И без того хрупкий, новый мир, в котором вот уже 5 месяцев жила Нина, резко пошатнулся, словно поезд, сошедший с рельсов с неумолимой, бешеной скоростью. Учительнице только и оставалось, что держаться за воздух...пронизанный, пропитанный насквозь кровью, похотью, сожалением, болью и утратой. Утратилось всё, и всё утратило прежний смысл. Нина стала сама не своя, её жизнь с пафосным фарсом разделилась на пресловутые до и после. Панфилова только-только, с трудом еле-еле забыла, как на неё с фотографии смотрел окровавленный, жестоко убитый Антон Денисов — художник и некогда любимый мужчина. Впоследствии её мучали кошмары, Антон являлся ей во снах и обвинял, что она его не спасла, что она и лишь она одна во всём виновата. Женщина спасалась горстями снотворного и успокоительного. И вот, когда она мало-мальски пришла в себя, пережив новые испытания, ей безжалостно, бесцеремонно демонстрировали, что Змея убили ровно также...один в один...как и Денисова.
— Алина сбежала из лечебницы? — задала Нина очевидный вопрос Зиминой.
— Нет, Нина Тимофеевна. — капитан покачала головой и грустно улыбнулась, убирая фотографии с убитым Змеем обратно в большую, чёрную папку. — Я понимаю, к чему вы клоните. Ерёмина находится под наблюдением врачей под действием сильных препаратов и попросту не в состоянии куда-либо уйти и что-то самостоятельно сделать.
— Погодите, но ведь Алине смягчили курс лечения, перевели в общую палату. Как же это?
— У неё случился рецидив, увы. — сочувственно развела руками Зимина.
— Не может быть, — надрывно взвыла Ниночка, — я совсем недавно её навещала, она была абсолютно нормальной...здоровой.
— Мы с вами не психиатры, чтобы на глаз определять, здоров психически человек или нет.
— Когда у Оленёнка случился рецидив? Накануне убийства Змея, верно? — Нина с сожалением догадалась, почему вдруг Алине стало хуже.
— Верно. Почему вы так решили? — следователь не улавливала мысли учительницы.
— Он намеренно вывел её из игры, чтобы запутать следствие. Почерк убийства тот же, значит, в первую очередь вы, кто бы занимался расследованием, подумали на Алину. А тут раз и на тебе, а Ерёмина-то не в себе. И тогда это или подражатель убил Змея, или сам ваш неуловимый наркобарон или кто-то, кто стоит за ним. Или...Денисова убила вовсе на Алина?
«Бедная моя девочка, бедный Оленёнок. Если и, правда, не ты убила Антона, зачем же ты взяла вину на себя? И кто же настоящий убийца? Он, наверное, тебе очень угрожал и в добавок упёк тебя в психушку», — с отчаянием подумала Нина и посочувствовала мысленно подруге.
— Да вам надо идти к Немцову в помощники начинающим следователем.
— Иронизируете? — с недоверием отнеслась к словам капитана Нина, но та говорила с искренним уважением, несмотря на своё личное отношение к учительнице.
— И в мыслях не было. Вы действительно излагаете вполне рабочую версию. Но это не отменяет того, что вы до сих пор так и не признались, кто был с вами в номере. А если он — убийца, Нина Тимофеевна?!
Вопрос Зиминой про Илью Игошина набатом прозвучал в голове Панфиловой. Она поморщилась, потёрла виски, мысленно категорически не соглашаясь с предположением платиновой блондинки в погонах, что следила за каждым её жестом, взглядом, изменениями в мимике в попытке выудить у неё информацию, узнать имя. Но Игошин выходил из номера, чтобы проверить обстановку, его не было какое-то время...семь или десять минут...а затем он вернулся, запыхавшийся и раскрасневшийся, взбудораженно затараторил.
— Номер Змея закрыт. На двери висит табличка «не беспокоить». Тебе надо бежать.
— Почему я должна бежать? С ним что-то случилось? — Нина села на кровать, не в силах больше ходить в таких восхитительных, узких зелёно-бирюзовых гипюровых сапогах с высоченными шпильками, с непривычки стерев ноги.
— Нина, я не знаю, что с этим грёбаным сутенёром, но у меня плохое предчувствие. Ты была у него, понимаешь?
— И что? А откуда ты здесь...в соседнем номере?
— И то, что по камерам следствие сразу выйдет на тебя.
— Но я ничего не сделала Змею! — отчаянно вскрикнула Нина, её сердце бешено колотилось, ухо саднила рана. — Может...может, он там с одной из этих? Вот они и закрылись.
— Может быть. Но лучше перестраховаться. Собирайся давай, хватит рассиживаться.
— Как ты оказался здесь и откуда знаешь Змея? — не унималась женщина.
— Ниночка, пожалуйста, поторопись. Я тебе потом всё обязательно объясню.
— Хорошо. Но, если, как ты говоришь, на меня выйдет следствие, я скажу им про тебя. — Нина оглядела номер и ужаснулась. — Чёрт!
— Что такое? — напрягся Илья.
— Я оставила где-то пальто.
— Где? Где ты оставила пальто, Панфилова?
— Я не помню, — всхлипнула учительница.
— Вспоминай! Если твоё пальто в номере Змея — это улика. — Игошин стукнул кулаком по стене.
— Да какая такая улика? Или… — от пугающей, омерзительной догадки у Ниночки больно скрутило живот, — его убили? Ты скрыл это от меня?
— Тише ты, — шикнул мужчина на Нину, — давай сразу сами всех оповестим, полицию вызовем и сдадим тебя под белы рученьки.
— У меня складывается ощущение, что ты сам меня подозреваешь в убийстве Змея, — Нина подняла затравленный взгляд на Илью и затряслась в рыданиях.
— Нет, разумеется. Ты же была со мной. — Игошин обнял участливо женщину и погладил по сбившемуся хвосту огненно-рыжих волос.
— А, может, я его грохнула и к тебе ввалилась в номер, чтобы ты мне обеспечил алиби.
— Нина, умоляю, не передёргивай, сейчас не время острить.
— Если я острю. То ты тупишь, Илья Карпович. Кто-то явно меня подставил. И да, скорей всего...за мной придёт бравая дружина следователей и охотливо упечёт в темницу за решётку, и буду я там доживать свой короткий, безрадостный, девичий век.
Почему-то Нине в тот момент не пришло в голову спросить у Ильи, как именно убили Змея. Не подумала она и о том, чтобы позвонить Олегу и попросить его о помощи. Её разум словно затуманился, на глазах появилась беспросветная пелена, дыхание стало какое-то сдавленное. И...далее Ниночка проснулась уже в другом номере, незнакомом ей, непонятно, какого отеля. С тяжёлой, звенящей головой женщина встала с кровати и обнаружила на столе записку от Игошина:
«Дорогая моя, смелая, героическая, Ниночка Тимофеевна! Будьте благосклонны и милосердны ко мне. Не сдавайте меня, ежели Вас вызовут по делу об убийстве Змея. Я искренне Вами восхищён. Вы покорили и пленили моё сердце. Я обещаю, что вызволю Вас в случае необходимости и отвечу на все беспокоившие Вас ныне вопросы. Но, поверьте, я находился в соседнем номере от Змея не по своей воле, не из злого умысла, а исключительно в связи с добрыми намерениями. Надеюсь на Ваше понимание и ответные чувства. Искренне Ваш, Илья Карпович Игошин!»
— Панфилова? Нина Тимофеевна? — Зимина взывала к Нине металлически-скрипучим голосом.
— Слушаю вас, Полина Аркадьевна. — протянула Ниночка, думая-гадая про себя, сдавать ей следствию Игошина или поверить ему на слово и дождаться его помощи.
— Вы издеваетесь надо мной? Это я вас слушаю, — капитан перешла на дикий визг, разозлившись, что Панфилова «не колется» и тянет время.
— Да сдался вам мой любовник? — вырвалось у Нины неожиданно, отчего Зимина быстро, ошеломлённо заморгала глазами. Но учительница своим словам удивилась не меньше.
— Любовник? — переспросила следователь и с недоверием изогнула тоненькую, светлую бровь.
— Поймите меня как женщина. Мы поругались с Немцовым. Вы и ваши коллеги меня оговорили со всех сторон и убедили меня саму, что я Олегу не пара. Вот и...согласилась я в тот вечер на свидание с одним ухажёром. Ничего предосудительного мы не планировали. Просто он живёт с родственниками, я у родителей ючусь, а в публичных местах на виду у всех мы встречаться не хотели. У него, мягко говоря, высоко поставленные, важные родственники, поэтому я не могу отбросить тень на репутацию его семьи. Считайте, что я была в номере одна. Только вместо приятного знакомства, он меня в итоге утешал, успокаивал и залечивал мои раны, полученные после нападения Змея.
Полина Аркадьевна скованно изогнулась, пристально всмотрелась в «честные-пречестные» глаза Ниночки, которая врала напропалую, и выдохнула расслабленно.
— Вот и стоило мне голову морочить, Панфилова? — Зимина прекрасно поняла Ниночку как только женщина может понять женщину, камеру она давно выключила, и, по сути, женщины теперь говорили про между прочим.
— А как бы я вам это сказала? У меня есть или был любимый майор, но у нас с ним что-то не заладилось, и я в отеле встречалась с поклонником, чтобы утешиться.
— Поклонник звучит куда цивилизованнее, чем любовник, — заметила капитан, и впервые между двумя недолюбливающими друг друга женщинами потеплело в отношениях, и они обе тихо, мирно засмеялись, не зная, что по ту сторону «допросной» за ними наблюдает в «стекло-шпион» Немцов.