Аннушка. Часть 46.
9 мая 1945 года был обычным рабочим днем, утром Анна и Семён управились по хозяйству, дочери и Лиза, не дожидаясь еды упорхнули на работу, шла посевная и каждый час был на счету.
Именно из-за страды Лизу не отпустили к мужу, о котором она узнала из письма незнакомой женщины. Та, не представившись просто написала, что Вася жив, здоров и проживает в Антоновке, находившейся от Елошного очень далеко. Как не умоляла женщина председателя колхоза отпустить её, тот был непреклонен, сначала посевная, а там видно будет.
Анна, присутствующая при их разговоре успокоила невестку, главное сын жив, а с Душечкиным спорить не с руки, законы военного времени никто не отменял. Лиза внешне вроде, как и успокоилась, но затеи поехать за мужем не оставила. Она с детьми продолжала жить в доме свекрови, обходя родной по соседним улицам. Мать её при каждом удобном случае костерила родную дочь разными словами, но привычные к её поганому характеру односельчане лишь махали рукой на её речи.
Утро полноправным хозяином вошло в село. Аполлинарий Поликарпович согнал Зорьку в пастушню и перекусив отправился в библиотеку, где работал, дома оставались дети под присмотром подросшего Костика. Обычный день, вот только Анна была, как не в своей тарелке, что-то тревожило её, заставляя сердце стучать быстрее и оглядываться на сотоварок, помогавшей ей веять зерно на зерноскладе.
Женщины работали молча, не было слышно смеха, привычных шуток, никто не пел протяжных, старинных песен, зерно нужно было погрузить в мешки, а те стаскать в телегу, запряженную быками, чтобы они, не задерживаясь отправились на поле. Поэтому, когда от весовой отделилась тоненькая фигурка и размахивая руками побежала к ним, на неё никто не обратил внимания, некогда было, тут только успевай, поворачивайся.
-Война, война! – кричала издалека Тася, весовщица, -война, бабоньки, закончилась- еле выговорила она, пытаясь восстановить своё дыхание добежав до них, -закончилась, проклятущая! – тут же разревелась, размазывая слёзы по грязному лицу. Все враз побросали лопаты, загалдели, всё ещё не веря Тасе:
-Откуда знаешь? –требовательно спросила её Тамарка.
-Степка от Душечкина прибежал, сообщил! Это правда, бабоньки, закончилась война-то! Радость-то какая! Мужики наши домой вернутся!
Анна беспомощно оглянулась на мужа, помогавшего им, тот растеряно сел на кучу зерна и заплакал, не стесняясь своих слёз, тут же, глядя на него зашвыркали носами и остальные, завыли, стеная, каждая о своём. В стоне этом была и радость, но ещё больше было горя. У одних пришли похоронки и ждать с войны было некогда, другие не уберегли в эти страшные годы своих детей, у других домой вернулись калеки.
-Хорош выть, бабы! –скомандовала дрожащим голосом Анна, -радоваться нужно! Большая радость у нас сегодня!
-Степка передал от Душечкина, выходной сегодня, он разрешил! -доложила Тася, улыбаясь сквозь слёзы.
Семён махнул Анне на телегу, спешно сбрасывая с неё мешки, садись мол, едем, женщины, побросав инструмент, пошли в село. Аполлинарий Поликарпович кормивший обедом детей, увидев в окна Семен и Анну вернувшихся домой в неурочный час выбежал на крыльцо, за ним посыпалась и любопытная ребятня.
-Анна Егоровна, случилось что? Антип? Вася? -спросил он испуганно, зная, что все домочадцы беспокоятся о их судьбе.
-Война закончилась, Аполлинарушка- сказала она, по-свойски обращаясь к профессору,-кончилися наши мучения! Тот беспомощно моргнул, нашёл глазами Костика, который немедленно всё понял, детские губы задрожали, он подбежал к отцу, стоявшему на ступеньке крыльца, неловко обнял его руками за ноги и разрыдался.
-Ну-ну, Костик-погладил его по голове профессор,- не плачь, мы поедем домой, в Ленинград. Он отвернул голову в сторону, чтобы никто не увидел слёз в его глазах.
-Ну вот, Ниночка, теперь можешь быть спокойной, сына я сохранил,-он спустился с крыльца и они, вместе с Костиком, прилепившимся к нему с боку бесцельно побрели по деревенской улице. Семён хотел было их остановить, но Анна не дала:
-Оставь их, Сёмушка, им нужно побыть одни, идём в избу, голова что-то на радостях разболелася, да и девки наши с поля возвернуться должны, то-то радости у них будет!
После обеда возле храма елошенцы собрали импровизированный стол, из клуба принесли скамейки и столы, каждая выставила то, что имелось в её доме, гулять так гулять! Скуден был этот стол, вареной картошки немного, квашенной капусты, огурцы соленые из бочки, пара бутылок первача да разве ж в еде дело?
Эх, путь-дорожка, звени, моя гармошка,
Взгляни, как сияют звёзды над рекой.
Парни лихие, девчата огневые,
Все заговорят наперебой-затянула одна из женщин знакомую всем песню, другие подхватили:
Эх, Андрюша, нам ли быть в печали?
Не прячь гармонь, играй на все лады,
Так играй, чтобы горы заплясали,
Чтоб зашумели зелёные сады!
Была в этой песни и боль, и надежда, радость и печаль шли рука об руку, как и все эти тяжелые годы войны.
Темнело, с озер поднимался туман, окутывая дома Елошного, заставляя ежиться людей. Настя и Лиза сидели обнявшись, подпевая, Зина плакала, уронив голову на стол, Нюра положила голову на плечо матери, и они тихонько раскачивались, в такт песни, мужики молча курили, дети, наигравшись, засыпали, прижавшись к теплым бокам своих матерей.
А в далекой Антоновке укладывала спать своего пьяненького гражданского мужа беременная Ульяна. Вася сопротивлялся, махал руками и что кричал бессвязное пытаясь встать.
-Да лежи ты уже, горе горькое, размахался тут, ладно, что победа, а то показала бы тебе с утра, где раки зимуют! -ворчала она, уставшая от радости, навалившейся после того, как узнали они с матерью об окончании войны и от того, что вела Васю домой с конного двора, где выпили они с мужиками самогоночки за благое дело.
Муж наконец-то угомонился, затих, Павла Асафовна задремала на печи, когда в оконце легонько протарабанили пальцами. Ульяна, переваливаясь с ноги на ногу вышла на крыльцо, чтобы не разбудить Васю и встретила гостью во дворе, предложив завалинку для беседы. Это была Лукерья Демьяновна, забежавшая узнать, как они с мужем дошли до дома.
-Угомонился наконец-то, -со вздохом сказала ей девушка, -а то всё норовил убежать куда-то.
-Шебутной он у тебя –сказала гостья, усаживаясь на завалинку.
-Так сегодня и не грех не выпить, праздник-то какой нынче! -возразила ей Ульяна, не очень довольная её поздним визитом. Никто в Антоновке не знал, что приходится гостья родной матерью уснувшему Васе. Она и сама не враз признала сына, в этом взрослом, тридцатидвухлетнем мужике, осторожно хлебавшем варево и держащем большую деревянную ложку обрубками рук.
С Ульяной и Павлой Асафовной связывала их тесная дружба, хотя осторожная Лукерья боялась навредить им своей не совсем хорошей биографией. Именно поэтому не рискнула она поехать в Елошное, зная, как могут пострадать люди, в чьем родстве были «враги народа». Молилась тайком за здравие своего сына, надеясь, что он жив.
Осознание, что этот любящий выпить мужчина и есть её сын пришло внезапно, когда проговорился он откуда родом и назвал имя Анны. Под влиянием момента, понимая, как изболелось её сердце по приемному сыну написала Лукерья Демьяновна письмо, где указала местонахождения Васи. Уж сколько она потом ругала себя за этот шаг, особенно, когда узнала о беременности Ульяны и жалела о своем поступке, надеясь, что затеряется её письмо и не найдёт адресата.
Наблюдала за сыном со стороны, с болью в сердце видя, как много перенял он от родного отца, то же пренебрежение чувствами других, то же желание спрятать голову в песок от обступивших проблем. Строила разные планы, как признаться сыну, но отступилась, так и не решившись признаться ему в своем материнстве.
-Пойду я спать, Лукерья Демьяновна,-сказала ей, поднимаясь с завалинки, Ульяна,-что-то спину сегодня ломит, ноги, словно водой налиты.
-Иди, моя хорошая, отдохни хорошенько, а я завтра забегу, справлюсь о твоём здоровье,-заискивающе ответила ей гостья, суя в руки девушки платок, с завернутыми в него кусками сахара, -не поморгуй, прими гостинчик небольшой от меня, в честь праздника сегодняшнего.
-Благодарствую,-буркнула девушка, поднимаясь по крыльцу. Гостья смотрела в темные окна их дома и слезы катились из глаз сами собою, нигде не было ей места, никому она не была нужна.
Антип победу встретил в землянке, как и все присутствующие поначалу не поверил взволнованному писарю, а когда осознал, не выдержал и выскочил наружу. Не смог сдержать крика, запрокинув голову к нему закричал так, что в ушах зазвенело:
-Победа! Победа, братцы!!! Вокруг него стояли такие же радостные и возбужденные товарищи, обнимающие друг друга, но для них для всех ещё ничего не закончилось, и следователи СМЕРШа продолжали вести допросы, выясняя все подробности их плена.