Время – неуловимый призрак, утекающий сквозь пальцы, словно зыбучий песок, не оставляя за собой ощутимых следов. Годы сменяют друг друга, дни тянутся нескончаемой чередой, а в больничной палате по-прежнему царят монотонные гудки аппаратуры, окружают всё те же безмолвные стены, и эхом отдаются вопросы, повисшие в воздухе без надежды на ответ. Почти полгода минуло с тех пор, как Тигран Кеосаян, кинорежиссер, чьи работы когда-то вызывали бурю эмоций у зрителей, погрузился в беспробудный сон. Его супруга, Маргарита Симоньян, кажется, запомнила каждый звук медицинского оборудования, каждую мельчайшую деталь больничной обстановки.
Долгий сон Марии: юность, застывшая во времени
В параллельной реальности – Мария Кончаловская, дочь Андрея Кончаловского и Юлии Высоцкой. Ей всего 25, но долгие 11 лет она пребывает в состоянии, где грань между жизнью и небытием размыта. Спит так глубоко, что даже всепоглощающая родительская любовь не в силах пробудить её от этого кошмара. Друзья и подписчики часто просят рассказать хоть что-нибудь об их состоянии. Что чувствуют те, кто неустанно ждет? Как сохранить рассудок , когда каждый новый день – это лишь повторение вчерашнего кошмара? И, самое главное, есть ли хоть малейшая надежда в этой кромешной тьме, или это лишь мираж, порожденный отчаянием?
Тигран: имя, ставшее синонимом беды
Итак, попробуем вместе разобраться в этих сложных вопросах. Тигран... Его имя теперь звучит как зловещее предзнаменование. "Клиническая смерть, кома, ничтожные шансы на выздоровление" – эти слова врачей, словно острый кинжал, разделили жизнь на "до" и "после". Два перенесенных инфаркта в прошлом, словно мрачные знаки судьбы, но кто мог представить, что третий удар окажется смертельным?
"Сердце – не механизм, который можно отремонтировать в автомастерской",
– объясняет кардиолог Андрей Кондрахин.
"Если после остановки сердца погибло значительное количество мышечной ткани, даже пробуждение не сможет вернуть прежнее качество жизни".
Возвращение к прежней жизни: миф или реальность?
И вот вопрос, который неизбежно возникает: что такое "прежняя жизнь", когда ты месяцами балансируешь на грани двух миров? Представим, что Тигран откроет глаза. Увидит лицо жены, измученное бессонными ночами. Услышит голоса повзрослевших детей. Но сможет ли он вернуться к прежней работе, к творчеству, к жизни, наполненной энергией и страстью? Или его мир теперь – это больничные стены, бесконечные физиопроцедуры и горы таблеток? Нужна ли такая "жизнь"? Сложно сказать. Известно лишь, что его семья цепляется за эти призрачные проценты шанса, как за спасительную соломинку. А мы , сторонние наблюдатели, вряд ли имеем право выносить свои суждения. Хотя... Иногда кажется, что продлевать страдания – это проявление жестокости. Но как отнять у близких надежду на чудо?
Мария: заложница прошлого
История Марии – это трагедия, растянувшаяся на долгие годы. 14-летняя девочка, ставшая жертвой автокатастрофы, – как объяснить ей, что её юность украдена? Долгое время родители хранили молчание, пока Юлия Высоцкая не заявила во всеуслышание:
"Мы продолжаем верить, даже когда верить уже не во что".
Сейчас 25-летняя Мария находится в России, в одной из лучших специализированных клиник Подмосковья. А Юлия продолжает оплачивать дорогостоящее лечение и верить в невероятное.
Вера без границ: свет надежды или тень иллюзии?
Но что есть вера, когда твой ребенок дышит, но не живет? Невролог Александр Комаров бесстрастно констатирует:
"Мозг может функционировать, но сознание – как книга, из которой вырваны страницы".
Если Мария очнется, её разум останется в 2013 году. Она будет искать свои любимые вещи, вспоминать школьных друзей, не осознавая, что за окном – совершенно другая эпоха.
"Она не сможет делать то, что умеют её сверстники",
– говорит врач.
И невольно возникает вопрос: а не лучше ли было отпустить её тогда, в тот злополучный день? Не превратили ли родители её тело в символ собственной надежды? Но как осуждать их, если за каждым писком аппаратуры им слышится: "Вот-вот дрогнет палец. Вот-вот..."
Кома: приговор или отсрочка?
Между тем врачи твердят:
"Кома – это не окончательный приговор".
Но их оптимизм звучит как горькая ирония.
"Голос близкого человека, музыкальные композиции, медикаментозное воздействие – потенциальные триггеры пробуждения",
– утверждает психиатр Алексей Вилков.
И представляется картина, как Юлия Высоцкая ставит Марии её любимую музыку тех лет, а Маргарита Симоньян шепчет Тиграну о планах на будущее , которое может и не наступить.
Чудо: спасение или новая трагедия?
А что, если они правы? Вдруг однажды произойдет чудо? Ведь в истории медицины известны случаи, когда люди возвращались к жизни после многих лет комы. Но тогда возникает другой вопрос: кому нужно это чудо – самому пациенту или его близким? Проснуться в мире , который изменился до неузнаваемости, где ты стал бременем, где любовь родных переплелась с чувством вины и усталостью... Не окажется ли это еще большим кошмаром? И вот здесь наступает полное замешательство. С одной стороны – святое право на жизнь. С другой – можно ли назвать жизнью существование, когда твое тело поддерживается искусственно, а сознание блуждает в лабиринтах тьмы?
В зеркале чужой трагедии
Говорят, в Японии есть храм, где возносят молитвы за души тех, кто находится в коме. Возможно, они ближе к истине? Может быть, душа уже покинула тело, а мы насильно удерживаем лишь оболочку? Неизвестно. Ясно одно: Мария и Тигран стали отражением , в котором мы видим собственные страхи. Что выбрали бы вы? Отключить аппараты или ждать чуда десятилетиями? И как не сломаться, выбрав второй вариант?
Война за каждый вздох
Юлия Высоцкая признается:
"Я не позволяю себе унывать. Всё вокруг Маши должно быть наполнено светом".
Но как сохранить свет, когда ты сама – словно свеча, горящая на ветру? Как не возненавидеть судьбу, врачей? Как не кричать в отчаянии: "За что?" Возможно, ответа не существует. Есть только тихая , изнурительная борьба за каждый вздох, за малейший шанс, за надежду на чудо.
Равнодушие науки и безмолвие государства
А что наука? Она лишь беспомощно разводит руками. "Сердце Кеосаяна сильно повреждено инфарктами. Мозг Марии мог пострадать безвозвратно". Но разве это может служить утешением? Слушая врачей, кажется , будто они говорят о неисправностях механизма, а не о живых людях.
"Потеряно 10–15% мышечной массы сердца",
– говорит кардиолог.
И невольно задумываешься: а сколько процентов души теряют те, кто день и ночь дежурит у постели больного?
Подвиг любви и безнадежности
И всё же... Возможно, именно в таких историях и проявляется та самая "человечность", о которой мы так часто говорим? Ведь Марию не бросили. Не отправили в хоспис. Её родители, известные и сильные, оказались в плену между любовью и безнадежностью. И их выбор вызывает не жалость, а огромное уважение. Потому что они – как Сизиф, обреченный вечно катить свой камень в гору. Потому что их любовь – это подвиг, который, возможно, никто и никогда не оценит. Но хочется спросить: а как бы поступили вы, если бы ваш близкий человек оказался в таком состоянии? Стали бы бороться до конца или предпочли бы отпустить, чтобы избавить его от страданий? Страшно даже представить. Страшно осуждать. Страшно даже думать об этом.
Зыбучие пески неизвестности
Возможно, именно поэтому истории Тиграна и Марии так сильно волнуют нас. Они – словно зыбучие пески, в которых тонет наша уверенность в завтрашнем дне. А что государство? Оно хранит молчание. Нет четких законов, определяющих, как долго следует поддерживать жизнь человека в коме. Нет никакой поддержки семьям , которые тратят последние силы и средства. Существует лишь негласное соглашение между родственниками и врачами. И бесконечные счета. И неумолимый ход времени.
Количество или качество?
В конечном итоге всё сводится к одному вопросу: что важнее – количество прожитых дней или их качество? Можно ли назвать жизнью существование, в котором нет ни боли, ни радости? Где нет ни смерти, ни привычных радостей – утреннего кофе , объятий, красивых закатов? Ответа на этот вопрос, кажется, не существует ни у врачей, ни у философов.
Сила надежды
Остается лишь надежда. Та самая, которая умирает последней. Та, что заставляет Юлию Высоцкую повторять: "Мы продолжаем верить". Та, что не дает Маргарите Симоньян опустить руки. Может быть , это и есть настоящее чудо? Не пробуждение, а непоколебимая вера тех, кто ждет.
А что думаете вы? Где проходит граница между подвигом и безумием? И возможно ли её определить, когда речь идет о жизни близкого человека?
☕ Если бы у нас была возможность, мы бы угостили вас чашечкой ароматного кофе за приятную компанию. А если хотите угостить нас в ответ — можно поддержать нас. Спасибо, что вы с нами!