. В подтверждение он протянул ей записку. У Зейнап оборвалось все внутри, и только неведомая сила помогла ей удержаться на ногах. Спросив, кто умыкнул ее племянницу, она убедилась, что это именно тот юноша, о котором еще утром говорила Жанна.
Проводив гостя до ворот и развернув лист бумаги, она увидела знакомый почерк племянницы, а из содержания поняла – гость говорил правду. Жанна сама сделала этот выбор. «Удивительно, сегодня утром она думала только о том, продолжать ли ей с ним общаться. Что же так могло на нее повлиять, если после нескольких дней она решила выйти за него замуж?» Но ее уже поставили перед фактом, и Зейнап знала, что скоро приедут гости, а в доме нет мужчины, ничего не приготовлено. Пришлось на помощь звать соседей, которые охотно откликнулись на ее просьбу. Кто-то вызвался привезти Мустафу с работы, а женщины начали готовить. Вскоре в их маленьком и тесном доме негде было яблоку упасть. Родственникам с двух сторон нужно было обсудить решение двух молодых людей, убедиться, что это волеизъявление девушки и никто ее насильно не забирал. Через два часа конфликт был улажен. Старики исполнили мовлид и объявили, что с этого дня они стали родственниками, и ничто и никто не сможет помешать этому родству. Услышав, что примирение состоялось, Зейнап всплакнула. Больше она не будет ее ждать с работы, часами беседовать с ней, слышать ее тихий бархатный голос. Увидев входящего в комнату мужчину лет сорока, она привстала с дивана. Поздравив и пожелав ее племяннице счастливого брака и долгих лет жизни, он протянул ей пачку денег. – Здесь десять тысяч долларов. Если будет не хватать, то я еще донесу.
– Нет, я не могу взять эти деньги. Пусть сама покупает то, что хочет, ей виднее. Отдайте лучше их Жанне, – ответила она.
Мужчина, поняв, что бесполезно убеждать женщину взять калым, попрощался и вышел. Вскоре гости ушли. Обоим супругам не хотелось ни о чем говорить. Мустафа и Зейнап понимали, что из их дома ушла любимая племянница, ставшая им дочерью, и эту пустоту еще долго никто не сможет заполнить. …Было уже три часа ночи, когда во дворе послышались мужские голоса, затем чей-то смех. В комнату вошла красивая и ухоженная женщина. Жанна встала. Вошедшая долго оценивающе разглядывала ее, не произнося при этом ни единого слова. Затем она стала давать какие-то указания двум другим женщинам помоложе. Вскоре Жанну попросили переодеться в длинный бежевый костюм и надеть на голову белый платок. Она беспрекословно делала все, что ей говорили, хотя плохо понимала, для чего все это. Несмотря на мороз, ее попросили надеть белые туфли и, выведя во двор, усадили в ту же машину. «Наверное, старики дали согласие, и меня везут в дом Тамерлана», – подумала она. Ее мысли вскоре подтвердились. Их иномарка в длинной колонне таких же красивых автомобилей двинулась по заснеженной дороге. Изредка она слышала выстрелы, сигналы машин. Минут через двадцать они въехали в большой двор, где уже было много народа. Жанна вышла из машины, и юноша, держа ее за правую руку, по длинной, уложенной ковровыми дорожками лестнице, ввел в ярко освещенный дом, который просто сиял от роскоши и великолепия. Стараясь не оглядываться по сторонам, она покорно пошла за девушкой, которая отвела ее в комнату на втором этаже.
– Это твоя спальня. Здесь есть ванная комната и все необходимое. Отдыхай, сегодня тебя никто не потревожит, – сказала она и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
Жанна окинула взглядом комнату, которая одна была больше всего их дома. На стенах золотистые, с едва видимым рисунком, обои, на окнах дорогие портьеры и шторы. Вдоль стен мебель: белый туалетный столик с различной парфюмерией, чуть дальше такого же цвета шифоньер и огромная кровать с многочисленными подушками и приставными тумбочками. Она бы продолжала изучать свое новое пристанище, если бы не мысли о родственниках. Жанне казалось, что она их предала и даже оскорбила. Она подошла к кровати, немного постояла, затем прилегла, думая, что ненадолго, и даже не заметила, как подкрался сон. Жанна проснулась еще затемно, поспав пару часов. Подумав, что за это время кто-то мог войти, а она вот так в одежде и спала, она решила привести себя в порядок.
Ванная ее поразила. Это была огромная комната, вся в бледно-розовом кафеле. В центре стояла ванна, в которой можно было просто плавать. Чуть дальше в углу – душевая кабина, мебель белого цвета, туалетный столик, всевозможные моющие и приятно пахнущие средства. Искупавшись, она вернулась в свою комнату. Жанна не знала, что ей дальше делать. Ведь она уже почти молодая невестка и не пристало ей так, без дела, сидеть. Она окинула взглядом комнату, надеясь, что найдется хоть что-то, к чему она сможет приложить свои руки. Но везде была кристальная чистота, каждая вещь лежала на своем месте. Через полчаса в комнату вошла молодая женщина, которая вчера отдавала поручения.
– Доброе утро, Жанна. Могла бы поспать. Ты, наверное, вчера устала…
– И вам доброго утра, нет, я нисколько не устала.
– Меня зовут Мадина, я старшая сестра… – почему-то перед произношением следующего имени она сделала паузу, но потом, словно вспомнив имя брата, произнесла: – …сестра Тамерлана.
Мадина рассказала, что вот уже несколько лет замужем, живет с мужем и тремя детьми в Москве. Там у них свой небольшой ресторан, который приносит хорошую прибыль.
– С удовольствием вернулась бы домой. Я так скучаю по маме, по родным. Но, к сожалению, здесь почти нет работы, а та, что есть, особого дохода не приносит.
В этих словах было больше кокетства и гордости за ту жизнь, которою они живут в Москве. Жанна внимательно слушала ее. Это было ее первое знакомство с семьей. А Мадина продолжала говорить, не упуская возможности каждый раз подчеркнуть, как хорошо и богато она живет в столице.
– Я тебя утомила своими разговорами. Тебе, наверное, все это неинтересно…
– Нет, почему же, мне интересно, – лишь тихо ответила Жанна.
– Ладно. Жанна, из дома ничего не нужно привозить. Я уже с утра пригласила двух женщин. У них свои магазины. Они привезут тебе все, что нужно. Просто выбери пока несколько костюмов, с десяток на первую неделю, а потом сама поедешь и купишь все, что хочешь.
«Ничего себе, десять костюмов. Да я за всю свою жизнь столько, наверное, не покупала», – подумала она, но согласно кивнула.
Мадина, пообещав скоро вернуться, ушла. Минут через пять появилась женщина с чаем и всевозможными яствами. Жанна попыталась с ней поговорить, но та на ее приглашение разделить с ней завтрак лишь что-то невнятно пробормотала. «Странная какая-то. Наверное, из прислуги», – подумала она. На широком подносе стояли маленький заварочный чайник, блины со сметаной, конфеты и сухофрукты. Она немного перекусила, выпила чай. Чуть позже, как и обещала, вернулась Мадина, но уже не одна, а с двумя женщинами, которые несли огромные сумки.
– Жанна, знакомься, это Заира и Раиса. Ты не торопись, а выбери все, что тебе нужно. А мне нужно бежать, там важные гости приехали.
Женщины неторопливо стали раскладывать на кровати вещи, словно они пришли не в чужой дом, а на рынок. Жанна с восторгом рассматривала шикарные наряды и обувь, женщины расхваливали их, говоря, что они самого отменного качества. На некоторых вещах были пятизначные ценники. Заметив, как растерянно она на них смотрит, одна из них, улыбаясь, сказала:
– Ты на стоимость не смотри. В этом доме и в десять раз дороже покупали. Главное, чтобы они тебе подошли.
Через час, перемерив почти тридцать костюмов и платьев, они выбрали десять нарядов. С обувью было немного проще. Ее они подобрали под каждый костюм. Вернувшись, Мадина одобрила их выбор.
– У моей снохи хороший вкус, – сказала она, нежно обнимая Жанну за плечи. Затем обратилась к той женщине, что была чуть постарше: – Раиса, а где украшения?
Та словно только и ждала этих слов: быстро достала черный пакет и, словно это не золотые изделия, а какие-то игрушки, высыпала содержимое на черную бархатную ткань. Украшений здесь было несколько килограммов. Мадина сама начала просматривать каждую вещь, не обращая внимания на то, нравятся они Жанне или нет. Вскоре она выбрала три кольца, две пары сережек и красивое бриллиантовое ожерелье.
– Вот, пожалуй, пока все. Позже еще докупим. А это подойдет к свадебному платью, – сказала она, примеряя на Жанне выбранное ею ожерелье.
Женщины снова собрали свои вещи и, пожелав Жанне счастливой семейной жизни, вслед за Мадиной вышли из комнаты. Оставшись одна, она внимательно стала разглядывать каждую вещь. «Чтобы купить один такой костюм, мне пришлось бы работать целый год, отказывая себе во всем», – подумалось ей.
Жанна аккуратно повесила каждый наряд на вешалку и убрала в шкаф. Ей хотелось выйти, а не сидеть вот так в заточении, но ее просили не покидать комнату. Прошел еще час. Окна комнаты выходили прямо во двор, но через плотную штору сложно было что-то увидеть, и она разглядела только несколько машин да каких-то людей, которые все время ходили по двору. Услышав шаги поднимавшегося по ступенькам человека, она быстро отошла от окна.
– Сегодня уже пятница, послезавтра свадьба. Почти ничего не готово. Да и Марет только вечером прилетает с Москвы, – сказала Мадина, имея в виду младшую сестру.
– Мне так неудобно здесь сидеть, может, я чем-то могу помочь?
– Нет, нет, оставайся в своей комнате. Тебе пока не положено выходить. В доме много гостей, и до свадьбы нежелательно им тебя видеть. Я хотела, чтобы ее на неделю отложили, но Тамерлан вечно торопится в Москву.
Она еще немного поворчала, затем, вспомнив, зачем приходила, спросила:
– Жанна, я хотела заказать свадебное платье. У тебя будут какие-то пожелания? – Нет, выберите на свой вкус. Спасибо тебе за заботу. Мне действительно так неудобно…
– Ничего, успеешь еще отработать. Ты, главное, хорошо смотри за моим братом, – сказала она, улыбаясь, и снова ушла.
«Это так похоже на сказку, чтобы в нее поверить. Я чувствую себя Золушкой. Все такие вежливые, обходительные. Если бы Тамерлан не торопился, я бы с удовольствием немного пожила в этом доме, привыкла бы к ним», – думала она. Но затем ее осенила мысль. «За время их разговоров Тамерлан ни разу не сказал, что заберет ее в столицу. Он все время говорил о себе, что ему просто необходимо, нужно вернуться в Москву. Неужели они все уедут, а она одна останется сторожить этот огромный дом? Почему же я раньше об этом не подумала? Но ведь я тогда даже не знала, что соглашусь», – с тревогой размышляла она. Решив лишний раз не расстраиваться и при удобном случае задать этот вопрос Тамерлану, она успокоилась. Прошли томительные часы ожидания. Несмотря на то, что дом был полон гостей и все время слышались детские голоса и плач, к ней никто не зашел. «Скорее всего, им запретили меня беспокоить, а может, и не до меня. Скоро свадьба», – с грустью подумала она. Как Мадина и обещала, после обеда ей привезли несколько свадебных платьев. Одно было лучше другого, и она долго не могла ничего выбрать. Наконец остановилась на двух. Одно белоснежное, со стразами, другое бледно-кремовое, больше похожее на национальное. Но на этом подготовка ее к свадьбе не закончилась. Золовка, стараясь не смутить и не обидеть ее, сообщила, что вызвала стилиста.
– Поверь, ты очень хорошо выглядишь, но на свадьбе ты должна быть самой красивой. Я хочу, чтобы у моего брата была самая красивая невеста, – улыбаясь, сказала она.
Все остальное время у нее занял привезенный из Нальчика стилист. Мария, так звали стилиста, приложила все свое мастерство и опыт, чтобы преобразить ее до неузнаваемости. Когда через два часа Жанна посмотрела в зеркало, она не могла себя узнать: на нее смотрела красавица с длинными распущенными волосами. «Неужели это я?» – лишь подумала Жанна. Комплиментами ее одарила и Мадина. Она долго восхищалась мастерством Марии и даже пообещала, что как только откроет в столице салон красоты, обязательно заберет ее к себе. После их ухода Жанна долго рассматривала себя в зеркале. «И почему я до сих пор не могла сама додуматься, что ходить как пионервожатая – это не только не модно, но и некрасиво!» – подумала она.
Время стремительно шло, неумолимо приближая день свадьбы. Суббота тоже прошла почти незаметно. Наблюдая за подготовкой к свадьбе и слушая рассказы золовки, что нужно купить, кого необходимо пригласить на свадьбу, Жанна сочувствовала родным Тамерлана: это же сколько нужно труда приложить, чтобы поддерживать имидж самых богатых людей города! Почти до утра Жанна не сомкнула глаз, хотя золовки просили ее отдохнуть, говоря, что она должна выглядеть хорошо. Но разве можно заснуть, когда на следующий день тебя ждет такое грандиозное событие?! Лишь часам к пяти она задремала, а уже в шесть утра была на ногах. Чуть позже к ней зашли Мария и ее золовка Марет. Девушки старались изо всех сил, наряжая невесту. Через час она уже была готова. Увидев себя в зеркале, Жанна не смогла сдержать радости: на нее смотрела очаровательная невеста в белоснежном платье, сплошь усеянном драгоценными камнями. Вскоре по красивой деревянной лестнице ее повели вниз, в огромный белый зал, с потолка которого свисали три громадные люстры, а посреди комнаты стоял большой стол, уставленный всевозможными яствами. Здесь было лишь несколько женщин, которые, внимательно оглядев невесту и пожелав ей счастливой семейной жизни, продолжали мило беседовать. Но вскоре комната начала наполняться гостями, напоминая встревоженный улей. Женщины шумно приветствовали входящих.
Ингушская свадьба – это идеальная возможность увидеть родственников, которых ты не видел месяцы, а то и годы. Гости подходили к Жанне, которая, по традиции, стояла в стороне, довольно кивали головой. По отдельным фразам, она догадывалась, что она им понравилась. Для любой невесты это так важно. Новые туфли, да еще на высоких каблуках, давали о себе знать. Ее ноги отекли, но разве могла она пожаловаться?! Сегодня она невеста и должна терпеть. Ближе к полудню в комнате уже негде было яблоку упасть. Шум стоял не только в зале, но и во всем доме, дворе. Мадина несколько раз подходила к ней, спрашивала, не устала ли она, но она благодарила и отвечала, что хорошо себя чувствует. В какой-то момент она осталась в комнате одна. Все вышли во двор, где, несмотря на мороз, молодежь танцевала лезгинку. Громкая музыка доносилась и до Жанны. Кто-то предложил вывести и невесту во двор, но этому воспротивилась Мадина, боясь, что она может простудиться. К радости Жанны, золовка постаралась, чтобы ее не повезли к речке за водой, как того требовала молодежь. Невеста обязательно должна набрать воды в речке и принести ее в дом. Таков обычай. В этот день Жанна почти до трех часов простояла в комнате. Чуть позже ей дали немного отдохнуть: комнату в это время для чего-то приводили в порядок. Лишь позже она поняла, к чему были все эти приготовления. Вскоре здесь появились артисты. Многих она видела по телевизору, но никогда не думала, что они будут петь на ее свадьбе. Гости, слушавшие их, были под стать звездам: политики, депутаты и просто известные богачи. Некоторые артисты, не зная обычаев и традиций, да еще изрядно разгоряченные спиртным, приглашали на танец молодую невесту, но им вежливо объясняли, что этого нельзя делать, и тогда звезды продолжали исполнять известные хиты. Когда гости уже были изрядно навеселе и стали отпускать неуместные остроты, Жанну отвели в свою комнату. Когда все вышли, она быстро сняла туфли и буквально упала на кровать, не боясь, что может помять платье. «Вот бы сейчас заснуть и проспать так до утра», – подумала она. Но ее мечте не суждено было сбыться. Вскоре вернулась Мадина и предложила ей надеть другое свадебное платье. Она покорно сделала все, что ей говорила золовка. Теперь на ней было бледно-кремовое платье. Ей показалось, что в нем она еще красивее. Ее снова повели вниз, но уже в другую комнату. Позже ей объяснили, что там были зятья и их друзья. Когда она вошла, мужчины привстали и поприветствовали ее. С ней шутили, старались разговорить, но она не промолвила ни слова. Потом кто-то догадался, что нужно заплатить, чтобы невеста заговорила. Скоро ее крошечная сумочка была набита деньгами. Она снова молчала и лишь на вопрос старшего зятя, может ли он выпить воды, кивнула и невнятно ответила «да». Мужчины, понимая, что девушка устала за целый день, поблагодарили ее и разрешили уйти.
– Ну, вот, теперь, кажется, и все. Будут и другие гости, но к ним тебе выходить не нужно, можешь переодеться и спокойно отдохнуть. Пока тебя никто не будет беспокоить, – сказала Мадина и, словно что-то вспомнив, добавила: – Обязательно поешь. Ты же ничего не ела.
Как по волшебству, вскоре в ее комнате появился небольшой столик, уставленный разными блюдами. Переодевшись в один из накануне купленных костюмов и убедившись, что дверь закрыта изнутри, Жанна с удовольствием принялась за еду, которая была настолько вкусной, что таяла во рту. Музыка и шум еще долго стояли во дворе и в доме. Казалось, что гости не уедут никогда. Но ближе к полуночи по шуму отъезжающих машин Жанна поняла, что свадебное торжество завершается. Несколько ближайших родственниц, прежде чем уехать, зашли к ней в комнату, пожелали ей счастливой семейной жизни. Чуть позже вошла Мадина. Она еле стояла на ногах.
– Жанна, сегодня больше тебя никто не побеспокоит. Ложись спать, уже поздно. А завтра раньше десяти не спускайся. Отдохни, ты сегодня целый день на ногах. – Сказав это, она нежно обняла ее и вышла.
«Как хорошо, что прошла свадьба», – подумала Жанна. Она взяла из шкафа длинный шелковый халат, переоделась, и в это время кто-то тихо постучал в дверь. Она быстро накинула на себя одеяло. На пороге появился Тамерлан. Вслед за ним шел другой мужчина, почти как две капли воды похожий на него, но только немного моложе и полнее. Не понимая, что происходит, она, словно неживая, застыла посреди комнаты. Закрыв за собой дверь и ведя за руку незнакомца, Тамерлан остановился возле нее.
– Жанна, сейчас ты должна меня внимательно выслушать …
Девушка испуганно смотрела на вошедших. Этот непонятный визит, молодой человек, который странно как-то улыбается и смотрит на нее. Она не могла понять, что вообще происходит. Тамерлан, запинаясь от волнения, продолжал говорить:
– Это мой младший брат Тагир. На самом деле ты за него, а не за меня вышла замуж… Я тебе хотел об этом сказать, но боялся, что ты этого не поймешь.
У Жанны от этих слов задрожали колени, а голова вообще перестала соображать. Ей не верилось, что все это наяву, что это происходит с ней и что вообще все это возможно…
– Послушай, он не хуже меня. Я понимаю, что для тебя это шок, полная неожиданность, но ты ни на минуту не пожалеешь… Не закончив фразу, он посмотрел на бледное лицо Жанны, на нервно подергивающиеся губы… – Ты слышишь меня?
– Я вообще не понимаю, о чем ты… Я хочу домой…
Она слабо попыталась его оттолкнуть, но Тамерлан схватил ее за руку и насильно усадил на кровать. Младший брат продолжал наблюдать за всем происходящим с каким-то детским любопытством. С его лица не сходила улыбка, словно здесь разыгрывалась комедия, а не драма.
– Жанна, послушай, я еще раз повторяю. Это мой младший брат, да, он немного странный, но он добрый, заботливый. Ты ни в чем не будешь нуждаться…
Только сейчас до нее дошел истинный смысл его слов, всего, что здесь происходит. Обманом ее выдали за больного человека. Она с мольбой посмотрела на Тамерлана.
– Пожалуйста, ради Всевышнего, отвези меня домой. Я больше ничего не прошу…
– Нет, сейчас ночь, ты не можешь ехать. Подожди до утра.
– Нет, нет, еще раз нет…
Жанна заплакала навзрыд. До этого она никогда не слышала свой собственный плач. Вырваться из цепких рук Тамерлана у нее не было сил. Пытаясь освободить свою руку, она умоляла его отпустить ее. Но Тамерлан был глух к ее просьбам.
– Послушай, какая тебе разница, я или мой брат. Мы с ним одинаковые, – уже кричал он на нее. – Ты же вышла замуж за богатого человека, вырвалась из этой нищеты, избавилась от этих сопливых детей. Что тебе еще нужно?
В другой раз она поставила бы на место этого зарвавшегося богача, но сейчас у нее не было сил. Она рыдала, не в силах остановиться. Поняв, что сегодня он уже ничего от нее не добьется, Тамерлан снова взял брата за руку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь на ключ. Слезы душили ее. Она никогда не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной. Хотелось кричать, но из груди вырывались только хрипы, словно она уже лежала на смертном одре. «Почему, почему со мной так поступили? Я же и так всю жизнь была лишена родителей, их любви, ласки!» – говорила она себе, и какой-то внутренний голос, отвечал, что именно поэтому с тобой это и случилось. Она долго еще лежала, уткнувшись лицом в подушку. Поняв, что больше не может оставаться в этом доме, Жанна надела самый теплый костюм из имеющихся в ее гардеробе, подошла к двери и попыталась ее открыть, но дверь не поддавалась. Она с еще большей силой толкнула ее, но она так и не открылась. Она снова начала рыдать и стонать, словно раненый зверь. Убедившись, что слезами горю не поможет, Жанна подошла к окну и повернула ручку. Окно легко поддалось, и в следующую секунду в комнату ворвалась морозная свежесть. Она с силой подтянулась и смогла наполовину вылезти из окна. Но открывшийся перед глазами вид испугал ее: до земли было как минимум метров десять. Даже если бы в этом доме ей угрожала смертельная опасность, она ни за что не смогла бы выпрыгнуть из окна. Высоты она боялась с детства. Стараясь заглушить рыдания, она сползла с подоконника обратно в комнату. «О, Аллах, помоги мне. Я больше не могу, не могу!..» – кричала она уже самой себе. Комната вскоре наполнилась леденящим холодом, но Жанна не чувствовала его. В ее душе был гораздо больший холод. Поняв, что она оказалась в запертой комнате и никто уже ей не поможет, она опять разрыдалась. Ее плач и всхлипы были подобны бушующей реке, пробившей дамбу и стремительно несущейся вниз. Она не услышала, как в замочной скважине повернулся ключ, как в комнату вошла женщина лет семидесяти. И лишь когда ее коснулись теплые и мягкие руки, ей показалось, что это ангел, который пришел ей на помощь, а может быть, за тем, чтобы забрать к себе ее истерзанную душу.
– Вставай, доченька, тебе нельзя так лежать, – сказала женщина и осторожно, поддерживая ее под руку, уложила на кровать и накрыла теплым одеялом. Затем она быстро подошла к окну и закрыла его.
Жанна не могла понять, кто она, и, удивившись ее приходу и подобному поведению, в какой-то миг, позабыв о своем горе, внимательно разглядывала ее. Женщина была одета в длинное зеленое платье, на голове был большой белый платок. А лицо такое доброе, что оно напоминало ей няци Зейнап. Женщина подошла к ней.
– Я знала, что чуда не будет. Знала и предупреждала его, – после этих слов она прослезилась.
Жанна догадалась, что это мама Тамерлана. Она по инерции постаралась встать, хотя тело ее не слушалось, а голова была словно ватной.
– Нет, нет, лежи. Тебе нельзя вставать…
Она снова укутала ее теплым одеялом и, поглаживая по голове, стала рассказывать, точнее, причитать, почему ее сын так поступил с ней.
– Когда Тамерлан сообщил мне, что ты согласна, я не поверила и начала требовать, чтобы он сказал всю правду. Он долго отказывался, но затем признался, что обманывает тебя. В моем роду и роду моего мужа никогда не было лживых людей, но речь шла о моем сыне, о его жизни. – Она снова прослезилась. – Ты не понимаешь, что значит видеть, как мучается твой сын, твой ребенок? Он же одинок. Несмотря на смертельную усталость, разбитость,
Жанна хорошо понимала и слышала эту женщину, которая говорила полушепотом, словно разговаривала сама с собой. И вскоре она услышала рассказ, от которого ей сделалось еще хуже…
Тагир – третий ребенок в этой семье. Старшей была Мадина, затем Тамерлан, а Марет родилась после Тагира. В этом доме все складывалось хорошо. Деньги текли рекой. Глава семьи никогда и никому не рассказывал, откуда и что берется, и только старший сын был отчасти посвящен в семейный бизнес. Постепенно бразды правления он передал ему, а через год умер от инфаркта. Семья долго не могла оправиться от горя. Прошел еще год, и, по настоянию матери, Тамерлан женился и с молодой женой уехал в Москву. Вскоре вышли замуж и обе дочери. Разница между их замужеством составляла всего три месяца. В мужья им достались люди из окружения Тамерлана. И только Тагир, всеобщий любимец и самый завидный жених, не хотел заводить семью. Его сердцем давно завладела Аза, жившая напротив их дома. Девушка училась в медицинском вузе и лишь на каникулы приезжала домой. Она мечтала стать врачом. Тагир, получавший второе образование в Ростове, особо не настаивал на свадьбе, он знал, что, кроме него, она никого не любит и готова его ждать всю жизнь. Наличие денег позволяло ему ездить на учебу от случая к случаю. Все остальное время он был возле матери. В последнюю свою поездку Тагир задержался в Ростове дольше обычного. Мама особого значения этому не придала, но по возвращению из города какие-то изменения в его поведении заметила. Он стал раздражительным, все время пытался бежать из дома, а об Азе даже не хотел и слышать. Материнское сердце понимало, что происходит что-то непоправимое с ее сыном, но она себя утешала тем, что все это из-за каких-то размолвок с невестой. Но однажды Тагиру стало совсем плохо. Поднялась высокая температура, он начал бредить. Приехавшие врачи лишь разводили руками, не понимая, что происходит. Узнав о случившемся, на следующий же день прилетел Тамерлан. Он, не слушая никого, отвез брата к московским врачам. Но и это не дало результатов. Тагиру становилось все хуже и хуже. Он стал таять прямо на глазах. Из здорового и крепкого парня он превратился в бледного и худого человека. Еще месяцы и годы ушли на больницы Германии, Израиля. Они уже смирились с тем, что ему ничего не поможет, как кто-то посоветовал обратиться к ясновидящим. Тамерлан категорически отказывался, называя их шарлатанами, но, не видя уже других способов помочь своему брату, поддался на уговоры. По совету родственников, Тагира отвезли в отдаленное чеченское село, к старику, о чудодейственном лечении и способностях которого ходили легенды. Слова старика повергли всех в шок: на Тагира наведена порча, которая покидает человека только с его смертью. Однако талисманы старика все-таки помогли больному. Он начал понемногу поправляться, лицо приобрело прежний здоровый вид, но по умственному развитию он стал похожим на ребенка. Ясновидящий все это предсказал и предупредил больше не предпринимать никаких шагов, иначе его можно потерять. Родным Тагира ничего не оставалось, как послушаться совета и смириться с его болезнью. Аза по приезду домой всегда навещала Тагира. Наблюдая за их общением, его мама всегда плакала. Это был диалог девушки с ребенком. Женщина сердцем чувствовала, что вскоре ее сын лишится этого общения. На первую красавицу города заглядывались многие, и года не пройдет, как она выйдет замуж. Ее опасения подтвердились. Однажды, никому ничего не объясняя, Аза просто села в машину и уехала. Этот брак ее родители благословили. Тагир долго мучился, не понимая, куда исчезла его любимая девушка. Каждый день спрашивал о ней, и ему отвечали, что она еще не приехала с учебы. Поняв, что эти расспросы будут продолжаться, пришлось рассказать ему всю правду. Никогда они не видели, чтобы взрослый парень так плакал. Он разрывал душу матери. Она не могла и не смела осуждать Азу, но за мучения своего сына винила весь мир. Чтобы сыну не было так одиноко, в доме появилась няня, но она, так и не найдя с ним общий язык, вынуждена была уволиться. Позже появилась еще одна, которая в первые же дни начала потихоньку выносить из дома вещи. Тамерлан неоднократно предлагал матери и брату переехать к нему в Москву, но она отказывалась. Тагира она также не отпускала от себя, боясь, что вдали от нее он не получит должного ухода. Несмотря на то, что все соседи, а это в основном родные племянники ее мужа, буквально днем и ночью находились в их доме, Тагир тосковал. Постепенно он стал забывать об Азе, и часами мог просто сидеть и разглядывать какую-нибудь вещь или играть с детьми. Через год с маленьким грудным ребенком вернулась в отчий дом и Аза. Так и не ужившись с мужем и его родней, она была вынуждена покинуть ненавистный дом. Казалось бы, не было счастья, да несчастье помогло. Мать надеялась, что теперь Аза будет посещать их дом и ее любимый сын снова станет радоваться жизни. Но та ни разу не навестила их. Как позже стало известно, ей категорически запрещено было появляться в их доме, дабы не породить ненужные слухи…
Жанна, свернувшись калачиком, внимательно слушала женщину, которая почему-то мгновенно стала ей близкой. Она уже смотрела на нее другими глазами, с жалостью и сочувствием. Но быть частью этой большой трагедии ей тоже не хотелось.
– Ну, вот, теперь, кажется, и все, – грустно сказала женщина, завершая свой рассказ.
Жанна продолжала молчать. Даже при очень большом желании она не смогла бы вымолвить ни одного слова. Она лишь сжала руку, которая все это время нежно поглаживала ее по голове.
– Доченька, я знаю, как ты сейчас нас ненавидишь. И ты на это имеешь право, но, поверь, мы не хотели тебе зла, просто для любой матери ее сын – это самое дорогое на свете. Я когда узнала, кого Тамерлан хочет засватать для Тагира, немного испугалась, но потом мне как-то стало приятно, я уже сама хотела, чтобы ты скорее вошла в наш дом. Я знала твоих родителей. Это были благородные люди. Надеялась окружить тебя материнской любовью, которой ты была лишена, надеялась заменить тебе маму. Я почему-то верила, что ты согласишься и мой сын будет счастлив с тобой.
Жанна продолжала внимательно ее слушать.
– Тебе, наверное, интересно, почему на тебе мы остановили свой выбор? Признаюсь честно, что для сына нужна учительница или врач, нам посоветовали сами врачи.
«Да-да, еще желательно, чтобы она была круглой сиротой, чтобы за нее никто не смог постоять, да и из небогатой семьи, чтобы она ценила все это богатство», – мысленно продолжила Жанна. Но разве сейчас она могла об этом сказать этой несчастной женщине, которая буквально исповедовалась перед ней?
– Жанна, я сегодня убедилась, что ты не хочешь остаться в этом доме. Потерпи до утра. Завтра я сама с тобой поеду к твоей тете, и как бы мне это ни было трудно, постараюсь ей все объяснить. Сегодня уже ночь, поэтому спи. Постарайся отдохнуть.
Жанна с благодарностью посмотрела на нее и, не в силах что-то сказать, просто кивнула головой. Та, пожелав ей спокойной ночи, ушла. Жанна впервые не знала, что ей делать, как поступить. Сама мысль оставаться здесь до утра, была ей страшна, но и уходить на ночь глядя она тоже боялась. Ей было больно и обидно, что, войдя к ней в доверие, обманув ее, обещая сказочную жизнь, Тамерлан просто растоптал ее. Горьким было и осознание предательства Марем, которая, зная обо всем этом, не только ничего ей не сказала, но и все сделала, чтобы план удался. «Вот и закончилась сказка про Золушку. Моя карета превратилась в повозку, а жизнь в сущий ад», – подумала она. Постепенно веки становились все тяжелее, и вскоре она погрузилась в глубокий сон…
Жанна увидела себя посреди огромного костра. Языки пламени поднимались к небу и превращались в человеческие руки. Она кричала от боли, огонь пожирал ее все сильнее и сильнее. И вдруг она увидела, как из темноты вышла женщина, которая стремительно к ней приближалась. Когда женщина подошла ближе, она узнала свою маму. Жанна от радости стала кричать. Женщина протянула руки и, словно не чувствуя огня, вытащила ее из костра. Она радостно ее обняла и только хотела сказать «мама», как увидела, что это совсем другой человек. Это была ее свекровь. Она крепко прижала ее к себе и увела подальше от костра, в зеленую чащу…
Рано утром Жанна проснулась от холода и сильной головной боли. Ее буквально трясло, а голова гудела. Она постаралась укутаться посильнее, но озноб не проходил, словно она морозным утром лежала на снегу. Жанна попыталась встать, чтобы поискать в комнате чтонибудь теплое, но даже не смогла приподнять голову. Она не понимала, что происходит, откуда эта боль, этот ледяной холод, который пробирал до костей. Она уже думала кого-то звать на помощь, как услышала стук в дверь. Жанна едва слышно сказала: «Войдите». На пороге стояла женщина лет сорока, с подносом в руках. «Это же та самая горничная, которая в первый день моего приезда была здесь», – вспомнила она. Женщина аккуратно поставила рядом с кроватью поднос с маленьким чайником, кружкой и какими-то сладостями.
– Подождите, не уходите. Мне что-то совсем холодно. Принесите мне какое-нибудь теплое одеяло, – едва слышно попросила она горничную.
Женщина испуганно посмотрела на нее и, ничего не говоря, быстро вышла из комнаты. Уже в следующую минуту в спальню вбежала Мадина, за ней – Марет, а через несколько минут и свекровь. Они не знали, что произошло, и испуганно расспрашивали у нее, что случилось.
– Это я вчера не додумалась дать тебе еще одно теплое одеяло. Здесь же так холодно было! – причитала свекровь.
Жанна словно окаменела, каждое движение причиняло боль. Мадина осторожно потрогала лоб больной и испуганно оглянулась:
– Мама, нужно срочно врача. У нее сильный жар, даже руку печет, – сказала она.
Тут же была отправлена машина за их семейным врачом. Он послушал Жанну, измерил температуру и заметил:
– У нее сильная простуда. Нужно обильное питье, чай с малиновым вареньем, можно бульон. А еще я выпишу некоторые лекарства. Через недельку встанет на ноги.
Выслушав слова благодарности и получив причитающуюся сумму, врач ушел. А женщины тем временем стали за ней ухаживать. Ее чуть ли не насильно заставили выпить горячий бульон, чай, лекарства. Порой ей казалось, что легче умереть, чем принимать все, чем ее сейчас пичкали. Но уже к вечеру следующего дня она почувствовала, что стало легче. Не было привычного головокружения, озноба, от которого даже кости леденели. Весть о том, что молодая невестка пошла на поправку, быстро разлетелась по дому и вызвала неподдельную радость у домочадцев. Жанна, чувствуя неловкость и даже вину за то, что заставила золовок по очереди дежурить у своей кровати, попросила их отдохнуть, заверив, что чувствует себя гораздо лучше.
– Жанна, мы должны были еще вчера улететь в Москву, но случилось вот это… Если ты позволишь, мы завтра утром уедем. У нас очень много дел, но через месяц мы обязательно вернемся, – виновато сообщила Мадина.
– Да, простите меня. Конечно же, поезжайте домой. Извините, что так все получилось…
– Нет, нет, это ты нас извини. Мы скоро вернемся. Тебе, может, что-то привезти? Мало ли что нужно молодой невестке, – улыбаясь, сказала золовка.
– Нет, спасибо, у меня все есть, – стараясь не заплакать, ответила Жанна. А про себя подумала: « Вряд ли вы меня когда-нибудь еще увидите». Но сейчас свои мысли она старалась не озвучивать. Ей нужно было выздороветь, встать на ноги и вернуться домой. Позже зашла Марет, а с ней – поразительной красоты женщина. Жанна не знала, кто она, но после нескольких ее слов догадалась: жена Тамерлана. Что-то ангельское было в ее красоте.
Жанна снова стала возвращаться к реальности. Каждая фраза этой женщины для нее была мучительной, а ее присутствие причиняло боль. Она понимала, что ее оголенные нервы уже не выдерживают. Ей хотелось, чтобы все это скорее закончилось. Поговорив еще, пожелав снохе скорейшего выздоровления, женщины вышли. Жанна еле выдавила из себя улыбку, хотя в эту минуту ей больше всего хотелось рыдать. «Почему, почему со мной это случилось? Почему Тамерлан больше не зашел, не постарался хоть извиниться?» Эти мысли как назойливые мухи не давали ей покоя. Она понимала, что никаких чувств к этому человеку у нее нет, кроме обиды. Мысли еще долго не давали ей спать. Позже, выпив лекарства и горячий чай, принесенный молчаливой горничной, она заснула. На часах уже было одиннадцать часов, когда она проснулась. Жанна не могла поверить, что она так долго спала. И хотя ей не нужно было бежать вниз на кухню или заниматься хозяйством, она чувствовала неловкость. Жанна постаралась подняться. Голова немного болела, руки и ноги слабо ее слушались, но она смогла встать и сделать несколько шагов по комнате. Подойдя к окну, она отодвинула тяжелые шторы и увидела во дворе двух женщин, которые, весело о чем-то разговаривая, сгребали снег. Тут же молодой парень подгонял тележку и куда-то вывозил эти сугробы. «Наверное, тоже из прислуги. И сколько же их в этом доме?» – подумала она.
Жанна еще немного побродила по комнате, чувствуя радость оттого, что может ходить самостоятельно, но грустные мысли, словно черные тучи, снова вернулись к ней. Она прекрасно понимала, в какой ситуации находится. Для себя она еще вчера решила, что, несмотря ни на что, должна вернуться домой.
Она тихо подошла к шифоньеру, надеясь найти свое черное пальто, но там были лишь наряды для невесты, костюмы, летняя обувь, словно на дворе была не зима, а жаркое лето. Аккуратно сложив в шкатулку все украшения, подаренные ей накануне свадьбы, она, окинув взглядом комнату, подошла к двери, в полной решимости найти внизу что-то из теплой одежды и вернуться домой. Дверь подалась легко, но скрип деревянных ступенек ее предательски выдавал. Жанне было неприятно красться, как воровке, но она понимала, что другого выхода у нее нет. Она уже подходила к входной двери, когда за спиной послышались шаги и раздался тихий голос свекрови.
– Жанна, как хорошо, что ты встала! – Она обняла ее. – Пойдем, тебе нужно покушать…
Жанна не двинулась с места, а только стояла, виновато опустив голову. Свекровь поняла, что молодая невестка решила покинуть ее дом. Она постаралась не выдать свое разочарование и боль и лишь сказала:
– Ты решила вернуться домой? Я не буду тебя просить остаться. Решать тебе самой. Но послушай меня, как взрослую женщину, которая прожила долгую и тяжелую жизнь. Подожди немного, хотя бы пару дней. Твое быстрое возвращение могут неправильно истолковать. Ты же знаешь людей, у них злые языки.
Жанна стояла как вкопанная. Никогда она не чувствовала такой стыд, как перед этой женщиной. Она чувствовала себя виноватой, словно не она стала заложницей всей этой истории, а эта престарелая женщина, которая излучала материнскую любовь и ласку. Жанна понимала, что имеет в виду ее свекровь. Лицо у нее покраснело. Ничего не говоря, она послушно пошла за ней на огромную кухню, расположенную в другой части дома. Свекровь силой усадила ее рядом с собой. Их принялась обслуживать женщина, словно они находились в хорошем ресторане, а не дома на кухне.
– Зара очень хорошо и вкусно готовит, – сказала свекровь, взглядом указывая на возившуюся на кухне женщину. – Все у нее получается отлично, Тагир очень любит ее готовку.
Свекровь краешком глаза успела заметить, что при упоминании этого имени молодая невестка испуганно посмотрела на нее. Стараясь не замечать растерянного вида Жанны, хозяйка дома подробно рассказывала о каждой своей помощнице. Их в доме было четверо.
– Я говорила Тамерлану, что сама справлюсь, но он не слушает. Слава Аллаху, все хорошие женщины, руки у них золотые. Мне ничего не приходится делать. Сами все знают и умеют.
Она долго говорила о домашней прислуге, о повседневных заботах в доме, в глубине души надеясь, что молодая сноха передумает. Ей так хотелось, чтобы она осталась в этом большом доме, чтобы рядом с ее сыном была порядочная, умная женщина, которая станет не просто женой, но и подругой. Она знала, что, несмотря на любовь, которой она его окружила, он был одинок. На улицу его не выпускали, зная, что он становится посмешищем для детей, а у родственников он чувствовал себя еще более одиноким.
– Жанна, а ты умеешь готовить? – с неожиданным вопросом обратилась женщина.
– Да, дома я готовила, – едва слышно ответила Жанна.
– Давно не пробовала чего-нибудь жареного. Мне это запрещено, вот в этом доме и не готовят, – с тоской сообщила она.
– Я могу оладьи приготовить, почти не добавляя масло, – смущаясь, сказала Жанна.
Свекровь заметно оживилась. В ее глазах появился блеск. Она предпринимала уже последние усилия, чтобы как-то подольше задержать ее, надеясь на то, что она передумает.
Жанна подошла к Заре, спросила, где и что лежит. Посуды здесь было столько, словно в этом доме готовили не на несколько человек, а на целую роту. Она взяла миску, разбила пару яиц, добавила молоко, быстро просеяла муку, замешала тесто нужной консистенции. Затем, взяв из шкафа самую маленькую сковородку, начала жарить оладьи. Она не замечала, с какой любовью наблюдает за ней свекровь и как тихо и незаметно зашел Тагир. Повернувшись к ним спиной, она продолжала готовить. Вскоре появилась горка оладьев. Тагира она заметила только тогда, когда, разложив горячие оладьи, подошла к столу. Ей почему-то было стыдно, неудобно на него смотреть. А Тагир с каким-то детским интересом разглядывал ее, не произнося ни единого слова.
– Как вкусно, ничего вкуснее в своей жизни не ела, – воскликнула свекровь, предлагая и сыну отведать это лакомство.
Жанне многие говорили, что готовит она очень вкусно, но сейчас она понимала, что ее свекровь больше преувеличивает, чтобы сделать ей приятное.
– Жанна, возьми, пожалуйста, из холодильника сметану. Так они еще вкуснее будут.
Отказавшись от предложения разделить с ними легкий завтрак, она продолжала жарить оладьи, пока не закончилось тесто. Вдруг за окном послышались громкие мужские голоса. «Наверное, гости какие-то приехали», – подумала Жанна. Но с каждой минутой она убеждалась, что люди пожаловали не с миром. Свекровь попросила сына выйти и узнать, что там случилось. Через несколько минут Тагир вернулся с одной из домработниц, которая что-то прошептала ей на ухо. По тревожному взгляду, брошенному в ее сторону, Жанна догадалась, что речь идет о ней. Сохраняя спокойствие, хозяйка дома дала какие-то указания домработнице, а сама ушла в свою комнату. Встревоженная и находясь в полном неведении, Жанна впервые прямо посмотрела на Тагира, который сейчас был похож на растерянного ребенка, который не знал, что ему делать.
– Что случилось? – смущаясь, едва слышно спросила она у него.
– Там много мужчин. Они что-то кричат и говорят о тебе, – грустно сообщил он.
Земля стала уходить у нее из-под ног. Она не понимала, что происходит, кто эти мужчины и зачем они вообще сюда пришли. Пересилив страх, она подошла к окну и выглянула. От увиденного ее бросило в жар. Во дворе стояли ее близкие родственники, среди которых были дядя Мустафа и Адам. Вскоре во двор торопливыми шагами вошли еще несколько мужчин. По напряженным их лицам стало понятно, что речь идет о чем-то серьезном. Жанна не могла выйти во двор. Пришлось только что вернувшуюся домработницу попросить позвать в дом Адама, рассказав, как он выглядит. Через несколько минут Адам буквально вбежал в дом. Увидев свою сестру, он бросился к ней. Жанна не могла сдержать нахлынувшие слезы и, крепко обнимая его, плакала.
– Ну, ладно, не надо лить слезы. Поехали домой. Мы еще поквитаемся за это оскорбление.
– Не говори так, не было никакого оскорбления, – постаралась она успокоить брата.
– Как? А то, что тебя обманом выдали за этого сумасшедшего? Это разве не оскорбление?
– Не говори так, здесь его мама…
– Пусть слышит. Я не отдам свою сестру за какого-то дебила! – уже кричал он. – Я же его только что видел!
– Не оскорбляй моего сына. Ты еще не знаешь, что может постигнуть за это твою семью, – услышала Жанна за своей спиной холодный и властный голос своей свекрови.– В этом доме ее пальцем никто не тронул. Да, мы виноваты, но оскорблять сына я никому не позволю, – добавила она.
Адам растерялся от этих слов. Он хотел что-то возразить, но Жанна резко дернула его за руку, давая понять, что не следует пререкаться с взрослой женщиной. Парень растерянно посмотрел на свою сестру.
– Жанна, там все наши родственники, мы за тобой приехали. Выходи, я больше не хочу оставаться в этом доме. – Он сделал решительный шаг, взглядом давая понять, чтобы она последовала за ним.
Жанна впервые не знала, как поступить. Еще пару часов назад она с удовольствием побежала бы вслед за братом, но сейчас она просто не могла нанести боль этой доброй женщине, которая и без того хлебнула горя. Да и неизвестно, чем может все закончиться, если она выйдет. Тем самым она подтвердит, что ее действительно выдали обманом. Тогда конфликта точно не избежать. Ингушские женщины испокон веков проявляли мудрость, жертвовали собой, только чтобы сохранился мир, не пролилась кровь. Заложенная в генах информация сохранялась даже спустя многие века.
– Адам, я позже приеду, – еле выговаривая слова, сказала она двоюродному брату.
Тот растерянно смотрел на сестру, не понимая, что происходит. Наслушавшись рассказов о том, что ее насильно держат в этом доме, а ее муж сумасшедший, он был уверен, что Жанна с радостью уйдет отсюда. Но сейчас он просто не узнавал свою сестру.
– Ты понимаешь, что ты говоришь? Тебя же обманули! Ты хоть знаешь, за кого тебя взяли? – кричал он.
– Я все хорошо знаю и сама приехала сюда. Так и передай всем нашим. Это мое решение, и я не собираюсь его менять, – уже твердо ответила она, даже не понимая, какое странное решение она принимает в эту минуту.
За всем этим диалогом наблюдала ее свекровь, которая жадно ловила каждое слово своей снохи. Услышав последнюю фразу, она прослезилась.
– Все понятно! Тебя тоже купили этим богатством. А ведь когда-то ты говорила совсем по-другому, – сказав это, Адам громко хлопнул дверью.
Он подошел к своим родственникам и сообщил о решении Жанны. Им ничего не оставалось, как извиниться перед родичами Тагира, попрощаться и уехать. Когда за Адамом закрылась дверь, свекровь подошла к плачущей Жанне и крепко обняла ее.
– Ты сегодня не только доставила мне и моей семье радость, но и не дала опозорить нашу семью, наш род. Я тебе буду всюжизнь благодарна и обязана, даже если ты когда-нибудь решишь вернуться в свой дом. Я знала, что у благородных родителей может родиться только благородная дочь. Знай, с этого дня мы в неоплатном долгу перед тобой.
Глаза женщины излучали столько благодарности, что все было понятно и без слов. Жанна понимала, что сейчас она определила свою дальнейшую судьбу, согласившись остаться с человеком, за которого ее выдали обманом, что еще несколько минут назад она могла вернуться к той жизни, которой прежде жила. Позже она тысячу раз будет задавать себе вопрос, почему же все-таки не согласилась в тот день уехать с родственниками? Но так и не сможет на него ответить. Видимо, в какие-то минуты высшие силы определяют за нас наши поступки, понимая, что человек может совершить ошибку. Ни у кого не было уже желания дальше трапезничать. Даже Тагир выглядел как-то угрюмо. Он понимал, что произошло что-то неприятное, но понять, что именно, он не мог.
Жанна, поддавшись на уговоры свекрови отдохнуть, а в обеденное время вновь спуститься на кухню, поднялась к себе. Она снова и снова представляла сцену с Адамом, когда он чуть ли не умолял ее вернуться, но она не поддалась на эти мольбы. «Неужели он меня никогда не простит? Кем он меня считает? Ненавидит ли? А что подумали няци Зейнап, дядя Мустафа, другие родственники? Ведь наверняка они все знают, что Тагир болен». Эти вопросы не давали ей покоя. Но кто сейчас мог дать ей ответы на них? От этого неведения девушке становилось еще хуже. Еще больше она мучилась, не понимая, как ей дальше вести себя, как жить. Она вообще не понимала, ради кого и ради чего она решила остаться в этом доме. Ближе к обеду, умывшись холодной водой, чтобы никто не заметил ее заплаканное лицо, она вошла на кухню. Свекровь и Тагир о чем-то весело говорили, а Зара их обслуживала. Увидев ее, они попросили сесть с ними за один стол.
– Жанна, поешь манты, пока они горячие.
– Нет, я позже…
– Нет, позже должны другие поесть. Не стесняйся и садись. В этом доме другие порядки.
Но разве могла девушка, воспитанная в строгости, обязанная чтить старших, особенно мужчин и мужа, сесть за один стол с ними? Тем более что она была молодой невесткой в доме. Нет, конечно же! Пока Зара готовила манты, она заварила чай, нарезала свежих фруктов. Ей хотелось себя чем-то занять, чтобы не стоять посреди комнаты и не заставлять себя упрашивать.
Позже, когда все пообедали, свекровь попросила ее зайти в свою комнату. Жанна не знала, о чем свекровь хочет с ней поговорить, но догадывалась, что речь пойдет о том, что она намерена делать в дальнейшем. Когда она вошла в красиво обставленную спальную комнату, женщина привстала и пригласила присесть. Жанна понимала, что бесполезно отказываться, соблюдая этикет, поэтому покорно села рядом. Свекровь говорила о жизни, кое-что девушке было уже известно, но она продолжала внимательно слушать. Сколько трудностей встретилось на пути пожилой женщины! Каждая морщинка на ее лице – это трагедия или переживание, которые оставили глубокие рубцы на ее лице и сердце. Но, несмотря ни на что, они с мужем смогли поставить детей на ноги, дать им образование и определенный достаток. Богатства они добились уже сами. Сейчас семья жила рядом с самыми близкими родственниками мужа. Почти вся улица была занята ими. С годами рушились старые дома, и на их месте появлялись красивые особняки. Вскоре эта улица превратилась в одну из самых престижных. Кажется, женщина вовсе и не намеревалась гордиться и кичиться этим богатством, но со стороны казалось именно так. Рассказав о материальной стороне, свекровь снова начала говорить ей о своих детях: как она их тяжело растила. Даже по выражению ее лица было понятно, что она считает не зря потраченными все эти годы и силы. Не скрывая гордости, она говорила о каждом из членов семьи, словно до сих пор они были маленькими детьми, а не взрослыми и состоявшимися людьми. Наконец очередь дошла до Тагира. Рассказывая о нем, свекровь снова заметно погрустнела. Она вспоминала, каким чудесным он был ребенком, как внимательно относился к ней, став уже взрослым, какие у него были планы, как он охотно ими делился с матерью.
– Жанна, я врагу не пожелаю испытать то, что испытала я. Нет ничего страшнее для матери, чем беспомощно наблюдать за умирающим на твоих глазах ребенком. Наверное, это было мне наказание за какие-то мои грехи. Но Аллах милосердный. Он сжалился надо мной, над моей семьей. Сейчас Тагиру намного лучше, появилась ты. – Она нежно погладила ее, словно убеждаясь в том, что она здесь, рядом. – Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но пойми меня, он такой же, как и все, даже намного лучше других, добрее. Мне одна ясновидящая сказала, что ему исцеление придет через одну добрую женщину. Я очень надеюсь, что это будешь ты, – продолжала говорить она, поглаживая руку Жанны. – Жанна, мне кажется, что сейчас ты о нас знаешь все или почти все. Если нам повезет и ты останешься в этом доме, то узнаешь и все остальное. В этом доме у тебя нет никаких обязанностей. Просто смотри за своим мужем. Ему нужен рядом человек, который будет его понимать, помогать ему. Жанна не могла до конца понять, что от нее требуется, что она должна делать. И, словно прочитав ее мысли, свекровь продолжила: – Он не капризный, он очень добрый. На улицу и к родственникам я его не пускаю. Все, что ему нужно, есть в этом доме. Просто будь почаще рядом с ним. Он очень общительный, может часами о чем-то рассказывать. Не хотела тебе об этом говорить, но ты все равно рано или поздно с этим сама столкнешься. Соседские дети, хоть и наши близкие родственники, но при виде его говорят ему обидные слова. Дети же, сами того не понимая, бывают очень жестокими. Поэтому не отпускай его на улицу, даже если он будет просить.
Жанне с каждой минутой становилось все более не по себе. Она только сейчас до конца осознала, на что решилась, с кем придется провести всю свою жизнь. Ей хотелось плакать, но кто ее сейчас услышит? Она сама выбрала такую судьбу, хотя просто могла вернуться домой и жить той спокойной, размеренной жизнью, какой и жила еще совсем недавно. Женщины еще немного поговорили, и Жанна ушла искать Тагира. Она должна была приступить к своим обязанностям. Она долго бродила по этому большому дому. «Господи, если бы мне пришлось убирать столько комнат, то с утра до вечера только здесь и возилась бы», – подумала она, разглядывая роскошные комнаты. Всюду стояла дорогая мебель, на полу ковры, с потолка свисали огромные люстры. Такие дома она видела только в фильмах. Побродив по комнатам, она, наконец, нашла Тагира. Он сидел в библиотеке и что-то с интересом разглядывал. Увидев ее, он смущенно и в то же время приветливо посмотрел на нее.
– Посмотри, это мне Тамерлан привез! – Он радостно протянул ей глянцевый журнал про машины.
«Да, все мужчины одинаковы, в каком бы возрасте и умственном развитии они ни находились», – подумала она, беря из его рук журнал.
Скоро они уже увлеченно говорили, разглядывая и комментируя каждую картинку. Так необычно и странно началась у нее совместная супружеская жизнь с Тагиром. Жанна почти целый день находилась рядом с ним, потакая его капризам, слушая его детские речи, делая при этом совершенно серьезный вид. Ей хотелось угодить этому взрослому ребенку, осчастливить его мать, которая просто сияла от радости, видя, как снова стал радоваться жизни ее любимый сын, как он, забывая про еду, целый день был чем-то увлечен. Свекровь понимала, что в душе ее снохе все это в тягость, но всем своим видом она этого не показывала. Напротив, со стороны могло показаться, что эти детские игры больше по нраву ее молодой невестке, чем ее сыну. А на дворе вовсю царствовала зима. Дни были настолько морозные и снежные, что даже в их доме, с толстыми стенами и напичканном всевозможными обогревательными приборами, порой становилось прохладно. Жанна не выпускала Тагира во двор. Один раз она сама решила выйти, чтобы помочь убрать снег, но сильно об этом пожалела. Через минуту в легкой одежде рядом оказался Тагир. Не чувствуя мороза, он радостно прыгал и визжал от восторга, словно ребенок, ведь в последние годы он видел снег только из окна. Жанне пришлось вместе с ним быстро вернуться в дом. По серьезному лицу свекрови, она поняла, что та недовольна. Но обе женщины промолчали, словно ничего и не было.
Прошло еще несколько дней, которые были наполнены заботами о Тагире. Она каждый раз придумывала для него новые игры, в которые он с азартом играл. Теперь она хорошо понимала, почему в этом доме искали для своего сына и брата учительницу. Только женщина с педагогическим образованием и школьными навыками могла так терпеливо ухаживать за этим взрослым ребенком. Сейчас она собой полностью заполнила всю атмосферу, в коей пребывал ее муж. Вечером свекровь вновь позвала Жанну к себе. Она долго хвалила свою сноху за заботу, говорила, что если не на этом, то на другом свете ей это зачтется, затем сказала, что пора ей навестить своих родных.
– Жаль, что ни Марет, ни Мадины дома нет, иначе они бы поехали с тобой. Навести свою тетю, дядю. Они, наверное, уже соскучились по тебе. Переночуешь, а в понедельник приедешь домой. Я уже сказала, чтобы утром привезли все необходимое.
Жанна хотела возразить, но по последней фразе свекрови поняла, что это бесполезно и неудобно. Она даже не представляла, как посмотрит своим родственникам в глаза после всего, что случилось, что же она им скажет. Но таков был обычай, и она просто обязана была навестить родных, иначе это могло быть истолковано по-другому.
Ближе к полудню следующего дня подарки, сладости и фрукты были куплены. Привезли их столько, что хватило бы сыграть свадьбу. Жанна надела светлый костюм, купленный ей накануне свадьбы, и только сейчас вспомнила, что ее зимние вещи куда-то в первый же день исчезли. Она уже стала беспокоиться, что ей надеть, как в комнату вошла вечно молчаливая прислуга, чье имя она даже не знала. Она несла в руках белую норковую шубу и сапоги на высоких каблуках. Жанна в первые минуты не совсем поняла, для кого они предназначались, но когда прислуга молча протянула их ей, все стало ясно. «И когда только они все это успевают: купить, привезти? Откуда такая осведомленность, какой размер, рост?» Эти вопросы возникали у нее в последние дни довольно часто. Свекровь одобрительно окинула ее взглядом. Перед ней стояла уже не та невзрачная девушка в недорогой одежде, а настоящая сув1 . Она еще раз попросила передать тете и дяде салам-моршал и обещала, что по приезду двух дочерей сама обязательно навестит своих новых родственников. В стороне, с грустью наблюдая за ней, стоял Тагир. Ему казалось, что больше она не вернется в этот дом.
Увидев ожидавшую ее машину, Жанна поежилась. Именно на ней и с этим водителем был Тамерлан в тот вечер, когда ее увезли, и ей казалось, что это живые свидетели ее трагедии. По дороге водитель, который представился Ахмедом, чтобы как-то нарушить повисшую в салоне тишину, говорил о непривычных холодах, установившихся в последнее время. Люди всегда говорят о погоде, когда у них нет общих тем, когда им больше нечего обсуждать. Но морозы действительно стояли трескучие. Вот и прохожих почти не видно. В основном люди передвигались на машинах, многие просто сидели дома, предпочитая выходить на улицу только по крайней необходимости. Снег шел трое суток, а сегодня, словно по мановенью волшебной палочки, снежная пелена растворилась, выглянуло солнце, и все вокруг засияло миллионами бриллиантовых камней. Вдоль дороги, по которой они, несмотря на гололед, не ехали, а почти летели, стояли деревья, сейчас больше похожие на плакучие ивы. Их обледенелые веточки, переливающиеся в лучах солнца, словно тысячи серебристых нитей, свисали, почти касаясь земли. Любуясь открывшимся перед ней волшебным пейзажем, Жанна и не заметила, как они подъехали к ее дому.
Их старенький, но ухоженный домик стоял как белый теремок. Побелка на стенах сливалась со снегом на крыше и делала его совершенно сказочным. Ком подступил к горлу Жанны, почему-то в эти минуты ей захотелось плакать… Пока она помогала Ахмеду выгружать многочисленные ящики, вышла няци Зейнап. Обе женщины растерянно смотрели друг на друга, и каждая не знала, как ей поступить. Оставив только что поднятую сумку, Жанна подошла к тете и обняла ее. Даже через одежду она 1 Сув (инг.) – леди. чувствовала тепло ее рук. Водитель, выгрузив все подарки, расспросил тетю о здоровье, о родственниках и, отказавшись войти в дом, уехал, обещав утром вернуться. Няци долго причитала, что не нужно было везти столько гостинцев и тратить большие деньги. Она пыталась тем самым оттянуть тяжелый разговор с племянницей. Обе хотели столько рассказать друг другу, расспросить о многом, словно они не виделись не две недели, а целую вечность. Чуть позже они сели пить чай, за которым няци Зейнап рассказала о последних новостях в селе, о работе своего мужа, учебе сына. Как смогла убедиться Жанна, ничего нового в ее семье не произошло. Семья продолжала жить тихой и размеренной жизнью. Наконец, тетя начала расспрашивать, как живется ее племяннице, как к ней относятся.
– Жанна, я не могла поверить своему счастью, когда узнала, что ты попала в очень хорошую и состоятельную семью. Подумала, наконец-то эта девочка получит все то, что заслужила, что недополучила в детстве.
– Няци, не говорите так. У меня было очень счастливое детство. Мне грех на что-то жаловаться. Вы мне дали все, о чем может мечтать каждый ребенок. Я знаю, вы думаете, что мне там плохо. Нет, я скучаю по вам, но, няци, ко мне очень хорошо относятся.
– Да, люди так не думают…
– Пусть думают, что хотят. Я не могу их переубедить… Няци, а как Адам? Ты о нем почти ничего не рассказываешь, – спросила Жанна, не желая развивать тему о ее новой семье.
При упоминании имени сына глаза тети заметно заблестели. О нем она могла говорить часами.
– Обещал весной на неделю приехать. Вот я думаю, может, мне этим летом его женить? Пусть учится. Если захочет, жена с ним будет находиться, нет, пусть с нами поживет. Мне одной очень скучно дома.
– Няци, это очень хорошая идея. А на примете есть девушка?
– Он говорил, что с ним учится очень много девушек, но об одной он все время говорит. Вот вчера звонил, опять о ней рассказывал.
– Да, нужно обязательно женить. Он уже взрослый, да еще и единственный сын. – Да, надо поговорить с Мустафой, – задумчиво ответила она.
По лицу тети Жанна понимала, что та хочет сказать ей что-то важное, но не решается.
– Няци, вас что-то волнует? Может, я могу чем-то помочь?
– Нет, просто Адам… Ну, как это сказать… Он очень обижен на тебя. Я старалась его переубедить, но он стоит на своем…
Да, у него есть все основания быть недовольным ею. Из дальнейшего рассказа тети Жанна поняла, сколько пришлось пережить ее родным, узнав, кто стал ее мужем…
В то утро няци Зейнап, как обычно, накормив мужа, проводила его на работу. Вот уже несколько дней не было дома ее племянницы, по которой она все больше скучала. Особенно тоскливо становилось, когда наступал вечер. Не с кем было даже поговорить. Муж, уставший на стройке, молчаливо ужинал, коротко отвечал на пару ее вопросов и шел спать. И так каждый день. Ее размышления прервал чей-то голос во дворе. Когда она вышла, то увидела соседского мальчика Рустама. Он сообщил, что звонит Адам и просит срочно подойти к телефону. По первым же словам сына она поняла, что произошло что-то серьезное. Не спрашивая об ее здоровье и здоровье отца, как он это обычно делал, Адам задал странный вопрос: знают ли они, за кого отдали Жанну? Не обращая внимания на слова матери о хорошей и благородной семье, Адам стал сбивчиво говорить, что все в общежитии знают: его сестра вышла замуж за сумасшедшего! Она не могла поверить в то, что говорит сын. «Мама, пойми, мне об этом рассказал мой однокурсник, который был на их свадьбе. Все об этом знали, но только не вы. Он мне с грустью об этом сообщил, не зная, что она моя сестра. Ты понимаешь теперь, что я не сочиняю все это!» – уже почти кричал он в трубку.
Мать слушала своего сына почти как в бреду. Она понимала, что, всегда рассудительный и спокойный, Адам не мог такое сочинить. «Значит, это действительно так? Но почему никто ни мне, ни мужу раньше не говорил об этом? Ведь наверняка люди знали. По-другому просто не могло быть». Она постаралась успокоить сына, но тот заявил, что вечером в Назрань идет автобус, и он на нем приедет домой. Она старалась отговорить его, обещав все рассказать мужу и родственникам, но он был непреклонен. Вернувшемуся вечером с работы мужу она передала весь разговор с Адамом. Он долго не мог поверить во все это и, даже не поужинав, уехал. Вернулся он только далеко за полночь и сообщил, что всех родственников поставил в известность и завтра они будут здесь. Рано утром приехал Адам. Когда все собрались, то сразу же отправились на нескольких машинах к дому Тамерлана. Мужчины были полны решимости отплатить за оскорбление, нанесенное их роду. Няци Зейнап очень тревожилась и каждую минуту молилась, чтобы все обошлось мирно. Что происходило дальше, она узнала со слов сына. Когда группа мужчин подъехала к дому, там, кроме нескольких женщин, убиравших снег, никого не было. Но уже скоро двор начал наполняться людьми.
Узнав, с какой целью приехали родственники Жанны, решено было позвать старшего в роду Тагира. Тот уже через пять минут был на месте, словно этого ждал. Старейшина внимательно выслушал приехавших, а затем, аккуратно обходя главный вопрос, выдали ли их родственницу обманным путем или нет, холодно и сдержанно сообщил, что женщина сама приехала, и никто ее в этом доме насильно не держит. В правоте его слов, сказал он, может убедиться любой, кто войдет и поговорит с ней. И словно в подтверждение его слов к Адаму подошла женщина и пригласила его в дом. Что было дальше, Жанна сама хорошо знала. Получив ее отказ ехать домой, он вышел во двор и сказал, что она по своему желанию находится в этом доме и не желает возвращаться домой. Мужчинам ничего не оставалось, как извиниться и, пообещав скреплять родственные связи, уехать.
– Все понимали, что тебя обманом выдали замуж, но никто не хотел конфликта, если женщина сама изъявила желание остаться в этом доме. И думаю, что это правильно.
– А что Адам? Он сильно на меня обижен?
– Когда он приехал, на нем лица не было. Долго лежал в своей комнате, а когда вышел, по заплаканным глазам я поняла, что он очень тяжело все это переживает. Ничего, со временем отойдет. Он тебя очень любит. Сам ничего о тебе не спрашивает, но когда я что-то говорю о тебе, то слушает, затаив дыхание.
У Жанны на глазах появились слезы. Она знала, что брат ее любит, как безгранично любила и она его. И только зная, к чему все это может привести, она не ушла тогда с ним… Вечером с работы вернулся Мустафа и, увидев Жанну, очень обрадовался. Словно ничего не было, расспросил ее о делах, о домашних, тщательно избегая «больную» тему. Он знал, что не стоит сейчас об этом говорить. Слишком свежа рана, чтобы ее бередить. Наверняка Жанна обо всем рассказала тете, и если есть что-то важное, то жена непременно сообщит ему позже. За разговором они и не заметили, как на часах пробило полночь. В комнате Жанны все было по-прежнему. «Здесь нет той роскоши, но как здесь уютно и тепло!» – подумала она, осматривая знакомые стены. Завтра нужно будет уезжать, поэтому она решила уже сегодня собрать нужные вещи. Но что могло ей понадобиться в доме, где есть все? Да и ее старые наряды как-то жалко смотрелись бы там. Тагир в последнее время просил что-нибудь ему почитать или рассказать, поэтому она решила взять несколько сказок, рассказов.
Перелистывая «Ингушские сказки, сказания и предания», она с грустью улыбнулась при мысли: «Разве могла я когда-нибудь представить, что эта книга понадобится, чтобы читать ее мужу? Такую литературу я всегда собирала для детей».
Утром, попрощавшись с Жанной и наказав ей приезжать чаще, уехал на работу Мустафа. Оставшись наедине, женщины снова заговорили о прошлом. Няци Зейнап пыталась давать племяннице советы, как легче и проще относиться к жизненной трудности. Но разве могла она посоветовать что-то действительно полезное в такой необычной и сложной ситуации?
– Жанна, со вчерашнего дня думаю тебе об этом сказать и все забываю: приходила ваша завуч, а потом и несколько родителей. Они просят, чтобы ты вышла на работу, хотя бы довела свой класс до конца учебного года. У них там какая-то молоденькая учительница, и, как я поняла, родители недовольны ее уроками.
– Не думаю, что они согласятся, да и ездить оттуда тяжело… – задумчиво ответила племянница.
– Ты все-таки поговори, а то неловко перед школой, родителями, тем более они просят. Ведь многие работают, выходя замуж. Несколько месяцев поездишь, а потом дома останешься.
– Хорошо, няци, я сегодня же поговорю со свекровью. Надеюсь, что она поймет.
Ближе к обеду, как и обещал, приехал Ахмед. Несмотря на ее возражения, тетя на скорую руку собрала ей подарки, положила гостинцев. …К ее удивлению свекровь спокойно отреагировала на ее просьбу разрешить ей до конца весны ходить на работу.
– Ты же знаешь, что необходимости в деньгах нет, но если просят, то нужно выходить на работу.
– Мне неудобно, но я бы хотела довести детей до конца года. Я постараюсь к обеду быть дома.
– Не спеши. В доме есть кому убрать, приготовить, а Тагир раньше 11 часов все равно не просыпается. Так что спокойно занимайся своей работой.
При упоминании его имени Жанна вспомнила, что в первую очередь следовало спросить разрешения у мужа, но имело ли это сейчас какое-либо значение? Тем не менее, она спросила совета у свекрови. Услышав просьбу своей невестки, она от радости просто засияла.
– Жанна, ему будет очень приятно, обязательно спроси. И вообще, со всеми вопросами обращайся к нему. Он мужчина в этом доме и должен решать все вопросы, а я тебе помогу, когда будет в этом необходимость. И вот что. Пока Тамерлана нет, Ахмед целый день бездельничает, вот он и будет тебя возить.
– Я могла бы и сама… – Нет, так будет лучше, и ты быстрее вернешься. Каждая минута твоего нахождения в этом доме – это для нас подарок, – сказала она, ласково глядя на свою сноху. Чуть позже Жанна нашла Тагира, весело разглядывающего очередную красочную книгу.
– Я тут с мамой говорила… Она разрешила мне ходить на работу… В общем, я на следующей неделе буду ездить в свою школу.
– Тогда я тоже.
– Нет, тебе нельзя, кому-то нужно быть с мамой.
– Но мне одному будет скучно, не с кем поиграть. Даже Зара не хочет.
– Я к обеду буду дома. Тагир, так нужно. Я тебе с работы разные интересные книжки буду привозить.
Все-таки ей удалось уговорить мужа. Общаясь с ним, она испытывала двойное чувство: с одной стороны ее забавлял этот смешной диалог, с другой – она понимала, что это ее супруг и такое общение с ним вызывает только жалость.
Через неделю она приехала в школу пораньше. Здесь еще было безлюдно, и, пока не появились учителя, которые непременно все уже знают и обязательно пристанут с расспросами, она быстро прошла в свой кабинет. Чуть позже класс начал наполняться ее учениками, а вместе с ними морозной свежестью утра.
Увидев ее, дети радостно подбежали к ней, пытаясь обнять и одновременно пожаловаться на новую учительницу. Когда начался урок, в класс заглянула завуч и, убедившись, что учитель на месте, ушла. Во время перемены заходили коллеги, поздравляли ее и, пожелав счастья, расходились по своим классам.
Жанна понимала, что всем известно, за кем она замужем, что все хотят узнать подробности, но тактичность и ингушская этика не позволяли им этого делать. Когда закончился последний урок, в класс зашла Марем Исаевна. «Вот тебя я точно не хотела бы видеть ни сегодня, ни завтра, никогда», – подумала Жанна, холодно отвечая на приветствие.
– Яй1 , родственница, кажется, ты не рада меня видеть? – удивленно заметила она. 1 Яй – (инг.)– обращение к человеку. Что-то среднее между «ты» и «эй».
– Нет, почему же, я всегда рада людям…
– А почему так недушевно меня встретила? Кажется, ты мне многим обязана.
– Например?
– Например, тем, что ты сейчас имеешь.
– И что же я имею? Может, я что-то не понимаю? – ответила Жанна, еле сдерживаясь, чтобы не сказать ей в лицо все, что она о ней думает.
– Да, короткая память у людей. Я думала, что ты будешь меня благодарить. Все-таки ты попала в богатую и хорошую семью и именно благодаря мне…
– Ты знаешь, за такое не благодарят, и ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Пожалуйста, покинь этот кабинет. У меня нет никакого желания разговаривать с тобой. Да мне и домой пора ехать, водитель уже ждет.
– Да, водитель ждет, норковая шуба на плечи давит, бриллианты слишком ярки и глаза ослепляют… Хорошо устроилась… И здесь я тоже виновата? Некоторые об этом мечтать даже не смеют...
– А ты, кажется, только и видишь материальную сторону. Тебе наплевать, сколько я страдала по твоей же милости. Не желаю твоей дочери того, что испытала я, – уже чуть не плача сказала Жанна.
– Это и есть человеческая благодарность. Я хотела как лучше. Я же видела, как ты одеваешься, что ты живешь бедно, вот и хотела тебе помочь.
– Запомни раз и навсегда: я никогда не бедствовала, тем более не была несчастливой. Но ты в одном права: я действительно попала в хорошую семью, – сказав это, она быстро взяла сумку и, накинув шубу, вышла из класса.
Вслед ей доносились слова, что никто ее насильно в машину не сажал, что больше она никому не сделает доброе дело, чтобы ей не отплатили неблагодарностью… Дома она обо всем рассказала свекрови. Ведь Марем Исаевна доводилась им родственницей и при встрече могла интерпретировать весь их разговор на свой лад. Та лишь одобрительно кивнула головой, подумав, что за свои услуги она получила сполна.
Продолжение следует...