Спина болела даже во сне, и Ася бесконечно вертелась, ища комфортное положение. Наконец она вынырнула из мучительного сновидения и вяло попыталась оторвать голову от подушки, и вот тогда ахнула. Руки россыпью покрыты ссадинами, как если бы ночью она пробиралась через метры колючки. На одеяле и наволочке засохшие бурые следы.
Она пошевелила пальцами и громко застонала от боли, а голос похитителя моментально откликнулся сверху:
— Доброе утро! Как самочувствие?
— Что это было? — она поднесла кисти ближе к лицу. Выглядело ужасно, костяшки распухли.
— А ты не помнишь?
— Нет! Я легла спать без этого!
— Совсем-совсем ничего? И не просыпалась ни разу за ночь?
Ася прикусила язык — рассказывать про визит загадочного помощника нельзя, вдруг парня поймают и она лишится единственного источника какой-никакой информации, пускай даже скудной. Не то, чтобы он как-то помог, но оборвать эту тонкую нитку она пока не готова.
— Я плохо спала, — она провела по израненной коже кончиками пальцев, — но не настолько же. Что вы со мной сделали?
— Ничего, — голос не выдавал и легчайшее сомнение, — ты сама себя поранила.
— Но как?! Во сне, что ли?
— Что конкретно тебе снилось? Расскажи мне.
— Не помню.
Суетливые обрывки сна плохо склеивались между собой. Ася осторожно присела, свесила ноги с матраса. По голеням поверх старых красочно растекались новые синяки.
— Постарайся.
— Я просто легла и уснула, ясно?! А проснулась уже битая!
— Раньше с тобой такое случалось?
— Какое? Что я не помню, как меня избили?
— Да. Были случаи?
— Нет! — выпалила Ася и подобрала колени. Панель доставки отъехала, обнажив нечто выдающееся. На обычном пластиковом подносе уместился разделанный лобстер с дольками лимона. — Да вы издеваетесь! Я же пошутила.
— А я предупреждал, что алкоголь нельзя, но в остальном — любой каприз. Попробуй, тебе понравится.
Ася поковыляла к нише и переставила на стол поднос с пиршеством. Щедрое угощение особой радости не принесло, но и ругаться на чём свет стоит тоже стало неудобно.
— Откупаетесь так? — она поковырялась в плотных и сочных волокнах. Аппетит куда-то испарился. — Или извиняетесь? Что бьёте за еду?
— Тебя никто и пальцем не тронул.
— Ага, — Ася отодвинула поднос и юркнула под душ.
Просить невидимку отвернуться надоело ещё вчера, но голос затих, пока она складывала испачканную одежду на пол. Стоять под струями воды было больно — кожу вокруг ссадин неистово жгло, но Ася всё равно тёрла себя, будто доказывала, что всё по-настоящему. Не сон.
Ниша забрала остатки еды и выдала чистую одежду. Голос с потолка прорезался, как только Ася устроилась на кровати. Всё-таки подглядывают, черти.
— Любишь драться?
Она аж подавилась от вопроса, хотя других вариантов тут не просматривалось.
— Я не… Дракой я бы это не назвала.
— Так-так. Расскажи подробнее.
— В детстве мне приходилось выяснять отношения во дворе. Там водились мальчишки, которые нуждались в хорошей взбучке.
— И ты их била?
— Наверное. Помню, как возвращалась с прогулки, а мама плакала и мазала меня зелёнкой. Зелёного было много. А папа… Папа смеялся и громогласно представлял, как выглядят мои оппоненты. Почему-то он всегда знал и верил, что я выигрывала.
Ася вытянула ноги, подняла по очереди локти и усмехнулась. Вообще-то сейчас получилось похоже — даже следы те же. Будто она снова всыпала давнишним обидчикам. Чьи лица стёрлись из памяти с переездом в другой город.
— А ты выигрывала те драки? Действительно?
— Вообще-то… Я не помню, как дралась. Смутно помню перепалку до и как я возвращаюсь домой. С синяками.
— О чём спорили?
— С детьми? Да кто же вспомнит, но, кажется, меня дразнили кикиморой. Это странно, да?
— Нет. Напротив, это хорошо, что мы начали проговаривать проблему.
— Какую ещё проблему?
— Твою проблему. Например, провалы в памяти.
— Но я… — Ася захлопнула рот, — хочешь сказать, я забыла, как подралась?
— Очевидно.
— И с кем, по-твоему?
— Я проверил ночные записи. Слишком темно. Но видно, что спала ты беспокойно и металась во сне. Наверное, так и поранилась. Если хочешь, мы не будем выключать свет на ночь.
— Нет-нет, — Ася испугалась, что её ночной посетитель вовсе не явится, — при свете я не усну.
— Ладно. А почему тебя дразнили кикиморой?
— У них спроси, — Ася покосилась на руки. Вода обсохла и ссадины затянулись, оставив еле заметные красноватые пятнышки на коже. Не так уж и страшно.
— Почему вы переехали?
— А в личном деле не указано? — съязвила она.
— Хочу услышать твою версию.
— Моих родителей… Их обвинили в плохих вещах, а потом… убили. Мне пришлось переехать к тётке.
— В чём именно их обвинили?
— Я не помню! Не помню!
Ася закрылась обеими руками, а когда отняла ладони, то сказала с ожесточением:
— Мои родители были хорошими. Их обвинили по ошибке.
— Но ты помнишь, в чём именно их обвинили?
— Тётя запретила мне говорить об этом. Я старалась забыть и жить заново.
— Но я — не тётя. Прошу тебя вспомнить.
— Кажется… нет, бред… кажется, их обвиняли в том, что они заманили в лес каких-то детей.
— Детей нашли?
— Наверное, да… Кто-то же указал на маму и папу!
— Убийц наказали?
— Убийц моих родителей? Тётя сказала, что все получили по заслугам, но родителей не вернуть.
— И ты не интересовалась деталями, когда выросла? Кто, когда? Почему?
— Нет. Тётка сменила мне фамилию. Говорила забыть и начать с чистого листа.
— И ты начала? Больше никаких провалов в памяти?
— Кроме сегодня… вчера, — Ася виновато потупилась.