Роман именно об этом — как филологический треп, свойственный многим представителям «болтливых жанров», постепенно материализуется и окружает своего транслятора. Очень много лишних слов говорят те, кто профессионально работает со словом и текстами, слова образуют порой самые причудливые смыслы.
Бесконечное смыслообразование затягивает, как воронка — и неожиданно погружает в самое дно социальных жизненных перипетий, которыми живет провинциальный город Чагинск.
Главный герой Виктор — начинающий писатель, который после успеха первого романа «сломался» на втором, а чтобы было на что жить, подрабатывает написанием книг по заказу муниципальных властей. И вот очередной заказ забрасывает его в Чагинск.
Чагинск — это городок, где Виктор проводил у бабушки каждое лето. Он не хочет погружаться в воспоминания и встречаться с друзьями детства. Виктор намерен прагматично отработать заказ, получить деньги и жить дальше. Но словеса, которые он привык плести, опутают его сетью и затянут в зыбкую реальность провинции.
Роман начинается реалистично, но чем дальше, тем сильнее реализм приобретает магические очертания. Виктор и его постоянный спутник — неунывающий фотограф Хазин ездят по Чагинску и окрестностям, чтобы собрать материал для будущей книги. Хазин как типаж тоже вполне узнаваем — образ неунывающего мастера фотообъектива был создан еще Сергеем Довлатовым (помните его фотокора Жбанкова?).
Книга о Чагинске создается, чтобы улучшить имидж города и повысить его туристический потенциал. Виктор с удовольствием выискивает исторические детали, которые можно развить в оригинальный и еще не использованный никем образ и создать миф. Он подхватывает легенду, что неподалеку от Чагинска в давние времена было имение известного в 18 веке адмирала Чичагина.
Чего только он не придумывает, чтобы оправдать эту идею — от археологических раскопок на месте имения до фестиваля чаги, чай из которой якобы любил адмирал. А чтобы ублажить инвестора Светлова, пообещавшего провести сотовую связь, возникает версия, что Чичагин внедрил в Чагинске громоотводы — предтечи вышек сотовой связи. Можно сказать, что перед нами вся кухня работы заезжих имиджмейкеров. Но это только один слой книги.
Временами мне казалось, что «Снарк Снарк» можно назвать современными «Мертвыми душами», а Виктора — современным Чичиковым. Подобно Чичикову, он приезжает в провинцию, встречает разных колоритных типов и погружается в фантасмагорию провинциальной жизни.
Чичиков скупал мертвые души, Виктор тоже имеет дело с эфемерными субстанциями — он подгоняет реальность под миф, сочиняя то, чего не было и оправдывая то, что было, новыми обстоятельствами.
«Работа с мифом — хлеб локфикера, его задача — укоренять миф в повсеместности и приближать реальность к мифу».
Похоже, Эдуард Веркин ввел в оборот новые термины - локфик, локфикер.
Не всегда трезвый Хазин легко вовлекается в ироничный филологический треп, который непрерывным потоком изливает Виктор. Вот пример диалога, который герои ведут в музее с директором Бородулиным.
«— Чичагин, похоже, — Хазин покосился на чучело (медведя) — Любил… с медведями позабавиться… С рогатиной, то есть…
— Нет, — возразил я. — С рогатиной позже ходили, когда народец стал пожиже. А в конце восемнадцатого ходили с особым устройством. Брали дубовый куб, набивали в него трехдюймовых гвоздей и проваривали в смоле. Шли в лес и, завидев медведя, кидали ему в лапы. И пока медведь мял эту кубышку, ему вспарывали брюхо серпом. В народе это приспособление называлось…
— Рожон!
Возможно, Хазина пора уводить.
А Бородулин, как мне показалось, слегка подпрыгнул. А так ему и надо.
— При чем здесь рожон? — робко спросил он.
— Именно он, — подтвердил я. — Да, впоследствии так стали называть перекладину на рогатине, но изначально… это был предмет, который совали медведю в рожу, — рожон».
На протяжении всей книги герои, к которым присоединяется плясун из казачьей самодеятельности Роман, передвигаются по городу и бесконечно разговаривают — примерно в таком ключе, как в цитате выше.
Временами Виктор рефлексирует на тему своего несостоявшегося писательства — ведь растрачивая свой дар на «локфик», он изменяет себе.
«Нельзя писать про всякую ерунду, если умеешь про настоящее».
Примерно от этого же страдает и Роман, который не сумел стать артистом и пляшет на корпоративах и провинциальных праздниках типа Дня города в Чагинске.
Еще они часто и со вкусом поглощают пищу и алкоголь, который меняет их сознание. Хотя порой непонятно — имеет место алкогольный бред, или же наоборот, алкоголь лишь "остраняет" бред и ритуалы провинциальной жизни.
Надо признать, что гурманской тематике в книге отведено слишком много места. Даже заподозрила, не занимался ли Эдуард Веркин ресторанной журналистикой — про то, что ели герои в местных «Растебяке», «Чаге» и особенно на банкетах под предводительством мэра Чагинска или врио губернатора, пишется по-гоголевски много и вкусно.
Но... Тут дело в другом, еда в Чагинске имеет ритуальное значение. Ключевой сценой в первой книге является пикник у грязелечебницы, на который были приглашены избранные, чтобы вкусить "особенных яств". Нужно обратить внимание, кто вкушал, а кто по разным причинам воздержался, и как после этого изменилась жизнь тех и других. До этого я не сама додумалась, мне подсказали уже читавшие книгу.
Эта сцена - ключ к пониманию событий, которые развернутся дальше.
В первой половине 700-страничного тома событий почти нет — и кажется, что мы тоже увязли в этой глубокой провинции, где много говорят, но ничего не происходит.
Как только это понимаешь, Эудард Веркин включает холодный душ — городок облетает известие о том, что в лесу пропали подростки.
Но провинциальная жизнь течет по своим законам — мальчишек как бы ищут, но на самом деле чагинцы больше озабочены тем, для чего роют котлован рядом — а вдруг под прикрытием идеи целлюлозно-бумажного комбината у них под носом возведут АЭС или даже космодром, и все они умрут от радиации?
У Виктора и Романа постоянное ощущение, что все о чем-то умалчивают.
На фоне частной трагедии обнажается главный ужас жизни — местные власти строят планы, «пилят бюджет» и думают, как угодить олигарху-инвестору Светлову, пытаясь прямыми и окольными путями выяснить, чего он на самом деле хочет. Полиция (в лице Федора, друга детства Виктора и его постоянного соперника) бережет саму себя. А простые чагинцы либо врут, либо чего-то недоговаривают, либо объясняют события вмешательством потусторонних сил — неоднократно упоминаются шушун (местный сасквоч, как называет его Виктор). Рационализировать происходящее никто не берется.
И здесь возникают ассоциации с "Мастером и Маргаритой" Булгакова. Просвещенный олигарх и сторонник трансгуманизма Светлов - загадочная фигура, возникающая с самых неожиданных местах, искушает чагинцев будущими благами, а Виктора - возможностью творить за деньги.
Если москвичей у Булгакова испортил квартирный вопрос, то чагинцев испортил дух наживы. Все хотят "что-то поиметь" в рамках своих полномочий.
Мне понравился стиль автора, временами хотелось «растащить на цитаты».
Вот, например, описание ночной библиотеки, к которой после очередных обильных возлияний вышли герои:
«Библиотека светилась. Нет, я понимал, что, скорее всего, это действительно краска или кирпич с люминофором, впитавшим свет за день, эффект цветового обскура, но хотелось верить, что это от книг. Книги. Начитанные книги светятся в темноте. Начитанные книги разговаривают — перегнутые переплеты распрямляются с легким шорохом, выгибаются с потрескиванием обложки, страницы, распухшие от пальцев, выдыхают, и библиотека ночью наполнена шепотом. Чем больше в библиотеке читателей, тем разговорчивее в ней книги».
Еще один пласт повествования, который постоянно остается на втором плане — это воспоминания Виктора о детстве и его чагинских друзьях-ровесниках Кристине и Федоре. И он в этой книге остается незавершенным — мы следим за их детством, развитием отношений, но так и не знаем, что между ними произошло и почему у них сейчас столь явное нежелание общаться.
После длительного убаюкивающего повествования в самом конце первого тома Веркин снова включает «холодный душ», и я понимаю, что обязательно буду читать и второй том под названием «Снег Энцелада». Хотя, читая «Чагинск», я не была в этом до конца уверена - уж очень он... многословный.
Спасибо, что дочитали до конца! Кажется, получился самый длинный отзыв за всю историю канала. Что ж, какая книга, такой и отзыв... О второй книге расскажу через неделю, в следующую среду.
Также на канале можно почитать отзывы о произведениях современных писателей:
Еще больше отзывов о книгах — в подборке «ПРОчитано!»